Волчья тропа

Тайлер сам не знает, чего ожидал. Он равнодушно разглядывает свое отражение в уборной медблока. Генри прав, Энид неплохо его приложила. Наверняка останутся шрамы. Внушительная получается коллекция. В какой момент всё стало сложным? До обращения? После? Всё стало сложным, когда он убил впервые? Или когда ему впервые это понравилось? Он узнал, что изгой уже после того, как испортил фреску Ксавье Торпа. А до того Тайлер относился к своим, как обычные нормалы — с опаской. Неуместно шутил, отпускал непристойные комментарии о девушках-изгоях. Гордиться нечем. Когда издеваешься над другими, делаешь о себе много неприятных открытий. Испорченная фреска обнажила его собственную внутреннюю пустоту, которую он так старательно пытался заполнить чужими унижениями. Тогда он понял, что это не обычная подростковая жестокость, а нечто более глубокое, более темное. Нечто, что он не мог контролировать. Потом его бурная пубертатная фаза закончилась, школьные дружки разъехались, а сами изгои, как выяснилось позже на сессиях у Кимботт, вообще его не волновали. Тайлер обслуживал их во «Флюгере» постоянно, и ничем таким они не отличались от обычных людей. Наоборот, всегда были приветливы, оставляли щедрые чаевые. Другой бы обязательно списал это на расточительность детей богатых родителей, но не Галпин. Как только Энид перешла в старшую школу, она делала всё, что в её силах, чтобы пользоваться привилегией выбираться в Джерико. Дополнительные факультативы, общественные проекты, волонтёрство — ей только в радость быть в центре событий. Энид была рада ходить на кофе с Йоко и Дивиной, болтать о мальчиках и снимать незатейливые видео для ТикТока. В первый свой визит во «Флюгер» она, конечно, надела всё самое лучшее. Это была смена Тайлера. Новый учебный год означал, что вскоре посетителей из Невермора прибавится, а потому они с боссом утвердили новое меню с сезонными напитками. — Привет! Что будешь пить? — дружелюбно спросил Галпин. Обычный вопрос вызвал у Энид восторг — тогда всё вызывало у неё восторг. — Что посоветуешь? — она улыбнулась, изучая объёмное меню. — У нас обновления! Есть отличный сырный латте, ещё могу предложить тыквенный или латте «Имбирный пряник». Если ты не пьёшь кофе, есть ягодный пунш — брусника и клюква. От упоминания кислых северных ягод Энид морщит нос. — Я бы хотела латте на банановом молоке, — сообщает свои предпочтения Синклер. — Отлично, банановый латте. Что-нибудь еще? Есть десерты без сахара, — предлагает он. — Возьму лимонный тарт. — Прекрасный выбор, — чеканит Тайлер по скрипту. — С тебя 15 долларов. Энид одобрительно хмыкает, расстегивая сумочку. Она копается дольше, чем нужно. — Нет! Нет, нет, нет, только не это! — расстроено повторяет Синклер. Она забыла кошелек в другой сумке и готова провалиться, что попала в неловкую ситуацию. Все же смотрят. Первый визит в свет и такой провал, она чувствует себя дурой. — Черт, — ругается она. — Я забыла деньги, придется ехать обратно. — Ты из Невермора, верно? — уточняет Тайлер, хотя уже знает ответ. — Да, — с досадой отвечает она. — Тогда занесешь в другой раз, идет? — Правда? О, боже! Спасибо, спасибо! Конечно, боже, ты меня спас! — радуется она так искренне, будто в лотерею выиграла. Синклер обращает внимание на бейдж с именем: — Тайлер! — Всё верно, это я, — отвечает он, улыбаясь. — А я Энид! Я буду часто здесь бывать, — обещает она. И сдерживает обещание. На следующий день Синклер приходит снова, чтобы вернуть 15 долларов, заказать еще один большой банановый латте и оставить чаевые новому знакомому. Они болтают в перерывах между наплывами посетителей, обмениваются подписками в Instagram и посылают друг другу смешные мемы. Тайлер дважды чуть не позвал её на свидание, но сначала Энид огорошила его вопросом, хочет ли тот посмотреть на фотку парня, который ей нравится, а потом в город вернулась Гейтс. Сначала она проявила недюжинное материнское участие и доброту. А потом Галпин сбился со счета в попытках объяснить себе, как Лорел сумела уговорить его зайти к ней после смены. Как и не смог вспомнить, в какой момент язык Лорел оказался у него во рту. И почему он не убрал её руку, когда та запустила её под резинку его трусов. И, боже правый, напрочь не понимал, как и почему та оказалась на нем совершенно голая. А еще он ненавидел себя за то, что не сопротивлялся. Через день Лорел позвала его пройтись к пруду. Галпин планировал сказать ей, что больше не хочет с ней видеться вне стен Флюгера. Он думал, что их короткая прогулка не займет много времени, и эту погожую субботу он проведет с Энид. Накануне он обещал написать ей. Игла болезненным уколом вошла в шею Тайлера, и через несколько секунд он отключился. Гейтс продержала его в пещере все выходные: закованного в цепи, голого и униженного. Тайлер точно не мог сказать, но та нанесла ему по меньшей мере сотню ударов в надежде, что так она разбудит Хайда. А когда ее терпение иссякло, она сделала Галпину еще один укол. Так родился новый Тайлер, а старый остался там — в пещере, закованный и напуганный мальчишка, обманутый взрослыми. Донован мог уберечь его от этого, скажи он всю правду раньше. Хайд стал оружием в руках Гейтс, и Тайлер больше не мог сопротивляться. Он хотел кому-то сказать, но инстинкт самосохранения дал сбой. То, что говорит проводник — непреложная истина для Хайда. А в середине семестра объявилась Аддамс, и необратимость сомкнула круг, а Тайлер оказался в его центре. Он умывает лицо, царапины саднит, не так сильно, как нутро, но все же ощутимо. Каждая алеющая полоска — напоминание, кем он стал и кем он мог бы быть. И этот холодный, отстраненный взгляд в зеркале говорит ему, что пути назад уже нет. Он сам вырыл эту яму, и теперь ему предстоит в ней жить. Или, возможно, выбраться из неё. А иначе зачем он здесь? Генри прав, раны нужно обработать. Галпин нашел-таки Фэй в процедурной, и та сделала то, что ей поручено. — Я ведь так и не спросила, откуда ты знаешь новобранку, — задает вопрос медсестра, набирая на ватный шарик дезинфицирующий состав. — Да так, давняя знакомая. — Неужели? Тайлер хмыкает. — И за что же на тебя так злится давняя знакомая? — Фэй специально выделяет последние два слова. — Я пытался её убить. Вроде как. — Вроде как? — смеется она. Он еще не привык, что к попыткам убийства в Лост-Айленд относятся с ужасающим снисхождением. — Я уж думала, она твоя бывшая, и ты приударил за её подругой, когда вы расстались, — продолжает Фэй, обрабатывая рану. Тайлер дернулся. Неужели это действительно страшнее? — Больно? — Нет, порядок, — отвечает он. — Мы не встречались. — Готово. Можешь идти, — сообщает ему Фэй. Он благодарит медсестру и выходит из лазарета. На улице уже стемнело. Теперь, когда Энид очнулась и может надеяться на убежище, ему больше не нужно сидеть у её кровати в ожидании. Можно жить дальше. Ночь стоит ясная и тихая, до отбоя еще есть время, и ему очень не хочется возвращаться в коттедж. Парни и без того достают его вопросами об Энид, не особенно подбирая выражения. Его это бесит. А теперь еще эти царапины. Он поднимается на пригорок к тренировочному хабу — не заперто. Галпин каждый день бывает здесь сразу после собраний. Он и группа таких же новобранцев проводят здесь минимум два часа, упражняясь в контроле над собственным телом. Пустые спортивные залы выглядят умиротворяюще. Он берет свои бинты из шкафчика и наматывает на руки. Табита говорила, что агрессию лучше выпускать через тело. Тайлер согласен, как и груша, которую он бьет с остервенением. За временем он не следит, но по ощущению странного спокойствия понимает, что изливает душу в удары уже давно. Галпин так увлекся, что не заметил Джекилла. Тот увидел свет в окнах и решил проверить, всё ли в порядке. — Ты чего здесь? — спрашивает он. — Пришел выпустить пар, — отвечает Тайлер, продолжая бить грушу. Генри понимающе кивает и подходит к стеллажу с лапами. — Давай помогу. — Не нужно. — Ты так повредишь запястья, держи руки ровнее. Вот так, — он демонстрирует. Тайлер бросает короткий взгляд на руки Джекилла. — Ударь еще разок. На выдохе, давай двойной. Галпин наносит два удара. — Неплохо, а теперь помогай себе корпусом, не открывайся. Вот так, — он показывает снова и уже сам бьёт по груше. От силы удара та с лязгом отлетает от него. Тайлер поднимает брови от удивления. Генри берет лапы и надевает их. — Продолжай, — говорит Джекилл, подставляя ему спортивные снаряды. Тайлер бьет снова, а затем ещё и ещё, под ободрительные речи лидера. На коже выступила испарина, а волосы прилипли ко лбу. К концу тренировки голова окончательно проясняется и становится пустой. — Ты молодец, — спокойно говорит Генри. — Спасибо, Джекилл, — отвечает Галпин, выравнивая дыхание. — Без проблем. Лидер смотрит на него неотрывно, как если бы искал что-то в чертах его лица. Тайлер этого не замечает, хотя, может, и заметил бы, не будь он таким уставшим. Он снимает бинты, берет свою куртку, вернее то, что от неё осталось. — Кажется, тебе нужна новая, — говорит Джекилл. Тайлер глядит на лохмотья. И правда, нужна. — Зайду завтра к Питеру. — У меня есть ключи от склада, пойдём. — Джекилл, не нужно, я и так вас задержал. — Пустяки. Галпин кивает, и они выходят в коридор, направляясь к кабинету Генри. Тело приятно качает после нагрузок, а в голове — ни единой мысли. Вновь оказавшись в кабинете Джекилла, Тайлер смотрит на помещение уже иначе, вычленяет детали. И пока Генри ищет нужный ключ в шкафчике, парень рассеянно изучает стену с фотографиями: люди, ещё люди, снимки разного качества и времени, каждый подписан. «Аарон и Сара Джекилл с сыном Генри. 1984 г.» — читает Тайлер. На фото — высокий темноволосый мужчина и худенькая женщина с длинной смоляной косой, на вид метиска. Рядом с ними четырехлетний мальчик. — Это ваши родители? Генри отвлекается от многочисленных связок ключей. — Да, — говорит он. — А сейчас они где? — Мамы не стало в прошлом году, отца — на несколько месяцев раньше. — Мне жаль. — Они прожили долгую жизнь и были очень счастливы, — говорит он спокойно. — Отец был одним из основателей Лост-Айленда. Мама — наполовину Кри — помогла убедить коренное население дать возможность построить здесь общину. Среди Кри очень много оборотней, да и Хайдов хватает, поэтому ей удалось. Нормалов бы сюда не пустили. Тайлер замечает еще фото чуть выше. «Вождь Джек Сайлентвинд, Сара Сайлентвинд, Аарон Джекилл, Роберт Джекилл, Зоуи Джекилл. 1965 г.» — Так ваша мама — дочь вождя? — Им было по пятнадцать, когда они познакомились. Сначала дедушка был против, чтобы она выходила за бледнолицего, но спустя время сдался. Папа выучил язык Кри, чтобы просить её руки. — Впечатляет! А это что? — Тайлер вглядывается в ещё один снимок, ошарашенный и готовый поверить, что ему чудится. «Франсуаза Найт, Айзек Найт, Генри Джекилл, Табита Бэй. 1997 г.» — Это моя мама! И Айзек! — восклицает он, всё ещё не веря собственным глазам. — А это вы и Табита! Генри замирает. Рано или поздно парень бы узнал. — Да, они бывали здесь подростками. Много раз, — подтверждает Джекилл, стараясь выглядеть спокойно. — Айзек здорово помог общине, наладил электричество, переменный ток и всё такое. Большинство технологий здесь — его рук дело. Тайлер разглядывает их лица: сияющие, молодые, без тени скорби от пережитого. Через десять лет Франсуаза станет мамой, а пока она всего лишь веселая девчонка, простоволосая, улыбчивая, в смешном сарафане в цветочек. — Это фото сделано за несколько месяцев до смерти Айзека. Они приехали сюда на лето, Найт тогда работал над той машиной, что должна была отделить человека от Хайда. Мой отец очень поощрял это. Но тогда не было достаточного источника энергии, чтобы испытать её. — Вы же знаете, что у него почти получилось? — Знаю. Но какой ценой, — мрачно произносит Генри. Тайлер держит себя в руках, но поднимающаяся дрожь выдаёт его волнение. Впрочем, Джекилл тоже с трудом сохраняет спокойствие. Он не был готов к этому разговору. — Почему вы не сказали, что знали мою мать? Что она бывала здесь? Мисс Капри тоже и словом не обмолвилась! — Галпин задаёт резонные вопросы, ему надоело, что взрослые вокруг него постоянно что-то скрывают. — Тайлер, я собирался сказать, как только ты приехал, но, зная, что произошло с тобой, решил не торопиться. — Вы знали, что она жива? — Нет, я, как и все, был уверен, что она умерла. Так сказал Донован. Её похоронили слишком быстро, я не успел попрощаться с ней, но был на её могиле. Галпин закрывает глаза. Если Джекилл знал, что он, наверняка, Хайд, да и Донован тоже, то почему не сказали раньше? Почему не отправили его в Лост-Айденд? — Тайлер, послушай, — начинает лидер. — Всё довольно непросто. — Меня достали тайны! — Меня тоже, приятель, — выдыхает Джекилл. — Тогда скажите всё как есть! Генри уже забыл о ключах, Тайлер видит, как он напрягается и хмурится. Наверняка, услышанное ему не понравится. — Мы дружили с Найтами, Франсуаза была очень способным Хайдом, у нее отлично получалось быть проводником уже тогда. Но её всегда тянуло к нормалам, а нормалы страшно боялись изгоев, Хайдов — тем более. Она очень хотела избавиться от дара, — сказав это Джекилл замолкает, будто бы находя нужные слова. — Что дальше? — в нетерпении спрашивает Тайлер. В груди поднимается жар и жажда узнать правду. Хотя бы раз в жизни. — Ей удалось убедить Айзека найти способ. Странный был парень, хоть и очень умный, не любил общаться с другими. Везде таскался за Франсуазой, не выпускал её из виду. О них всякое болтали, но никто так и не смог найти подтверждение слухам. Галпин мгновенно похолодел, неужели там, в их старом доме, ему не показалось? — Когда Айзека не стало, Франси выгнали из Невермор и Хайдам запретили там учиться. Она мучалась чувством вины и стала нестабильной. Её поселили здесь на какое-то время, чтобы она смогла прийти в себя. Все думали, что она останется, я тоже, но весной она уехала обратно в Джерико, познакомилась с Донованом и очень быстро вышла за него замуж. В последний раз я видел ее весной 2006-го, она приезжала сюда. Потом родился ты и она оборвала все контакты с изгоями. В ушах парня гудит, ладони становятся мокрыми, а во рту предательски пересыхает. Он хочет сказать что-нибудь, произнести звук, но речь крошится и теряет силу. — Что было потом? — спрашивает Тайлер, осознавая, что все рассказы отца могут оказаться непростительной ложью. — Я писал ей, но она не отвечала. Обратные письма я получал уже от Донована. — И что в них говорилось? — Что она стала опасна для тебя и он поместил её под наблюдение в Уиллоу-Хилл. — Почему её не привезли сюда? — Я не знаю точно, но, думаю, она не хотела быть далеко от тебя. Да и Донован принимал решения за неё, как муж. Мне жаль, Тайлер. Мышцы ног обмякают, злость нестерпимо жжет в груди. Он молчит, и повисшая тишина грохочет с раздражающим звоном. — Когда Айседора сказала, что в Уиллоу-Хилл появился ещё один Хайд, я сразу понял, что это Франсуаза. Она была жива всё это время. Потом малец Аддамс каким-то чудом оживил Айзека. Я знал, что Фран не бросит ни тебя, ни брата. — Капри — ваш шпион, так ведь? — Мы давно подозревали, что в Уиллоу-Хилл творится что-то неладное. Я послал её всё выяснить и вытащить тебя, но случилась авария, и пришлось импровизировать. — Я должен присесть, — говорит Тайлер, рухнув на ближайший стул. События складываются в одну цепочку, неприглядную и трагическую. Сотни «бы», горьких, сочащихся сожалениями, кишат и клубятся. Перед Тайлером проносится жизнь, которой он мог бы жить, узнай он тайну своего происхождения раньше. Там, в камере Уиллоу-Хилл, он слонялся из угла в угол, от сортира к койке, продумывая, как свернёт шею Аддамс. Нет, сначала Энид, а потом Аддамс, чтобы та как следует пострадала. А в сухом остатке — вся его ярость к ним всего лишь рикошет страшных тайн и груза множества неправд, в которых жил Тайлер. Его трясет от злости. Он был всего лишь мальчишкой, о котором нужно было заботиться. Он нуждался во внимании и толике любви, получив взамен лишь жестокое бездействие отца, которое так легко сделало его жертвой помешанной на мести обезумевшей мрази. Он трогает лицо руками, похолодевшими пальцами, и понимает, что плачет. — Почему тогда… — его голос срывается, — почему меня не привезли сюда раньше? Генри сжимает кулаки и старается дышать ровнее. — Донован был против, — тихо и обреченно говорит Джекилл. — Я был уверен, что твой Хайд рано или поздно даст о себе знать, но Донован заверил меня, что симптомов нет. Грудь так сильно сдавило, что Тайлеру сложно вдохнуть. Голова вот-вот лопнет, а в теле стучит по меньшей мере четыре сердца. Ему дурно. — Мне нужно на воздух, — бормочет он и, напрочь позабыв о цели визита в кабинет лидера, выходит во двор тренировочного хаба. Лицо горячее от слёз, лоб и виски чугунные, челюсть стиснута. Ему очень хочется закричать, но нет сил, тело не слушается. Сейчас бы обратиться и пронестись десяток миль на одном адреналине, разорвав по пути пару живых существ, но сил он не находит и на это. — Тайлер, — слышит он позади себя голос Джекилла. Он оборачивается. Разгоряченное лицо исходит паром на морозном воздухе. Вид у него совершенно несчастный. — Всё уже позади, парень, — говорит лидер, приближаясь. — Ты в безопасности. Тайлер не говорит ни слова, он открывает воротца хаба и на негнущихся ногах идет к своему коттеджу. Когда он открывает входную дверь, в общей гостиной еще сидят другие новобранцы. — Эй, приятель, ты где так долго был? — спрашивает Джон. Галпин, не слыша вопроса, будто призрак — бледный и равнодушный от горя, проходит мимо прямиком на кухню. Он опустошает стакан воды и поднимается к себе в комнату. До утра он прорыдает в подушку, выорав в неё всю боль несправедливости.

***

— Мы можем начать сразу с зала контроля, — говорит Табита, ставя перед Генри чашку с горячим чаем. Дом у нее уютный и светлый, Джекилл часто здесь бывает. — Думаешь, тренировки с Хайдами — хорошая идея? — Если я правильно поняла, они её главный триггер. Тогда почему нет? — Это риск. — Зал контроля — один большой риск, Генри. Табита права, нужно выбирать меньшее из зол. Он отпивает чай, перебирая варианты. — А что, если Праздник Воя? — вдруг говорит Джекилл. — Заставим их работать сообща, вдруг из этого что-то получится? — Например, катастрофа, как в 2002-м? — с иронией замечает Табита, заходясь смехом. — Да брось, ничего же не случилось! — А, то есть вот это, это и это, — Табита указывает на свои шрамы на предплечьях и шее, — по-твоему, ничего не случилось? — Нужно уметь принимать поражения, — весело говорит Джекилл. — Поражения? Да я и Франси порвали вашу команду тогда! — замечает она. — Что-то такое припоминаю, — отвечает Генри, слегка поникнув. — Зато мы с тобой стали лучшими друзьями после той ночи. — И чуть не поубивали друг друга! — Но не поубивали же. Послушай, ты меня знаешь, я не люблю рисковать. Это отличная возможность дать им выпустить пар. А мне понять, насколько сильна природа альфы Энид. Табита постукивает пальцем по чашке, раздумывая. — Возглавим команды, и если что — приструним их. — Возможно, не самая плохая идея, — соглашается она. — Значит, Праздник Воя. Джекилл одобрительно кивает, всматриваясь в окружность керамической чашки. — Мы говорили вчера о Франсуазе, — вдруг признаётся он. Табита становится сосредоточенной. — Что именно ты ему сказал? — Что она бывала здесь и мы дружили, — отвечает Генри и замолкает на полуслове. — Словом, правду. — Всю правду? — спрашивает она, уже зная ответ. — Сказал лишь то, что он готов был услышать. — Генри! — Тэб, видела бы ты его. Я только начал говорить о Франси, об Айзеке и Доноване, обо всем — его будто поездом сшибло. Я не мог огорошить его всей правдой, — объясняет лидер. Там, за пределами дома Табиты и своего жилища, он — глава Лост-Айленда, оплот и уважаемая фигура, у которой всё под контролем. Но здесь, рядом с лучшей подругой, у него есть право побыть просто Генри Джекиллом — мужчиной, который когда-то мог иметь семью. — Всё равно, я уверена, что ты зря тянешь. Генри молчит, собираясь с мыслями. — Мы все слишком поздно узнали правду, Тэб. Она уже ничего не изменит. Главное, что он здесь и ему больше ничего не угрожает. — Он ведь однажды заметит, что ты относишься к нему не так, как к другим. И что тогда? — Тогда я и буду думать, что с этим делать. Табита кивает, легонько закатывая глаза. — Мужчины! — бормочет она, отпивая чай.