Месть Королеве. Грехопадение.

      Бал закончился глубокой ночью. Покои короля всё ещё были освещены. Коридоры замка опустели; шаги Реджины звучали глухо и отдалённо, будто она шла не по камню, а по чему-то более плотному. Лисья пелерина всё ещё лежала на её плечах, и только сейчас она заметила, что так и не сняла её. Чужое тепло почти исчезло, но мех будто хранил в себе память о руках, которые так бескомпромиссно накинули его.       Паж склонился у дверей.       Король ожидал её.       В кабинете пахло догорающими поленьями и пряным вином. Леопольд стоял у камина, освещённый оранжевым пламенем, и в этом свете его лицо казалось старше. Он не выглядел раздражённым. Он выглядел так, будто решение уже принято, и осталось лишь привести его в исполнение. Про пелерину он не упомянул: то ли не заметил, то ли счёл ещё одной деталью маскарада, не стоящей внимания. В любом случае, говорить он собирался о другом.       — Ты задержалась, — произнёс он без упрёка.       — Гости требовали внимания, — ответила она спокойно.       Он кивнул, словно соглашаясь, и некоторое время молча смотрел на неё. В этом взгляде не было ни нежности, ни злобы, только ожидание, от которого в груди становилось тесно.       — Год прошёл, — сказал он наконец. — Народ начинает задаваться вопросами.       Реджина понимала, что он имел в виду.       Она опустила руки перед собой, сцепив пальцы. Движение выглядело скованным, но на деле удерживало её от резкого жеста, от любой правды, которая могла сорваться слишком быстро.       — Двор всегда находит повод для разговоров, — мягко отметила она.       — Разговоры — не главное, — возразил Леопольд. — Главное — наследник.       Слово прозвучало как пощечина. Реджина почувствовала, как внутри поднимается знакомое отвращение, даже не к мужчине, а к неизбежности, к самой сути требования. К тому, что её жизнь снова сводят к роли наложницы.              Он подошёл, остановившись достаточно близко, чтобы она уловила запах вина.       — Ты моя жена, — сказал он, и в его голосе звучала не страсть, а уверенность в собственной правоте. — Это не каприз, Реджина. Это долг.       Долг.       Она едва заметно вздохнула, позволяя паузе стать её щитом. В памяти неожиданно всплыли слова, сказанные в саду: «Замужество — договор о скуке». Тогда это звучало дерзко и почти смешно. Сейчас — болезненно точно.       Договор.       Её жизнь всё больше напоминала подписанный без её согласия контракт.       — Я понимаю важность появления наследника, — произнесла она тихо, не поднимая глаз. — И я ни в коем случае не забываю о своих обязанностях.       Снова повисла пауза. Леопольд явно ожидал продолжения.       Реджина сделала шаг в сторону окна, словно собираясь взглянуть на тёмный двор. Ей нужно было пространство —хотя бы иллюзорное.       — Но королевству требуется не только наследник, — продолжила она ровнее. — Ему необходимы так же уверенность, стабильность, поддержка знати. Я едва укрепила своё положение при дворе. Спешка в подобных делах не требуется. У нас ещё много времени.       Леопольд прищурился.       — Ты предлагаешь ждать ещё?       — Я предлагаю сделать всё по правилам, — мягко ответила она. — Чтобы у подданных не возникло сомнений в силе монархии.       Сила. Слово, которое мужчины понимали лучше всего.       Он подошёл вплотную, намереваясь коснуться её плеча. Реджина, словно почувствовав намерение Леопольда, едва заметно повернулась, аккуратно поправляя складки платья. Жест выглядел вполне естественным. Прикосновения не случилось.       Её кожа вспыхнула воспоминанием о другом тепле, о чужих губах на тыльной стороне её ладони. Поцелуй был почти церемониальным, в нём не было требования, лишь признание живого человека под знаменем короны. Сравнение оказалось неожиданно острым.       — Я не требую невозможного, — сказал Леопольд уже мягче. — Я лишь прошу, чтобы ты исполняла своё предназначение.       Предназначение.       Реджина опустила взгляд, позволяя ресницам скрыть бурю бушевавшую в её глазах.       — Я не отказываюсь от него, — ответила она. — Я лишь прошу немного времени.       Она произнесла это так, будто просила о милости, хотя на самом деле пыталась приобрести хотя бы толику свободы.       Леопольд долго смотрел на неё. В его взгляде, казалось, мелькнуло сомнение о необходимости подобного давления. Он привык к покорности, а не к сопротивлению.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Но немного.       Она склонила голову, словно принимая его условия.       Реджина покинула покои Леопольда. Походка её была твердой, осанка — безупречной. Только оказавшись в полумраке коридора, она позволила себе выдохнуть.       Её не помиловали.       Но и не отпустили.       Однако, сегодняшний разговор отличался от предыдущих. Реджина долгое время не могла понять, что изменилось. Она внезапно ясно осознала, что больше всего её тревожит не разговор о наследнике, не настойчивость короля и даже не перспектива брачного ложе.       Её тревожила мысль, что где-то существует женщина, для которой принадлежность кому-то — выбор, а не обязанность.       И эта мысль начинает звучать внутри неё громче любых требований короля.

***

      Если при дворе разговоры велись вполголоса и под маской учтивости, то там, где вершилась магия, правила приличия были лишь условностью.       Изумрудные стены центрального замка Оз отражали тягучую зелень ночи, и тишина в тронном зале стояла такой, будто сам замок противился шумным голосам и возгласам. Портал в центре зала давно погас. Зелена стояла у широкого стола, заваленного картами соседних королевств и списками родовитых семей.       В воздухе медленно вращался тонкий пергамент — точная копия королевской печати Леопольда, воссозданная с той же аккуратностью, с какой она выстраивала свои иллюзии. Магия подчинялась ей охотно, но не без усилий: кончики пальцев едва заметно дрожали, когда она заканчивала последнюю линию.       Второй бал не был случайностью: она позаботилась об этом.       Одна из её летающих обезьян уже несколько месяцев жила в человеческом облике при королевском дворе — незаметная, ничем не примечательная. Слуга, которую никто не запоминал. Слуга, который слышал больше, чем следовало. Именно от него Зелена узнала, что разговоры о наследнике набирают оборот, что двор начинает перешёптываться, что ещё один бал станет удобным способом отвлечь знать и одновременно показать “гармонию” в королевской семье.       Зелена лишь слегка подтолкнула ход событий: шёпоток в нужном коридоре, сплетня в подходящем месте, мысль, произнесённая так ненавязчиво, что её приняли за собственную. И вот уже вся столица гудела о грядущем торжестве — ещё более пышном, ещё более важном.       Оставалось лишь решить вопрос с получением приглашения.       Она подняла подол платья и взглянула на туфли — те самые, что знали дорогу лучше любого компаса. Три лёгких удара каблуков друг о друга — и мир вокруг сложился в изумрудную спираль.       Через мгновение под ногами был уже не холодный пол её замка, а тропинка в Зачарованном Лесу. Ночь здесь пахла листвой и сырой землёй, и тьма казалась глубже, чем в замке. Зелена стояла на перекрёстке трёх дорог, где камни расходились, словно стрелки часов.       Это место подходило.       Она подняла руку.       Магия отозвалась не сразу. Земля под ногами задрожала, из-под камней просочился зелёный дым — густой, плотный, почти осязаемый. Он поднимался выше, закручиваясь, и воздух вокруг начал гудеть от напряжения.       Зелена стиснула зубы.       Создать дом — не иллюзию, не краткое видение, а настоящий, материальный объект — требовало куда больше усилий, чем она была готова признать.       Зелёное сияние ослепило, из клубов дыма начали проступать очертания стен. Башни вытянулись вверх, словно росли из самой земли, камень складывался в арки и колонны, окна вспыхивали светом, будто в них уже горели канделябры. Замок возвышался величественно, почти вызывающе, словно кричал о том, что его владелец один из приближенных короля.       Когда магия схлынула, на перекрёстке стоял дворец — новый, пока без истории, но безупречный в своём исполнении. Камень казался уже потемневшим от времени, а флаги замка — потрёпанными.       Зелена сделала шаг назад, почувствовав, как теряет равновесие. В глазах на мгновение потемнело. Она опёрлась ладонью о холодный камень ворот и позволила себе короткий, резкий вдох.       Впечатление стоило усилий.       Через несколько секунд дрожь утихла. Выражение лица снова обрело уверенность. Если кто-либо проедет по этой дороге и увидит дворец, то не усомнится в том, что он стоял здесь веками.       Зелена подняла взгляд на башни.       — Леди Штормхолд, — произнесла она негромко, пробуя имя на вкус. — Из старинного рода.       Рода, которого никогда не существовало.       В столицу уже направлены нужные бумаги, родословная, аккуратно вписанная в хроники, и подношение королю — достаточно щедрое, чтобы тот проявил благосклонность. А когда приглашения на грядущий был будут разосланы, среди них окажется одно и для неё.       Она не собиралась просить разрешения присоединиться ко двору.       Она собиралась стать его значимой частью.

***

      Утро после разговора с королём выдалось ясным и обманчиво спокойным. Замок просыпался медленно; по коридорам разносился запах свежего хлеба и тёплого молока. Реджина сидела у окна с раскрытой на коленях книгой, но не переворачивала страницы.       Мысли неизбежно возвращались к ночному разговору.       Она не могла отказаться. Но могла выбрать форму.       К полудню она велела собрать управляющих, распорядителей и казначея в малой зале для совещаний. Весть о том, что королева лично займётся подготовкой следующего торжества, разошлась по замку быстрее, чем слухи о любом скандале. Когда она вошла, гул голосов стих, но в воздухе повисла напряженность.       Леопольд тоже присутствовал, и на его лице промелькнуло искреннее удивление.       — Ты решила принять участие в организации приёма? — спросил он, не скрывая удовлетворения.       — Подданные должны видеть, что их королева не безучастна, — ответила она спокойно. — Мы устроим бал в честь мира и стабильности. С размахом, который до этого не видывал двор.       Посыпались отчёты; она задавала вопросы, исправляла детали. Цветы — белые с золотым, чтобы подчеркнуть торжественность. Музыканты — лучшие со всей округи. Гостей — больше, чем в прошлый раз. Зашелестели пергаменты — перед ней на длинном столе развернули списки родовитых семей королевства.       Их она изучала особо тщательно.       Старые роды, давно знакомые. Те, кто присутствует на каждом торжестве.       И вдруг — новое имя.       Штормхолд.       Графиня Зелена Штормхолд.       Имение, недавно подтверждённое хрониками, аккуратно вписанная родословная. Оттиск печати точно повторял фамильный герб — алую розу, обрамленную зелёной, атласной лентой.       Она не позволила себе ни тени эмоций.       — Этот род… новый для двора? — произнесла она так, словно интересовалась исключительно формальностями.       Управляющий поспешно склонил голову над списком.       — Да, Ваше Величество. Род из других мест, но дары, присланные королю, были… особо щедрыми.       Леопольд одобрительно хмыкнул.       — Щедрость всегда приветствуется.       Реджина склонила голову, будто соглашаясь.       — В таком случае, — сказала она, — леди Штормхолд должна получить приглашение.       Пергамент незаметно скрылся в складках платья.       Совещание продолжалось. Отдавались распоряжения, ставились печати. Король наблюдал за ней с явным удовольствием, принимая её вовлеченность за долгожданное принятие отведенной ей роли. Он словно наконец-то увидел в ней союзницу, а не холодную статую подле трона.       Реджина отвечала ровной учтивостью.       Когда все разошлись, она извлекла на свет спрятанный пергамент. Имя было вписано аккуратно, без помарок.       Зелена Штормхолд.       Она взяла перо и лично вывела распоряжение о срочной отправке приглашения, скрепив письмо королевской печатью. Жест выглядел формальным, безупречно корректным.       Не случайность.       Выбор.

***

      Гонец выехал из замка в тот же день. Дорога к имению Штормхолд заняла меньше времени, чем он ожидал: небольшой, но величественный дворец был виден издалека.       Зелена стояла у высокого окна, наблюдая как слуги сопровождают гостя во внутренний двор. Вскоре послышались шаги.       — Ваша Светлость, — послышался голос управляющего, — К Вам гонец.       Зелена обернулась, скрывая коварную усмешку за маской невозмутимости. Когда футляр оказался в её руках, она провела пальцем по королевской печати, не нарушая её целостности.       — От Её Величества, — произнёс гонец почтительно.       Зелена неторопливо сломала печать.       Каждое слово на пергаменте было выверено, в нём не усматривалось ни намёка на нечто личное. Приглашение на бал, организованный королевой.       Губы тронула едва заметная улыбка.       — Меня ждут.

***

      До бала оставалось три недели.       По коридорам замка беспокойно сновали слуги, в покоях портных говорили о шелках и бархате, на кухне спорили о специях и травах.       Однако, самым неожиданным казалось поведение королевы: она занималась списками приглашённых, проверяла драпировки большого зала, слушала музыкантов, перебирала варианты меню. Её подпись стояла под каждым распоряжением, всюду слышался её голос. Леопольд с удовлетворенным видом наблюдал за действиями супруги. Он стал гораздо мягче, реже возвращался к разговору о наследнике, полагая, что такая заинтересованность в жизни двора — предвестник чего-то большего.       При дворе шептались, что королева изменилась.

***

      Весточка от леди Штормхолд пришла через неделю. Она приняла приглашение.       С того дня ожидание изменилось. Оно стало осязаемым, напряжённым, как воздух перед грозой. Иногда, проходя по залу, где уже заканчивали последние приготовления, Реджина ловила себя на том, что думает не о цветах и не украшениях.       Она продумывает момент появления.       Где будет стоять. С каких слов начнет речь. В какие из трех дверей войдет Зелена.

      Её мысли слишком часто возвращались к саду. К той короткой встрече, которая пробудила в ней так много. И она не могла избавиться от этих воспоминаний.

***

      В Штормхолде воздух всегда пах дождём и молодой зеленью, даже в солнечный день. От каменных стен веяло сыростью. Плющ цеплялся за балконы, а дорожки перед вратами замка казались протоптанными настолько, словно по ним ходили веками. Всё выглядело достаточно убедительно.       Зелена стояла у высокого окна, из которого открывался вид на дорогу, ведущую к столице. Лес за пределами владений дышал прохладой и влажной листвой, и вечерний свет ложился на башни мягким золотом.       Она не торопилась проверять столицу ежедневно. Это было бы проявлением нетерпения.       Но иногда, когда сумерки сгущались, а тишина становилась слишком плотной, она приподнимала подол платья и легко касалась каблуками пола трижды — привычное, отточенное движение. Мир вокруг неё превращался в изумруд, через мгновение холод Оз касался кожи.       Тронный зал встречал её безмолвно. Здесь она могла быть не леди, не наследницей вымышленного рода, а Зеленой, Злой Ведьмой Запада. Она подходила к порталу в центре зала, и изумрудная поверхность, реагируя на её приближение, начинала мерцать.       Зелена никогда не наблюдала подолгу. Ей достаточно было убедиться в том, что ничего не мешало её задумке. В зеркальной глубине отражались фрагменты: свет столичных окон, движение карет, суета слуг во дворце. Значит, приготовления идут.       Возвращаясь в Зачарованный Лес, она неизменно ощущала разницу в воздухе. В Оз царила магия, казавшаяся столь неотъемлемой и родной; в Зачарованном Лесу — тлеющей, как дремлющий столетиями вулкан.       Оставшиеся дни бала шли размеренно.

      Иногда, оставаясь в спальне нового имения, Зелена подходила к зеркалу и изучала своё отражение. Репетировала взгляд. Улыбку, в которой не чувствовалась насмешка.       Она не собиралась повторять прошлый вечер.       На сей раз она выбрала другую тактику.       За два дня до бала она снова переместилась в Оз. Портал отразил дворец — уже украшенный, уже замерший в ожидании. На мгновение в отражении мелькнула тёмная фигура — Реджина. Всего на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы в рыжеволосой снова разогрелся огонь.       Зелена погасила портал и некоторое время стояла в тишине зала, позволяя магии успокоиться. Три недели ожидания сделали своё, терпения в ней оставалось всё меньше.       За день до бала Зелена спустилась в нижний зал новообретённого имения, где на монолите изумрудного алтаря лежал не огранённый самородок. Она не стала поручать изготовление броши ювелиру. Такие вещи не доверяют чужим рукам.       Зелена сняла перчатки. На алтарь легла тонкая серебряная основа. Она не хотела громоздкого колье, диадему или перстень. Она выбрала брошь. Небольшую. Почти скромную. Изумруд — продолговатый, благородного оттенка, не яркий, а насыщенный, словно лес после дождя. Всплеск магии, и вот уже камень обрамлён тонкой оправой, выполненной в форме изогнутых, переплетённых ветвей.       На этом чары не закончились. Камень должен был выполнять и другую, не менее важную функцию. Не подчинять, не влиять на разум Реджины, а усиливать то, что уже существует.       Изумруд слегка засветился изнутри, когда пальцы коснулись его поверхности. Камень послушно впитывал магию.       — Достаточно, — тихо произнесла Зелена.       Брошь была упакована в тёмную бархатную коробочку без каких-либо обозначений. Лишь тонкая зелёная лента, почти такая же, как та, что удерживала её маску в ту ночь.       Зелена закрыла коробочку и на мгновение задержала пальцы на бархате.       Это было не даром подданной её королеве, это было признание равной. И всё же — в нём было больше личного, чем она позволяла себе признать.       Подарок был готов.