Побег

Меня разрывало от кашля. Он мучал меня вот уже пять дней. По грязному окну стекали водные потоки, и я наблюдала за ними слезящимися глазами, в перерывах между приступами кашля. Хоть мне и было крайне плохо, скрутившись на сидении и положив голову на ногу Алекса, который вел машину, я чувствовала себя до странного уютно. Вдруг его рука опустилась на мой лоб. — У тебя жар, по-моему. Тебе не холодно? — Немного. Он протянул мне плед, и я кое-как укуталась в него. Стало еще уютнее. — Не стоило нам валяться по песку, — заметил Алекс. — Да ничего страшного, я быстро оправлюсь, — попыталась я оправдаться, но на самом деле он, наверное, был прав. Холодный песок сыграл со мной злую шутку. Меня опять задушил приступ кашля. — Что-то есть во рту? — спросил Алекс. Я помотала головой. Где-то в груди слышались хрипы, а горло болело, будто обожжённое. Я перевернулась на бок, свернулась в клубок, и тяжелые веки быстро сомкнулись, отпуская меня в странный, тревожный сон. На сей раз девочки с перешитым лицом не было. Я блуждала по каким-то заброшенным, будто разоренным улицам, постепенно узнавая свой город. Одна улица встретила меня вереницей черных, обгоревших зданий. На одном из них сохранилась вывеска. Судя по обрывкам названия, это был магазин игрушек, что подтверждал полусгоревший плюшевый щенок, который валялся неподалеку. Я подняла его под влиянием внезапной сильной жалости, и игрушка рассыпалась пеплом в моих руках. Абсолютная тишина вдруг сменилась непонятным, нарастающим гулом, и я зачем-то пошла на этот звук, который вывел меня к огромному зданию, в котором угадывались черты нашей центральной библиотеки, где я никогда не бывала. Она единственная не пострадала ни от пожара, ни от загадочной разрушительной силы, ни от забвения. Огромные деревянные двери были наглухо заперты, и, сколько не силилась я их открыть, ничего не получалось. Гул исходил именно оттуда, и походил теперь на какой-то навязчивый, жуткий шепот, будто бы сотни безумных голосов слились в один. Отступив от двери, я вдруг полетела куда-то вниз, в бездонную яму, охваченная диким ужасом. Голоса же последовали за мной и ворвались в мое сознание так яростно, что я с легким вскриком проснулась. Дождь кончился, а Алекс припарковал машину у какого-то придорожного мотеля, половина окон в котором были забиты. Самого его не было, и я прильнула к окну. От такого резкого подъема голова закружилась. Она, по моим ощущениям, была такой тяжелой, что шея рисковала сломаться под таким весом. Чуть проморгавшись, я увидела расплывчатую фигуру Алекса. Он как раз выходил из дверей мотеля, направляясь обратно к машине. — Выходим. — Но нам же нельзя в гостиницах… — начала было я. — У тебя еще язык поворачивается называть это гостиницей? Я не стала возражать и вылезла из машины. Свет ударил мне по глазам, я резко зажмурилась и зашаталась. — Ты хоть сможешь сама дойти? — Да, — ответила я и дошла, правда, с большим трудом. Сердце билось, как бешеное, и я упала без сил, как только добралась до старой скрипучей кровати в невзрачной комнатке, видимо, единственной жилой на втором этаже. — Что, совсем паршиво? — донесся до меня вопрос Алекса, и я насилу подняла голову. — Совсем. Сердце колотится… Я, кажется, даже встать не могу. Снова приступ кашля. На этот раз я почувствовала что-то во рту, и попросила у Алекса салфетку. Это «что-то» оказалось кровью, и я похолодела. Подняв испуганные глаза на Алекса, я на секунду заметила в них такой же испуг. Но он быстро вернул себе самообладание и снова положил ладонь мне на лоб. — Мне даже не нужен термометр, чтоб понять, что у тебя температура под сорок, — пробормотал он. — Закутайся во все одеяла, я сейчас вернусь. Я покорно забралась под два покрывала, которыми была застелена кровать, нырнув в них с головой. Они пахли пылью и сыростью, но мне было уже все равно. Закрыв глаза, я погрузилась в полусонное состояние и пыталась вникнуть в образы, которые плясали у меня перед глазами. В голове гудело, и это очень напоминало тот гул из сна. Объятая непонятной тревогой, я не смела даже пошевелиться, пока он не вернулся. — Выпей, — Алекс резко отдернул одеяла и протянул мне таблетку со стаканом воды. Я быстро проглотила и нырнула обратно. Гул не прекращался, но спустя неопределенное время стал стихать. Я чувствовала, что в моем укрытии становится все жарче и жарче, и, в конце концов, вылезла. За окном уже было темно. — И сколько я так валялась? — спросила я у Алекса, сидевшего за столом у окна. Он медленно повернулся. — Часа три. Вижу, температура спала. — Видимо, — согласилась я, стирая пот со лба. Я вся была потная, одежда была, наверное, насквозь мокрая. Алекс стащил с себя свитер и сел рядом. — Бетси, ты же понимаешь, что нам нельзя в больницу? — Понимаю, — ответила я и тут же закашлялась. Во рту снова почувствовался вкус крови. — Сними кофту и ляг на живот, — сказал вдруг Алекс, и глаза мои округлились, а щеки окрасило румянцем. — Это еще зачем?.. — Раз нам нельзя в больницу, будем лечиться народными методами. Хозяйка здешнего заведения дала мне кое-что, что может тебе помочь. — Но я не хочу… — Снимай, — повторил он тоном, не терпящим возражений. Я нехотя стащила кофту и улеглась на живот, сгорая от стыда.

***

То, что он со мной сделал, было сущей пыткой. Оказалось, что хозяйка здешнего заведения дала Алексу эвкалиптовое масло и сказала, что это самый верный способ против любых воспалений. С какой-то дикой неистовостью он стал растирать мне спину этим маслом, и уже спустя минут пятнадцать я начала хрипеть, кашлять и задыхаться. Было ужасно жарко, нечем дышать, спину жгло, словно огнем, и огонь этот пронзал меня насквозь. Я пробовала плакать, вырываться, просить его прекратить и говорить, что сейчас задохнусь, но ничего не действовало. Руки мои он схватил и прижал к кровати после нескольких попыток схватить его или поцарапать. Не знаю, сколько длился этот самый варварский метод лечения в истории. Когда Алекс меня отпустил, я уже была едва живая и тяжело дышала, глотая сопли. — Прости, — сказал запыхавшийся Алекс. — Может, это жестко, но оно должно помочь. Я плохо уловила сказанное им и никак не отреагировала, продолжая валяться лицом в подушку. Он кинул на меня кофту. — Одевайся. Никакой реакции. Он слегка потрусил меня за плечо. — Отстаньте, — промычала я. — Я умираю. Он схватил меня за плечи и резко поднял. Мой мутный взгляд встретился с его, и я даже не сразу осознала, что все еще нахожусь без кофты. — Давай не придуривайся, тебе до смерти еще далеко. — Чего… — только и успела промямлить я до того, как он сам натянул на меня кофту. Краска ударила мне в лицо, которое и без того горело, и я вдруг ощутила невероятную злость на Алекса. Что он вообще возомнил о себе, отчего ведет себя со мной, как с ребенком или с домашним питомцем, посягая на остатки моей гордости? Но выразить эту агрессию я никак не могла, потому что у меня дико пересохло во рту и язык не шевелился. Я лишь хмуро попросила воды, выпила залпом полстакана и упала обратно в одеяла. Растирание действительно помогло, как бы я не хотела этого признавать. Уже на следующий день кровь исчезла, кашель стал уменьшаться, и через три дня я чувствовала себя практически хорошо. Мы въезжали в большой город, где родился и жил Алекс. Здесь мы должны были встретиться с его семьей, и я почему-то немного волновалась. То, что за последние дни мне не приснилось ни одного сна с пропавшей девочкой или продолжения того последнего сна с моим сгоревшим городом, казалось странным. Эта тишина была какой-то тревожной, как затишье перед бурей. Мы с ветерком промчались мимо бесчисленных пляжей и заехали в очередную «гостиницу», которая на деле была обычным жилищем старушки, одиноко жившей и сдававшей комнаты постояльцам, стоявшую как бы поодаль от жилого массива и скрытую от мира покосившимся заборчиком и старыми ивами. — Здесь очень мило, — сказала я, оглядывая двор. — Да, пожалуй, — кивнул он рассеянно. — Пойдем. Комната встретила нас безупречной белизной. Все стены были обклеены белыми обоями с витиеватыми цветами, которые отблескивали в лучах солнца, проникающих через окна. Здесь имелась маленькая, такая же белая, ванная и кухня, заставленная вечнозелеными растениями. Мне дико нравилась эта обстановка и я сразу прониклась симпатией к малой родине Алекса. Но сам он выглядел весьма озабоченным. — Значит, смотри, — начал он, и я почти угадала, что он хочет сказать, — мне надо будет связаться со своими родителями. Это особого труда не составит, но вот смогут ли они мне чем-либо помочь — вопрос хороший. Ситуация, знаешь ли, не из простых. Я понимающе кивнула. — Надо как-нибудь вас познакомить... — А что мне говорить при знакомстве? Ну, чтоб им понравиться. Я слегка покраснела, осознав двусмысленность этого вопроса. — Будь собой. Сделай самую невинную из своих мордашек. У тебя это хорошо получается, — ответил он, усмехнувшись, и упал в пыльное кресло, закинув ногу на ногу. — У меня, кстати, есть сестра. Твоего возраста. Вас тоже надо познакомить. — А кем вы меня представите? — решила вдруг спросить я, упав на второе кресло и закинув ногу на ногу, пародируя его. — Уж не думаешь ли ты, что своей девушкой? Я опешила, но взгляда от него не отвела.  — Не думаю. Конечно, он не станет этого делать. Это было бы самой идиотской из самых идиотских идей, и его родители либо бы рассмеялись, либо бы ужаснулись наклонностям своего сына. В который раз я пожалела, что родилась так поздно, и что имела глупость влюбиться в него той любовью, которой следует влюбляться в одноклассников. Мне так часто хотелось поцеловать его, а еще чаще — чтоб он первый это сделал, и то, что Алекс не проявлял ко мне никакого романтического интереса, только подхлестывало это желание. Это сводило меня с ума — каждый день видеть его так близко и понимать, что он относится ко мне как к ребенку, и не более. Обида и досада переполняли меня в такие моменты. — Я скажу все, как есть, — вздохнул Алекс. — Они должны понять. — А разве они знают, чем вы занимались? — Пф. Они же меня туда и отправили. У меня округлились глаза. — Бандитская династия? — Ну, можешь называть это так, — ответил он, поглядывая на меня, как на дурочку. — А расскажешь о книгах, которые читала? Я просто никогда не читал исторических романов. Улыбка вспыхнула в моих глазах, и я с готовностью придвинулась поближе к нему. Это был первый раз на моей памяти, когда кто-то заинтересовался сюжетами этих безнадежно ужасных книг, которые были моим единственным досугом.

***

Мы сидели на старой покосившейся качели в гостиничном дворе, и Алекс вот уже пятый раз звонил своим родителям, но они все не брали. Я видела, как он уже начинает нервно кусать губы, и пыталась отвлечь его какой-то бессмысленной болтовней, не уверенная, что он слушает. — …Вот, а однажды я заночевала в одной жуткой заброшке… — Бетси, — прервал он меня, — мне надо кое-куда съездить. Мне придется закрыть тебя в номере. — Хорошо… Он встал, и качели протяжно скрипнули. — И, это… Надень на всякий случай что-то поприличнее. И сделай там прическу какую-нибудь… — Хорошо. Я с тоской проводила его взглядом из окна, и в мозгу мелькнула мысль, что, если он не вернется, я могу здесь же и помереть с голоду. Но я быстро отреклась от нее, ведь это сущая глупость. Дверь бы все равно открыла хозяйка спустя пару дней. В номере было старое радио, и я, кое-как настроив его, стала копаться в своих пожитках в поисках «чего-нибудь поприличнее». В итоге я остановила свой выбор на серо-белом платье и теплых белых колготках. Вообще я набрала в основном вещи белого цвета, так как думала, что белый идет блондинкам. В сочетании с моими серыми глазами образ выглядел весьма мило, как мне казалось. Я долго крутилась перед зеркалом, рассматривая свои худые ноги и бледное лицо. Я всегда немного стеснялась своей бледноты, так как считала это некрасивым, и завидовала своей смуглой черноглазой подруге. Однако сейчас было что-то притягательное в этой болезненной белизне, в худых ногах и тонких руках, в отстраненном холодном взгляде серых глаз. Что-то неземное, будто даже неживое читалось в моем виде, и это «что-то» казалось удивительно знакомым. Глядя на переливающиеся серебряные локоны, я решила попробовать заплести что-то, как сказал Алекс. Ранее я никогда не делала ничего с волосами, как так либо не было времени, либо возможности, а чаще всего желания. Раньше мне в целом было все равно, как выглядят мои волосы, я совершенно за ними не ухаживала, и они не превратились в мочалку лишь по счастливой случайности. Сейчас же мне не было все равно, и внутри зрело желание произвести впечатление. Вопрос только в том, на кого. Я прекрасно знала, что отнюдь не на родителей Алекса, но отгоняла эту мысль, как назойливую муху. Спустя час я заплела нечто похожее на косички из верхней части волос, завязала обычной зеленой резинкой, которую нашла в машине, а нижнюю оставила распущенной. Получился своеобразный венок на голове. Если бы тогда был период цветов и я бы могла выйти на улицу, я бы, может, всунула бы в косы цветы. Закончив, я аккуратно улеглась на кровать и стала ждать возвращения Алекса, слушая музыку и наблюдая через окно за тем, что творится на небе. Там особо ничего не происходило, только облака гонялись друг за другом и птицы изредка резко вздымались вверх и так же резко падали вниз. Я витала где-то в своих мечтах, представляя, как мы счастливо живем в этом светлом домике на краю света. Мне бы хотелось остаться в тех мечтах навсегда. Он не пришел ни через час, ни через два, ни даже через пять. Уже вечерело, я ужасно хотела есть и уничтожила запасы оставшейся картошки фри. К восьми вечера меня объяла тревога, и я, выключив радио, стала прислушиваться к звукам за дверью. Ничего. К половине десятого я стащила полотенце с кровати, завернулась в него и села в коридоре, чтобы точно услышать, когда он будет возвращаться. К двенадцати или около того я, не выдержав, уснула. Разбудил меня дикий грохот. Алекс, хлопнув дверью так, что аж стекла в окнах содрогнулись, стоял в коридоре, облокотившись на стену и тяжело дыша. Я, дико испугавшись, потянулась к выключателю, и коридорная лампа осветила его бледное заплаканное лицо. — Что случилось? — спросила я, дрожа и стуча зубами. — Что случилось? — повторил он осипшим голосом. — Что случилось? Они всех убили, вот что случилось. Он сполз вниз по стене и закрыл лицо руками, а я будто приросла к полу, не зная, что делать. Я прекрасно поняла, кого убили, но все же, непонятно зачем, спросила: — Кого убили? — Мою семью. Эти ублюдки убили всю семью, — проговорил он с ненавистью, а чуть погодя поднял взгляд и добавил, — из-за тебя. Я все так же не двигалась, а он поднялся, и, шатаясь, подошел ко мне. — Они все мертвы из-за тебя. Мама, Кристина… Всех убили, — он наклонился и не своим голосом крикнул мне прямо в лицо, — и все это только из-за тебя!!!