Глава I
20 марта 2026 г., 22:35
Годовщина — слово, которое при дворе произносили так, будто в нём был заключён священный смысл. Для Реджины оно звучало иначе: как замок на щиколотке, который раз в год полагалось полировать до блеска, чтобы никому не пришло в голову назвать его цепью.
Замок жил предвкушением праздника.
Слуги сновали по коридорам, как муравьи по разорённой крошке: одни несли тяжёлые вазы с живыми цветами, другие — подносы с бокалами, третьи — свёрнутые ленты и маски, чтобы в последний миг приколоть их к нужным рукавам и причёскам. Кухня кипела: пряности, жар, медовые ноты, запах вина и пряного теста тянулись по лестницам оставаясь аппетитными, но не превращаясь в тяжёлый, вязкий дух. В бальном зале уже натянули гирлянды свечей, и свет, отражаясь в зеркалах, множился, как отголоски сплетен сновавших по замку. Все, кроме королевы, казалось, были счастливы.
Реджина стояла у зеркала дольше, чем требовали придворные формальности. Не потому, что любовалась собой, а потому что пыталась убедить отражение оставаться неподвижным и покорным, как полагалось.
Чёрное платье облегало фигуру с той строгой безупречностью, которой не требуется одобрение. Красные атласные ленты на талии издалека казались просто украшением, а вблизи тонким предупреждением: тронь — порежешься. На губах горел спокойный, почти холодный алый. Обманчиво простая маска на глаза, с чёрным пером и тёмно-красными кончиками, как у птицы, что привыкла молча наблюдать.
Корона — золотая, тяжёлая, лежала на голове как ноша, от которой не удаётся избавиться. Реджина подняла на неё взгляд в зеркале и на миг почувствовала то самое, знакомое: как будто кто-то закрыл ей рот рукой. Не такой её хотел видеть Дэниэл. И не так она хотела жить, не в этом холодном золоте, не в этих ритуалах, где ей отводилась роль красивой марионетки в чужих руках.
Она выпрямила спину. Вдохнула. Взгляд потемнел, будто закрылась дверь. И королева вышла в зал.
***
Бал-маскарад был затеей короля. Немало сил он прикладывал к тому, чтобы со стороны казалось, что в их семье царит идиллия. Нарочитый блеск и фальшивые улыбки были привычными гостями подобных вечеров. Леопольд любил, когда всё блестит, звучит, улыбается и тем самым подтверждает, что в королевстве всё так, как должно быть. Реджина не принимала участия в приготовлениях. На каждое “выберите тему”, “утвердите украшения”, “позвольте совет” она отвечала молчанием, в котором не было ни согласия, ни протеста. Только отсутствие. Слуги выучили это молчание наизусть. Гости прибывали: шёлк, бархатистые голоса, духи с нотами розы и тяжёлого мускуса. В зале звучали осторожные, неторопливые беседы, те, в которых каждое слово выверяют, прежде чем выпустить наружу. Никто не осмеливался занимать центр зала, танцевать или слишком громко смеяться. Ждали короля. И Реджина — на троне подле него — ждала тоже, но не торжества, а окончания этого праздника лицемерия. Зал стих; под уверенный аккомпаниат труб Леопольд вошёл под трубы, улыбаясь, как улыбаются на портрете: правильно, уверенно, не слишком живо. Гости поклонились, а следом за ними и маски зайцев, совы, чёрные домино, серебряные лица, напудренные до бледности. Реджина уже была на месте. Она намеренно пришла до заранее до появления короля, чтобы не становиться частью чужого спектакля. Это показалось ей маленькой, но победой, которой не следовало делиться даже с собой. — Реджина, — рука Леопольда мягко опустилась на ее плечо, заставив ее тело напрячься. — Ты всегда будешь отвергать обычаи этого королевства? Или однажды соизволишь хотя бы выглядеть более… вовлечённой? Улыбка на его лице не дрогнула. Только глаза стали уже. — Мой король, — слова дались ей труднее, чем хотелось бы. — Сегодня я бы предпочла меньше внимания. — Внимание — сопутствующая короны, — произнес он так, будто объяснял ребёнку очевидное. — А если ты боишься косых взглядов из-за того, что у нас до сих пор нет наследника… я предлагал тебе решение. Реджина не ответила. Леопольд повернулся к залу, словно ничего особенного не произошло. Королева последовала его примеру, и тогда она заметила её. Женщину, что стояла у колонны, там, где царил полумрак и языки пламени отражались на стене. Изумрудное шёлковое платье в пол, дерзкое в своем исполнении, подчеркивало каждый изгиб тела. Плечи укрывала меховая пелерина, рыжеватая, казавшаяся живой в отблесках свечей, на которую ниспадали густой копной ярко-рыжие волосы. Лицо было спрятано под искусной маской лисицы. И самым примечательным был взгляд. Он не блуждал по залу, как у большинства гостей. Он изучал её. Реджину. Словно пытаясь проникнуть в её голову, её мысли самым бессовестным способом. Внутри Реджины зародилось раздражение: ей не нравилось, когда кто-то пытался заглянуть за маску, которую она старательно надевала каждое утро с тех пор, как поселилась в замке. Трубы смолкли. Король объявил начало бала и в этот миг произошло то, что будет звучать на устах придворных ещё долгое время. Леопольд, поглощённый собой и своими словами, даже не счёл нужным подать Реджине руку, как того требовали правила этикета. Он даже не взглянул в её сторону. Казалось, она — часть интерьера, на котором не стоит заострять внимание. Гости начали выстраиваться, пары — сходиться, полилась мелодия — тихая, спокойная. Реджина наблюдала. Считала минуты. Вечер, как назло тянулся мучительно долго. Когда ей начало казаться, что она вот-вот сойдёт с ума на этом празднике жизни, её вниманием снова завладела незнакомка в маске лисицы. Та, словно почувствовав её взгляд вышла из тени и секунду поразмыслив неторопливо направилась к месту, где восседала Реджина. Она двигалась без суеты. Без того унизительного “разрешите”, которым свет прикрывает страх. Остановившись у трона на незначительном расстоянии, она склонилась в коротком, почти насмешливом поклоне и игриво произнесла: — Ваше Величество, — сверкнули под маской ярко-голубые глаза — Не окажете ли вы мне честь — всего один танец? В зале повисла гробовая тишина. Смолкла даже музыка. Ответить согласием —значит нарушить вековые устои, когда право первого танца королевы сохранялось за королем. Незнакомка, будучи уверенной, что получит отрицательный ответ, слегка усмехнулась и негромко добавила: — В маскарадную ночь, титулам тоже дозволено скрываться под масками. Если, конечно, Вы им это позволите. Реджина почувствовала, как на неё обрушивается внимание зала. Отказать — значит, прогнуться под корону. Согласиться — признать собственную волю хотя бы на три минуты. Она поднялась. Её пальцы легко коснулись руки незнакомки, и от этого простого прикосновения стало ясно, что она не помнит, когда в последний раз сама выбирала с кем танцевать. Музыканты застыли в растерянности, не зная какую мелодию играть. Однако незнакомку это не смутило. Она вывела королеву в центр зала, медленно, не торопясь, словно весь вечер был запланирован ради этого момента. Скрипка осторожно взяла первую ноту. За ней вступила виолончель. Ритм был непривычным, не придворно-отточенным, а текучим, как вода в тёмном пруду. — Вы уверены? — тихо спросила Реджина, когда их пальцы вновь соприкоснулись. — В чём? — рыжеволосая чуть наклонила голову. — В том, что хотите оказаться в центре внимания. Первый шаг. Незнакомка не повела сразу. Она выдержала паузу, позволяя залу замолчать. Её ладонь легла на талию королевы, твёрдо, без просьбы, но и без грубости. — Иногда полезно позволить людям смотреть, — ответила она. — Особенно когда они не понимают, на что именно. Поворот. Подол изумрудного платья скользнул по мрамору. Свет, отбрасываемый свечами, стал мягче, серебристее. Кто-то позже скажет, что это просто был ветер. Но в тот момент казалось, будто в зал заглянула луна. Реджина почувствовала, как ритм меняется, не снаружи, а внутри. Музыка будто подстраивалась под их дыхание. — Этот танец мне незнаком, — произнесла она, когда женщина развернула её в пол-оборота и отпустила на расстояние вытянутой руки. — Тем лучше, — спокойно ответила рыжеволосая. — Всё знакомое быстро превращается в рутину. Шаг назад. Шаг вперёд. Зелена перехватила её ладонь выше, почти у запястья, и в этом перехвате было нечто большее, чем хитросплетение танца. — Вы берёте на себя мужскую партию, — заметила Реджина. — Разве власть всегда принадлежит тому, кто сидит выше? — едва заметная улыбка. Музыка ускорилась. Они закружились шире, быстрее. Юбки раскинулись волнами. Реджине казалось, что мрамор под ногами исчезает. Что они кружатся гораздо быстрее, чем это в принципе возможно. — Вы не из этих мест, — произнесла она, не отрывая взгляда от лазурных глаз. — Я проделала долгий путь, чтобы танцевать с Вами, — ответила незнакомка. Она внезапно отпустила королеву. Мир опустел. Но прежде, чем равновесие успело нарушиться, женщина оказалась за её спиной. Её рука мягко, но уверенно вернула королеву в ритм, другая рука вновь нашла талию. Близость стала почти опасной. — Осторожнее, — прошептала рыжеволосая почти у самого уха. — Падать здесь не принято. — Тогда не отпускайте, — ответила Реджина. Финальный пируэт. Они разошлись и тут же сошлись, слишком близко. Гораздо ближе, чем того допускали нормы приличия. На мгновение зал исчез. Музыка звучала отдалённо, будто из-под толщи воды. Серебристый свет упал на волосы Реджины. Незнакомка склонилась, её губы едва коснулись края перчатки на её руке. Не поцелуй. Обещание. Музыка оборвалась. Мир вернулся. Придворные смотрели. Кто-то шептался. Кто-то пытался повторить их движения, но безуспешно. Их танец не поддавался копированию. Рыжеволосая слегка поклонилась. — Благодарю, Ваше Величество. Вы танцуете… смелее, чем живёте. Это комплимент? — Подождите. Как Вас… — начала было Реджина, однако договорить ей не удалось. На её плечо легла тяжёлая рука. — Развлекаешься, как я погляжу? — Леопольд произнёс это почти добродушно, но между словами стояло: “помни своё место”. Он встал нарочито заслонив незнакомку. Реджина увидела лишь смазанную тень и лисью маску, исчезающую в толпе. — Реджина? — повторил он, заметив, что та не слушает. — Мне нехорошо, — сказала она быстро и даже искренне. — Пожалуй, мне нужен воздух, — и ушла, не дожидаясь дозволения.***
Сад встретил её прохладой и тишиной. Приглушённо звучала музыка, доносилась как старое воспоминание, будто она уже прожила этот вечер и теперь наблюдала его издалека. Ветер шевелил ветви, и яблоня, её яблоня, единственное, что связывало её с прежней жизнью, когда можно не играть роль куклы — темнела на фоне ночного неба. Реджина шла к ней всегда, когда хотелось исчезнуть, раствориться, перестать быть королевой и снова стать собой. Шаг — и пришлось замереть. У яблони стояла она. Незнакомка всё ещё была в маске. Лунный свет мягким золотом освещал лисий профиль. Пальцы бережно держали яблоко, не срывая, лишь ощущая его вес. — Вы всегда исчезаете, не прощаясь? — спросила Реджина. Тишина надкололась, как хрупкое стекло. Незнакомка едва заметно вздрогнула — не от испуга, от того, что её застали врасплох. Она медленно обернулась. — Сегодня — особенный вечер, — ответила она мягко. Голос звучал ниже, чем в зале, и от того интимнее. — В такие ночи некоторые вещи лучше оставлять… недосказанными. Реджина сделала шаг вперёд. Щебень тихо хрустнул под каблуком. — Но Вы оставляете слишком многое. Включая вопросы. Лисий профиль наклонился. — Вопросы делают жизнь ярче, Ваше Величество. Без них остаётся только… приличие. Слово повисло в воздухе. — А Вы, похоже, не слишком дорожите правилами приличия. — Приличие любит рамки. Я — нет. Ветер качнул ветви яблони, и один плод глухо ударился о другой. Следом, будто он только этого и ждал, на землю крупными хлопьями стал опускаться снег. Последний снег в этом году. Реджина вдруг ощутила странное раздражение, не к словам, а к тому, с какой свободой они произносятся. — Леди, путешествующие без сопровождения, — произнесла она медленно, выверяя каждое слово, — обычно не позволяют себе подобных вольностей. Ваш супруг, должно быть, человек исключительного характера, раз позволяет Вам путешествовать одной. Незнакомка рассмеялась тихо, но звук оказался неожиданно низким, бархатным. От этого смеха в груди Реджины что-то сжалось — остро, болезненно, будто она слышала этот звук раньше. — Ах, — усмехнулась женщина. — Разве дама должна непременно принадлежать кому-то, чтобы иметь возможность прогуляться в ночной тиши? Замужество — договор о скуке. А я скучные договоры не подписываю. Реджина почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Смелое заявление при дворе. — Я слышала, при дворе ценят смелость, — незнакомка чуть наклонила голову. — Или это всего лишь красивые слова? — Смелость уместна, когда служит порядку. — А если служит свободе? Пауза. Реджина смотрела на неё, силясь понять, дерзость это или убеждённость в собственных словах. — Свобода без порядка — одно из имён хаоса. — Иногда хаос — это порядок, который ещё не признали. Слова прозвучали спокойно. Почти ласково. Ветер усилился. Холод коснулся обнажённых плеч Реджины, кожа покрылась мурашками. Это не укрылось от внимательных глаз незнакомки. — Вы замёрзнете, — произнесла она, и голос внезапно потерял насмешку. — Позвольте. Плавным движением руки она сняла палерину и накинула её на плечи королевы. Тепло оказалось неожиданно приятным. Обволакивающим. Реджина словно ощутила чужое прикосновение. Чужой запах. Чужую заботу. — А Вы? — спросила она тихо. — Я не могу позволить себе быть причиной Вашего недуга, — ответила женщина. — Я пришла сюда не за этим. Слово «пришла» зацепилось за сознание. — Пришли? Откуда же? — Издалека, — спокойно сказала она. — Настолько, что это уже не имеет значения. Зелена Штормхолд. Реджина медленно осмотрела её. Не так, как гостью. Как соперницу. Безупречная осанка. Отточенные движения. Выверенные паузы. Казалось, безоговорочное владение ситуацией —навык, которым она владела в совершенстве. Взгляд Реджины упал на кулон. — Изумруд? — В моих краях они не считаются редкостью — улыбнулась Зелена. — Одно Ваше слово — и у Вас будет подобный. В благодарность за сегодняшний вечер. — Любите балы? — осторожно поинтересовалась Реджина . — Не больше, чем пешие прогулки. — А… планируете ли посетить следующий вечер? — слова вырвались быстрее, чем следовало. Зелена заметила это, разумеется заметила. — Только если Вы пригласите меня, — ответила та. Брюнетка неосознанно, почти инстинктивно сделала шаг вперед. Расстояние сократилось до неприличия. — Я хочу увидеть Ваше лицо. Не маску. Тишина. — Это приказ? — Может быть. Гостья повернулась спиной. Нарочито медленно. Приподняв подбородок, она представила на обозрение завязки. — Тогда окажите мне честь. Развяжите ленту. Пальцы Реджины осторожно коснулись ткани. Узел, на удивление, поддался легко. Она невольно пропустила сквозь пальцы рыжие пряди — мягкие, тёплые, пахнущие чем-то живым и настоящим. Маска упала. Луна осветила лицо. Ярко-голубые глаза встретились с её темно-карими — острые, как клинок, и ледяные, словно снег. Реджина забыла, как дышать. На долю секунды мир стал предельно тихим. — Без маски… лучше, — произнесла она наконец и поспешила добавить: — В другой раз я выступлю против маскарада. — В другой раз? — Зелена приподняла бровь. — Вы планируете очередной бал? — Ну, раз есть партнерша, то должен быть и бал — искренне усмехнулась королева. Зелена улыбнулась в ответ — медленно, удовлетворённо, скрывая триумф. Между ними снова повисло напряжение. Торопливые шаги. Голоса. Дорожку осветил свет факела. Стража. — Ваш супруг обеспокоен Вашим отсутствием, — произнесла рыжеволосая без толики насмешки. — Не смею задерживать. Она взяла руку Реджины — бережно, осторожно — и коснулась губами тыльной стороны ладони. Поцелуй вышел коротким, почти церемониальным, но от него по коже пробежала дрожь, которая никак не была связана с холодом. Реджина не успела произнести ни слова. Гостья уже отступила в тень. — До встречи, Ваше Величество. И исчезла так, будто сад сам спрятал её. Королева стояла у яблони с чужой пелериной на плечах и понимала одно: вечер, который она собиралась просто пережить, казалось, предзнаменовал начало чего-то нового. Пальцы невольно коснулись воротника, будто проверяя, не исчезнет ли он так же внезапно, как его хозяйка. Запах незнакомки, едва уловимый, тёплый, с нотками чего-то сладкого и терпкого, не спешил покидать её. Она всегда умела держать дистанцию. Умела одарить милостью, не подпуская ближе. Отвечать холодом на любое «но». Однако сегодня… что-то пошло не так. Её не пытались подчинить. Не пытались впечатлить. Её не боялись. Её… выбрали. Мысль показалась неожиданно интригующей. «Свобода без порядка — одно из имён хаоса». Она мысленно повторила собственные слова и вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не хаос пугал её. Пугало желание хотя бы на мгновение поддаться ему. Шаги послышались ближе. Она знала, если её застанут в таком виде, с чужой пелериной на плечах, с выражением крайней задумчивости на лице, возникнут вопросы, на которые она не сможет дать ответы. Реджина стряхнула наваждение. Корона вновь опустилась на нее тяжелым грузом. Она уходила из сада, но перед глазами все еще стоял образ незнакомки, которая, казалось, появилась лишь затем, чтобы нарушить выстроенный ею порядок.
***
Далеко за пределами Зачарованного Леса, там, где дороги были выложены золотым кирпичом, а в центре города зеленым ярко отсвечивал замок, постепенно стихала буря. Последние порывы ветра скользили вдоль изумрудных башен, словно не спешили покидать замок, и лишь редкие отблески молнии ещё напоминали о бушевавшей еще недавно непогоде. В центре тронного зала вспыхнуло изумрудное свечение, мягко рассеивая тьму. Зелена ступила на каменный пол. Ее мгновенно окутала тишина — густая, тяжёлая, совершенно иная, чем та, что царила в саду. Здесь воздух был насыщен магией Злой Ведьмы Запада. На изумрудном платье таяли последние снежинки, словно напоминая о ней. Королеве. Она направилась не к трону. Вместо этого ноги повели её к мозаичному кругу в центре зала — древнему порталу, врезанному в пол. Зеркало в иные миры. Его поверхность казалась частью декорации, как деталь замысловатой архитектуры Оз, и только едва уловимое свечение под каменной гладью выдавало, что магия всё ещё не рассеялась. Зелена медленно опустилась на одно колено и провела пальцами по изумрудным узорам. Линии вспыхнули, зазеленели ярче, и поверхность портала задрожала, будто под ней пробежала волна. На каменной глади в зеленой дымке тумана возникло изображение. — Ваше Величество. Реджина вернулась в зал, удерживая горделивую осанку. Накидка всё ещё лежала на её плечах, как напоминание о встрече. Она улыбалась, отвечала на поклоны, но взгляд её казался пустым, безразличным. Королева остановилась у колонны, словно пытаясь собраться с мыслями. И словно почувствовав на себе взгляд, резко обернулась, но, ожидаемо, никого не обнаружила. Но ощущение, словно за ней кто-то наблюдает, никуда не исчезло. — Чувствуешь, — произнесла Зелена негромко, почти ласково, и в этих словах не было насмешки. Изображение начало расплываться. Одним движением руки Зелена прогнала картинку. Поверхность вернулась к привычному состоянию. Ведьма поднялась, позволяя тишине замка сомкнуться вокруг неё. Несколько секунд она стояла неподвижно, прислушиваясь — не к буре за окном, не к скрипу дверей, а к собственным мыслям. Затем щёлкнула пальцами. Шёлк её платья вспыхнул мягким зелёным пламенем. Ткань рассыпалась искрами, словно была лишь иллюзией, чтобы тотчас смениться плотной, тёмной одеждой, которая обволокла её силуэт словно броня. Корсет затянулся сам, рукава удлинились, копна огненных волос рассыпалась по плечам словно вспыхивая в изумрудном свете. Леди Штормхолд исчезла. Осталась ведьма. Зелена опустилась на трон, скрестив ноги. В памяти непроизвольно прокручивались события сегодняшнего вечера. Она словно вновь ощутила прикосновение к своим волосам. Непроизвольное. Тёплое. На губах взыграла улыбка — тонкая, уверенная. Убить было бы просто. Скучно. Такая быстрая победа не принесла бы ей ни удовольствия, ни удовлетворения. — Живи, моя дорогая сестрица, — негромко произнесла она, и её голос мягкой волной растёкся по залу. — Вот только этой жизни ты не будешь рада. Непогода за окном окончательно утихла. И только недобро блеснувший в глазах ведьмы огонёк говорил о том, что настоящая буря ещё впереди.
