Горячие руки от холодного ветра

Ночной Сеул задыхался под тяжелым куполом смога и неонового марева, но здесь, на крыше высотки, воздух был пронзительно чистым и ледяным. Ветер, прилетавший с реки Хан, завывал между стальными балками и антеннами, хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться. Ким Хонджун стоял у кирпичной надстройки электрощитовой — массивной будки, которая гудела в унисон с его собственными натянутыми нервами. Прохладный ветерок трепал его черные волосы. В голове всё еще звенел шум их недавней ссоры. Обсуждение камбэка переросло в безобразный скандал, где профессиональное смешалось с личным, а обиды — с усталостью. Хон ,как лидер, привык нести всё на своих плечах, но сегодня Сонхва — его неизменная опора, его правая рука и единственный человек, перед которым он мог быть слабым, — сорвался. Ким тяжело дышал, вцепившись пальцами в край бетонного выступа. Ему казалось, что если он не уйдет, он просто взорвется. Дверь на крышу с лязгом распахнулась. Хонджун не обернулся. Он узнал этот шаг. Пак Сонхва шел к нему, и от этого звука по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к ночному ветру. — Чего ты пришел? — голос Хонджуна был хриплым, едва различимым за порывами ветра. Хва не ответил. Он подошел вплотную, и Хонджун почувствовал исходящую от него волну ярости — плотной, почти осязаемой. В следующую секунду стальные пальцы впились в его предплечье. Рывок был настолько резким, что Ким едва не потерял равновесие. — Пошел со мной, — прорычал Сонхва. Он не просто вел его — он тащил его через всю крышу, прочь от безопасной будки, прямо к самому краю. Перила здесь были старыми, установленными еще при постройке здания. Металл покрылся коррозией, а крепления давно разболтались. — Сонхва, пусти! Ты что, с ума сошел?! — Хонджун пытался упереться ногами, но старший был сильнее, его вела слепая, холодная злость. Сонхва развернул его спиной к бездне и с силой впечатал в перила. Металлическая конструкция жалобно заскрипела, ощутимо накренившись назад. Хонджун замер, его позвоночник коснулся ледяной стали, а за затылком разверзлась пустота в двадцать этажей. Внизу, в сотнях метров, сверкали огни машин, похожие на кровожадных светлячков. — Ты думаешь, что раз ты лидер, то можешь просто развернуться и уйти, когда я с тобой разговариваю? — Сонхва навалился на него всем телом, вдавливая Хонджуна в шаткую опору. Перила снова качнулись, издав протяжный, стонущий звук. — Ты так любишь всё контролировать, Хонджун-а. Давай посмотрим, как ты проконтролируешь это. Сонхва схватил его за воротник куртки, заставляя еще больше отклониться над пропастью. У Хонджуна перехватило дыхание. Он вцепился в рукава джинсовой куртки парня, его костяшки побелели. — Назови меня хозяином, — приказал Сонхва, и его глаза, обычно полные тепла, сейчас казались черными провалами. Его черная челка падала на них, делая его взгляд злым. — Назови меня так, или я посмотрю, как ты будешь летать. — Ты… ты этого не сделаешь, — выдохнул Хонджун, хотя его голос дрожал. — Ты не такой… — Не испытывай мое терпение сегодня. У меня его не осталось. Говори! — Сонхва еще сильнее надавил на его грудь, заставляя перила снова содрогнуться. — Ты... ты с ума сошел, - выдохнул Хонджун, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Хва, это не смешно. Перила сломаются. — Значит, у тебя мало времени, - Сонхва чуть ослабил хватку на руках, но сильнее надавил грудью, заставляя Хонджуна еще больше перегнуться через край. Ветер ударил в затылок, ледяной и равнодушный. Хонджун сопротивлялся. Его гордость, его статус, его эго — всё это протестовало против такого сокрушительного подчинения. Но когда очередной порыв ветра ударил в спину, а металлическая опора под ним ощутимо подалась вниз, страх смерти на мгновение пересилил всё. — Хозяин! — выкрикнул он, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли пятна. — Хозяин, пожалуйста! — Мало, — Сонхва придвинулся ближе, его дыхание обжигало губы Хонджуна. — Ты заставил меня выйти из себя. Теперь ты будешь умолять меня забрать тебя отсюда. Начни, Ким Хонджун. Умоляй своего хозяина. — Пожалуйста… — Хонджун сглотнул, чувствуя, как паника сжимает горло. — Пожалуйста, забери меня от края. Я сделаю всё, что ты скажешь… Я больше не буду уходить… только не здесь… В этот момент перила издали резкий, сухой щелчок и качнулись сильнее прежнего. Хонджун почувствовал, как его корпус на долю секунды потерял опору. Сердце сделало кувырок и провалилось куда-то в желудок. — Хозяин, пожалуйста-а…~ — его голос дрогнул, сорвавшись на высокий, надрывный звук, который из-за страха и внезапного спазма в животе прозвучал как самый настоящий, откровенный стон. Этот звук — беззащитный, полный подчинения и скрытого вожделения — подействовал на Сонхва как электрический разряд. Его ярость мгновенно трансформировалась в тяжелое, давящее возбуждение. Взгляд старшего полыхнул опасным огнем. Сонхва резко освободил одну руку и, не переставая удерживать Хонджуна второй, рванул молнию на его ветровке. Ткань разошлась с треском. Он добрался до тонкой футболки и, не тратя времени на то, чтобы задрать её, нагнулся и через ткань с силой прикусил сосок Хонджуна. Он знал его слабые места наизусть. — Ах! — Ким выгнулся в его руках. Боль была острой, но она внезапно отозвалась жаркой пульсацией прямо в паху. Сонхва не отпускал, он терзал чувствительную плоть зубами, посасывая и сминая её сквозь хлопок. Хонджун почувствовал, как по телу разливается слабость, не имеющая отношения к страху. Его джинсы внезапно стали тесными. Осознание того, что он возбудился в такой момент — на грани жизни и смерти, в руках человека, который только что угрожал ему, — ударило в голову сильнее любого вина. — Оказывается, тебе это нравится, — прошептал Сонхва, отрываясь от его груди и глядя на покрасневшее, затуманенное лицо Кима. — Тебе нравится, когда я забираю у тебя контроль. Пак рывком оттащил его от перил. Он впечатал Хонджуна спиной в шершавую, холодную стену электрощитовой. Гудение трансформаторов здесь было ощутимее, проникало сквозь толщу бетона и отдавало вибрацией в костях. Ветер, приглушенный массивной конструкцией, всё же свистел где-то над ними, напоминая о холоде и высоте, которые они только что оставили позади. — На колени, — приказал Сонхва, и в его голосе больше не было и тени той ярости, что кипела на краю. Только стальная, неоспоримая власть. Хонджун, всё еще дрожащий от пережитого страха и внезапного, неуместного возбуждения, не спорил. Его тело само предало его, ноги подкосились, и он медленно опустился на колени. Холод бетона просачивался сквозь джинсы, обжигая кожу, но это было ничто по сравнению с жаром, который разгорался внутри. Он оказался прямо перед Сонхва, глядя на тяжелую пряжку его ремня, на темную, плотную ткань брюк, уже явно намекающую на его состояние. — Ты обещал сделать всё, — напомнил Сонхва, его пальцы уже скользнули к молнии. — Докажи, что ты понимаешь, кому принадлежишь. Хонджун, всё еще тяжело дыша, высвободил его плоть. Горячая, напряженная, она казалась обжигающей в этом прохладном воздухе. Сонхва уже был полностью готов, и это видение заставило Хонджуна снова сглотнуть. Он обхватил его губами, стараясь быть максимально усердным, чувствуя вкус соли, кожи и той власти, которая сейчас принадлежала старшему. Сонхва запустил пальцы в его черные волосы, направляя движения, заставляя заглатывать глубже, до самой грани, пока Хонджун не почувствовал, как легкие наполняются горячим воздухом. — Глубже, — прорычал Сонхва, когда почувствовал, что предел близок. — Ты должен чувствовать меня. Хон послушно постарался, но грубая страсть Сонхва была неудержима. Когда старший почувствовал, что готов излиться, он резко отстранил Хонджуна, заставляя его едва не повалиться назад. — Ты думал, что одного слова «хозяин» достаточно, чтобы я остыл? — Сонхва поднял развернул его лицом к стене, наваливаясь сзади. — Ты вел себя отвратительно сегодня, Ким Хонджун. На собрании, здесь… ты заслужил каждый шрам, который я оставлю на твоей гордости. Сонхва перехватил обе руки Хонджуна за спиной. Он сжал его запястья одной ладонью, фиксируя их в районе поясницы. Хватка была стальной, не оставляющей шанса на движение. Хонджун почувствовал себя полностью обездвиженным: щекой он прижимался к холодному, шершавому кирпичу, а за спиной чувствовал раскаленное тело Сонхва. — С-сонхва… Хозяин… — выдохнул Хонджун, пытаясь обернуться, но старший лишь сильнее вдавил его лицо в стену. — Тише. Сейчас я буду тебя учить, как нужно слушаться, — голос Сонхва был обманчиво мягким, но в нем слышался опасный рокот. — Если ты еще раз позволишь себе уйти посреди разговора, я привяжу тебя к этим перилам и оставлю здесь до рассвета. Ты меня понял? — Да… понял… — Хонджун зажмурился. Угроза звучала почти ласково, но от этого по телу пробежала волна неконтролируемой дрожи. Сонхва другой рукой резко дернул джинсы Хонджуна вниз. Ткань с шорохом опала к лодыжкам, оставляя бедра и ягодицы беззащитными перед ледяным ночным ветром. Контраст был ослепляющим. Хонджун инстинктивно попытался свести ноги, но колено Сонхва тут же вклинилось между его бедрами, заставляя раздвинуть их шире. Замах. Удар. Хлесткий звук шлепка разрезал гул трансформаторов. Ладонь Сонхва тяжело и размашисто опустилась на правую ягодицу Хонджуна. — Ах! — Ким вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Боль была резкой, жалящей, она мгновенно разогнала кровь по венам. — Это за то, что спорил со мной перед мемберами, — холодно произнес Пак. Второй удар. Еще сильнее, на левую сторону. — А это — за то, что убежал на крышу и заставил меня волноваться. Хонджун закусил губу, сдерживая всхлип. Кожа горела так, словно к ней приложили раскаленное железо. Но самым пугающим было то, что с каждым новым шлепком пульсация в его паху становилась всё невыносимее. Наказание действовало на него как мощнейший афродизиак. — Умоляй меня продолжать, — приказал Сонхва, обжигая дыханием покрасневшее ухо Хонджуна. — Скажи: «Накажите меня еще, Хозяин». — П-пожалуйста… — Хонджун задыхался, его пальцы судорожно сжимались в кулаки в захвате Сонхва. — Накажите… накажите меня еще, Хозяин… я был плохим… Сонхва не заставил себя ждать. Серия быстрых, тяжелых шлепков обрушилась на нежную кожу, оставляя ярко-алые отпечатки пальцев. Хонджун уже не вскрикивал — он стонал, и каждый этот стон был пропитан откровенным, голодным желанием. Когда Сонхва наконец остановился, Хонджун тяжело дышал, его бедра мелко дрожали, а кожа на ягодицах горела в унисон с гудящей электрощитовой. — Теперь ты готов, — Хва отпустил его руки, но только для того, чтобы достать смазку. Сонхва достал из кармана небольшой тюбик смазки. Это открытие заставило Хонджуна вспыхнуть от стыда и одновременно — от острого, голодного желания. Сонхва знал. Он знал, что эта встреча не закончится просто разговором. Он знал, чего хочет Хонджун, даже когда тот сам себе в этом не признавался. Он не церемонился. Смазанный палец вошел в Хонджуна грубо, растягивая его узкие, напряженные мышцы. Ким уперся лбом в стену, его пальцы царапали кирпич, пытаясь найти опору. Сонхва действовал намеренно жестко, наказывая его даже через подготовку. — Ты такой узкий… — прошептал Сонхва, добавляя второй и третий палец, вращая ими внутри, заставляя Хонджуна захлебываться собственными стонами. — Как будто только и ждал, чтобы я тебя вскрыл. — Да… ах… ждал… Сонхва, пожалуйста! Сонхва вытащил пальцы, и Хонджун почувствовал себя опустошенным. Старший рывком развернул его к себе лицом, подхватил под бедра и приподнял, заставляя Хонджуна обхватить ногами его талию. Спина Кима снова встретилась с холодной стеной будки, но теперь он был лицом к лицу со своим «палачом». — Смотри на меня, когда я буду тебя брать, — приказал Сонхва. Он вошел в него одним мощным, карающим толчком. Хонджун запрокинул голову, из его горла вырвался надрывный, хриплый крик. Это было слишком много — слишком глубоко, слишком горячо. Сонхва не давал ему времени опомниться, он начал двигаться, используя свои бедра как таран. Каждый толчок вбивал Хонджуна в вибрирующую стену. Электрический гул за спиной и яростный ритм Сонхва внутри слились в одну симфонию безумия. Сонхва держал его крепко, его пальцы впивались в бедра Хонджуна, наверняка оставляя синяки. — Ты мой лидер? — издевательски прошептал Сонхва между рваными толчками. — Кто ты сейчас, Хонджун-а? — Твой… — Хонджун задыхался, его глаза закатывались от наслаждения. — Я твой… послушный мальчик… Хозяин! Сонхва сменил позу, опуская Хонджуна на ноги, но заставляя его сильно наклониться вперед, упираясь локтями в выступ будки. Он снова оказался сзади, его рука легла на шею Хонджуна, слегка придавливая его вниз, подчиняя. В этом положении Сонхва мог входить еще глубже, доставая до самого дна. — Если ты еще раз заставишь меня так злиться, — Сонхва увеличил темп, его движения стали дикими, неистовыми, — я запру тебя в студии и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как писать музыку. Ты будешь знать только мое имя. — Да-а… — простонал Хонджун, его тело содрогалось от каждого удара. Ритм стал невыносимым. Хонджун чувствовал, как внутри него всё плавится. Оргазм накатывал как штормовая волна — неодолимый и разрушительный. Сонхва чувствовал это тоже; его хватка на шее Хонджуна стала крепче, его собственные стоны превратились в рычание. Сонхва нанес последний, сокрушительный удар, попадая точно в точку удовольствия. Хонджун выкрикнул имя Сонхва, его тело свело судорогой, и он излился на стену, теряя связь с реальностью. Сонхва последовал за ним через секунду, срываясь на хриплый крик, заполняя Хонджуна своим жаром, прижимаясь к нему так плотно, что между ними не осталось даже молекулы холодного воздуха. Тишина крыши вернулась постепенно. Осталось только гудение трансформаторов и прерывистое дыхание двоих мужчин. Сонхва медленно отстранился, его лицо теперь было спокойным, почти нежным. Он поднял джинсы Хонджуна, помог ему одеться, бережно застегивая пуговицы, словно ничего и не было. И, разумеется, оделся сам. — Идем вниз, — тихо сказал он, целуя Хонджуна в висок. — Ты получил свой урок? Хонджун, всё еще пошатываясь, прислонился к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. — Да, Хозяин. Спасибо. Сонхва усмехнулся. — Не замерз? — Как бы я замерз в твоих горячих руках?… Хва улыбнулся, взял его за руку и повел к двери, оставляя ночную бездну и гудящую будку позади. Он знал, что завтра Хонджун снова будет строгим лидером эйтиз, но только для шестерых.