Сети и Оковы цирка Люцифера.

Первое правило Цирка

***

Моро рассмеялся, как гиена, обнажая острые зубы и часто дыша, чтобы набрать в легкие воздух для нового приступа смеха. Воистину, люди не знают, что такое вечность. Его поражало, как Иллуми спокойно принял положение дел и на одном выдохе набросил себе на шею петлю, которая со временем затянется тугим узлом вокруг его бледной кожи. Наблюдавший за всем этим Гон удивленно раскрыл глаза, но затем дернул Иллуми за край одежды, указав на карусель, и тихо прошептал: «Он там». Брюнет со злостью смотрел, как Хисока чуть ли не валяется на траве от хохота. Киллуа хотел остановить брата, но понимал, что это бесполезно. Узнав, куда именно стоит идти, Иллуми сбросил руку мальчика и направился в указанное место. Подойдя к карусели, первое, что он заметил, — разноцветные лошадки, которые ровным строем плыли друг за другом, в четком ритме взлетая и опускаясь. Казалось, они отчаянно пытались взлететь, но каждый раз склонялись к земле. Сквозь пятна красок брюнет наконец заметил на себе испытующий взгляд: очевидно, Куроро наблюдал за ними с самого начала. В спешке обойдя аттракцион, Иллуми понял, что фигура начала движение и вальяжно пошла прочь, насвистывая озорной мотив и крутя в руках трость. Соблюдая дистанцию, они подошли к старому, неказистому вагончику, покрытому узором из ржавчины. — Уверен, что хочешь войти? — Да... Внутри оказалось теснее, чем снаружи. На стенах висели старые афиши; где-то тикали часы, но их стрелки двигались в обратную сторону. Чем дольше Иллуми прислушивался, тем громче шум отдавался в его голове, множась и отскакивая от висков. В нос ударил запах плесени и сладкой ваты. За дубовым столом, занимавшим большую часть пространства, расстилалась огромная паутина. Рядом с оконным проемом, который был наглухо закрыт, стоял комод с нелепым, неуместным замком. Куроро отодвинул стул и сел за стол — от этого движения в воздух поднялась густая пыль. Паутина колыхнулась, и Люцифер нарушил тишину: — Повторю еще раз: ты уверен? Длинноволосый брезгливо стряхнул пыль, успевшую осесть на одежде, и холодно ответил: — Не могу понять, у вас на старости лет проблемы со слухом? Сколько раз мне повторять, что я настроен серьезно? — Хах, ну как скажешь. Я, знаешь ли, тоже не люблю долгие разговоры... Как только Иллуми переступил порог вагончика, он знал: пришел не просить, а забрать свое. Киллуа для него — не просто брат, он его проект. Стул напротив хозяина отодвинулся, приглашая гостя сесть, но, увидев состояние обивки, Иллуми отодвинул его обратно. Брезгливо протерев руку платком, которой касался мебели, он бросил ткань на пол. — Я предпочитаю постоять, — холодно произнес Золдик, развивая свой монолог. И эта сущность посмела присвоить то, что ей не принадлежит! Иллуми не волновало, что придется провести здесь годы или десятки лет, вдыхая это зловоние, в котором смешались запахи гнили и фальшивого смеха. «Мои инстинкты кричат, что нужно бежать, но я не отдам ему свою вещь. Единственный способ добраться до его головы — стать частью этого механизма. Цель та же, просто условия другие». — Киллуа — такой хороший мальчик. Спасибо, что воспитал его для моей игры. Даже жаль оставлять тебя с пустыми руками, но не волнуйся: я заполню эту пустоту в награду за старания. Кукольное лицо Иллуми дало трещину, на него упала зловещая тень. Улыбнувшись механической улыбкой, его глаза стали похожи на бездонный колодец, который затягивал, топя в омуте всё вокруг. — Может, перейдем к подписанию? У вас, конечно, полно времени, да и я понимаю, что такому древнему существу хочется поболтать, но я предпочел бы покинуть это место, пока столь специфический запах вашего жилища не впитался в мою одежду. Куроро протянул руку, второй рукой поправляя цилиндр. Золдик нехотя сжал ладонь. Стоило коже коснуться мертвенно-бледной плоти, как по запястью, проникая под кожу и стремясь к венам, разошлась черная жидкость. Она растекалась по организму, проникая в каждую клетку; невыносимая боль заставляла рвать кожу в надежде на избавление. Казалось, сама смерть протянула свои объятия. Как только цилиндр был поправлен так, как хотелось хозяину, боль исчезла. В руке демона появились одиннадцать булавок с золотистыми шариками. Он протянул их, намекая, что это последний шаг. Взяв себя в руки, длинноволосый посмотрел на предметы и протянул ладонь, которая дрожала вопреки его воле. Через силу Золдик успокоил тело и усмехнулся: чувствовать боль для него было нормой. Взяв в руки булавки, он невозмутимо спросил: — А инструкция к ним прилагается? Для чего вообще они нужны? Куроро открыл ящик стола, достал оттуда свёрток свежей бумаги и, молча встав с места, подошёл к стене, размышляя, куда бы приклеить новую афишу. — Я так часто объяснял правила цирка, что желания повторять у меня нет… Хм, куда же её приклеить? Ах, рядом с этой. Он смотрел на пожелтевшую от старости и влаги листовку. На ней был изображён рыжий мальчик в строгом костюме фокусника с красной бабочкой. Если бы не рисунок под глазами, Иллуми вряд ли узнал бы в этом подростке того, кто сейчас чуть ли не задыхался от смеха. «Хисока», — вымученно подумал Иллуми. Крутя в руках булавки, он отметил, что те удивительно удобно лежали в ладони. — Разве дьявол не обязан объяснить условия сделки? — это был не вопрос, а напоминание Люциферу о его обязанностях. Куроро просто наклеил на стену новую афишу — на ней был изображён сам Иллуми, — но тот не успел толком её рассмотреть, как Куроро внезапно сказал: — Иди в шатёр предсказаний к мадам Пакуноде, она тебе всё расскажет. Не волнуйся, она не солжёт. Длинноволосый больше не мог терпеть запах этого места. Он не знал, кто такая эта женщина и где она находится, но было ясно: демон больше не скажет ничего стоящего. Выходя на улицу, он сразу почувствовал на себе сочувственные взгляды — многие уже знали, что в цирке появились новые люди, а кто не знал — тем быстро рассказали. Первым к Иллуми подбежал Киллуа. Его взгляд упал на одиннадцать булавок. — Спрячь их, — прошипел Килл, словно дикий кот. Брат убрал острые предметы в карман. Следом за ними, сохраняя серьёзный вид, подошёл Хисока. — Идём, покажу тебе дорогу. Его липкий взгляд скользнул по тому месту, где были спрятаны булавки. Он облизнулся и прищурил глаза. Киллуа хотел было последовать за братом, но Хисока жестом велел ему остаться. — Я хочу кое-что обсудить с твоим братиком, эти разговоры не для детских ушек, — он подмигнул и достал колоду, начав её тасовать. — А если ослушаешься — будут проблемы. В его руке появился джокер, который мигом оказался возле ног мальчика — предупреждение было чётким. Спустя пару секунд карта растворилась в розовой дымке. Пока Киллуа наблюдал за этим, Иллуми подошёл к Моро вплотную. — Веди меня. Вокруг снова воцарилась суета: люди собирали вещи, кто-то кричал, кто-то громко смеялся. Работа кипела. — Пакунода не посоветует тебе ничего лишнего, но и не расскажет нюансы просто так. За отдельную плату я смогу просветить тебя, — прошептал Хисока. — А твои жена и дети не будут против? — Иллуми посмотрел на него с невозмутимым лицом. Хисока нахмурил брови, не понимая, о чём речь. Брюнету пришлось пояснить: — Парень, что встретил меня на входе, сказал, что у тебя есть жена и дети. — Ох, Иллу, не верь всему, что услышишь в этом месте. — Именно поэтому я не слушаю тебя. Моро театрально состроил грустное лицо. Они подошли к фиолетовому шатру, который слегка покосился от времени. Рядом с ним стояла дама со светлыми волосами; она двигалась с изяществом змеи, словно была сделана из дымки. На ней были длинные струящиеся рукава, а одежда состояла из нескольких слоёв полупрозрачных выцветших тканей тёмно-бордового цвета. Хисока с нескрываемым отвращением глянул на девушку — из всей труппы он больше всего не любил именно её. Она всегда знала, что у людей на уме: стоило ей коснуться человека, как он тут же становился для неё открытой книгой. На публике она была гадалкой, а за кулисами — верной собакой Куроро. На этом игровом поле она была судьёй. Иллуми шагнул вперёд, ожидая, что Моро пойдёт за ним, но тот лишь сел возле опоры, закинул ногу на ногу и отмахнулся от Золдика жестом, означавшим «иди». Пакунода отодвинула полог шатра, приглашая брюнета войти. К его удивлению, внутри было уютно — обстановка напоминала их семейную библиотеку. В воздухе витал запах старых страниц и кофе, но, в отличие от его дома, в глаза сразу бросались ведьминские атрибуты, а посреди комнаты, как по классике, стоял стол с хрустальным шаром. — Присаживайся и не волнуйся. Я постараюсь объяснить быстро, но понятно, — произнесла она. Золдик сел в кресло. Стоило ему коснуться его, как вся усталость мгновенно исчезла. Пакунода протянула чашу со свежесваренным кофе в изящном сервизе. — Спасибо, но я не пью кофе. — Не нужно лгать, — голос Пакуноды был вкрадчивым, сухим, как шелест страниц. — Зёрна четвёртой степени обжарки, мелкий помол. Одна чайная ложка с горкой, приготовлено на маленьком огне, не доводя до кипения... Ты любишь эту кофейную шапочку, которую пьёшь каждое утро, но сегодня тебя лишили этого удовольствия. А отказываешься сейчас только потому, что уверен: я могла что-то подмешать. Но ты всё равно возьмёшь чашку. Иллуми взял кофе, но пить не спешил. Она села за стол, поигрывая длинными пальцами, на которых не было ни одного украшения, и начала объяснять: — Сегодня одна часть тебя покинула тело и стала предметами в твоём кармане. Ты пришёл сюда за ответами, но готов ли ты услышать цену? — её глаза блеснули в свете свечей. — Здесь, во владениях Люцифера, вещи — это не просто безделушки. Это воплощение твоей души и воспоминаний. Ты ведь чувствуешь это, правда? Пакунода склонила голову набок, её улыбка была лишена всякого тепла. — Эти вещи даруют тебе силу. Куроро не может просто взять и отобрать у тебя суть — закон цирка запрещает ему марать руки о чужую душу напрямую. Но поверь, здесь полно тех, кто с радостью украдёт «воплощение» для него. Она резко подалась вперёд: — Если потеряешь свой атрибут или будешь вдали от него, твои воспоминания исказятся, а головные боли станут твоими постоянными спутниками. Запомни, Золдик: если вещь попадёт к нему, он будет властен над тобой, и всё, что ты имеешь, будет переписано так, как ему угодно. Украв чужую вещь, ты не сможешь ею воспользоваться. Золдик отпил глоток и произнёс: — То есть Куроро не может сам забрать вещь, но её могут украсть, и тогда он спокойно перепишет мою личность и память, делая из меня куклу на манеже. Вещи других в моих руках практически бесполезны. Если я далеко от своего атрибута — будут побочные эффекты. И эти вещи дают мне силу. Иллуми констатировал это холодным тоном. Пакунода лишь пожала плечами, не давая чёткого ответа, что начало злить Иллуми. Он залпом допил чашку, поставил её на стол и, не сказав ни слова, вышел из шатра, бросив взгляд на скучающего фокусника. — Мне всё же понадобятся твои услуги. Очевидно, что от меня здесь что-то скрывают. Моро ехидно улыбнулся.