Волчья тропа

Тайлер укладывает Энид на больничную койку. Её создание рассыпается на пиксели, но ей все же удается выхватывать отдельные фрагменты реальности. Ноздри раздражает знакомый запах Хайда. Она выучила наизусть уже знакомую полынь, переспевшие яблоки, сырую землю и ярость. Пожирающую ярость хайда, которую она никогда не сможет забыть, даже если приложит всю волчью силу. Но сейчас она улавливает что-то еще — горький гречишный мёд, жженный сахар и липу. Как в их поездки на старом Шевроле. Энид всё еще без сознания. Джекилл мерит ей пульс и глядит на настенные часы — сердечный ритм приходит в норму. Она скоро придёт в себя. Фэй семенит рядом, прибирая устроенный Энид бардак. Тайлер переминается с ноги на ногу, опускает глаза от стыда и изучает свои ботинки, будто те способны избавить его от горького чувства. — Твои раны нужно обработать, — говорит Генри, подходя ближе. — Она неплохо тебя приложила, парень. — Фэй, ты не могла бы принести из процедурной перекись и пластыри? — просит её лидер. Та незамедлительно выполняет просьбу, скрываясь в коридоре. — Генри, что с ней будет? — голос Тайлера почти дрожит. Горло сдавил болезненный спазм. — Сначала наберется сил, как следует поест и осмотрится. А дальше — увидим, — мягко отвечает Джекилл. Энид неуверенно шевелится, различая голоса, но не слова. Галпин уже было делает шаг к ней, но Джекилл останавливает его ладонью. — Не надо, дай ей время. — Мне лучше уйти, — заключает Тайлер. — Останься. Будет лучше, если она увидит, что ты больше для неё не опасен, — заверяет лидер. Волчица резко распахивает глаза и вскакивает на локти. Генри со стальным спокойствием смотрит на новобранку, старается не шевелиться. — Очнулась, — спокойно говорит ей Джекилл. Энид фокусируется, часто моргая. Двое смотрят на неё в ожидании, предполагая, что она предпримет дальше. Тайлер знает, что она не будет снова пытаться бежать. Синклер не Аддамс. У Синклер есть здравый смысл. — Можно мне воды? — подает сиплый голос Энид. Тайлер мигом бросается к небольшой рабочей консоли у стены и наливает из графина полный стакан. Галпин участливо подает его, но боится встретиться с ней взглядом. Энид поднимает голову, зачесывая за уши отросшие волосы. Три яркие полосы сияют трофеем на лице Тайлера. Куртка, вернее, вспоротые, как забойная свинья, лохмотья, беспомощно висят на нем. Ей жаль. Жаль, что это все её достижения. За все, что она пережила в лесу, ей хотелось вернуть должок. Чуть больше, чем три царапины и куртка. Ей противно, что он прячет глаза, будто раскаивается. Будто не он пытался её убить. Её и Уэнсдей. Она хочет взять стакан, но делает паузу в полужесте, чтобы не дотронуться до пальцев Тайлера. Тот замечает это. Еще бы. Времена бананового латте, двусмысленных переглядок и прикосновений давно прошли. В несколько больших глотков Энид опустошает стакан. Ее лицо заострилось, славный румянец сошел. За отсутствием блесток и туши для ресниц, Тайлер видит, насколько измученный у нее вид. Ему больно от этой картины. И Галпину хочется, чтобы Энид это знала. Джекилл оглядывает своих новобранцев, как отец поссорившихся детей. Он возглавляет Лост-Айленд десять лет, но с враждующими сталкивается впервые. Эту потенциальную проблему он решит позже. Сейчас ему нужно позаботиться о новой подопечной и убедиться, что она намерена сотрудничать. Энид старается игнорировать присутствие Тайлера, как муху, бестолково бьющуюся о стекло. Но изучающе смотрит на Генри, привыкая к противоречивым сигналам. Выглядит он как обычный дровосек, простой рабочий: ладони большие и натруженные, лицо спокойное, слегка суровое, но все же доброе, без печати мрака и печали. Так мог бы выглядеть чей-нибудь отец. Это то, что видит человек. Но внутри Энид — её волчица — считывает, что за оболочкой добродушного соседа кто-то куда более смертоносный, чем она и Тайлер. Генри знает, как общаться с недоверчивыми новобранцами. Он молчит, чтобы дать Энид контроль и выбор заговорить первой. — Сколько я здесь? — задаёт вопрос она и опирается на спинку кровати. Она слегка расслабилась, но не теряет бдительности. — Шесть дней. Мы нашли тебя у ворот, — отвечает Джекилл. Энид понимает, что он хочет знать подробности, а потому не медлит выложить всё как есть. — Я шла по следу, — начинает она, но осекается, будто не желая произносить имени, — по его следу, — Синклер кивает в сторону Тайлера, но не смотрит. — Сама не знаю почему, я просто должна была. Осознание толкает Галпина в грудь. Получается, Генри был прав? Энид шла за ним. Остается вопрос — зачем? Убить? Или спасти? Джекилл оборачивается на Тайлера, встретив его взгляд. Вот бы юнец не напридумывал себе. Альфы восстанавливают равновесие силой, а не убеждением. Речь идёт не о романтической погоне, а о самой настоящей охоте. — Как долго ты была в теле оборотня? — спрашивает он. Энид хмурится, она и понятия не имеет, сколько. — А какой сейчас месяц? — Декабрь. Двадцатое декабря, — уточняет Генри. Энид сглатывает. Она еще ни разу не задерживалась в своем зверином альтер-эго дольше, чем на сутки. — Значит, месяц. Пауза повисает тяжелая и гнетущая. — Энид, послушай… — начинает Генри. — Меня посадят под замок? — не дает договорить она. — Разве это необходимо? — задаёт встречный вопрос Джекилл, намекая, что всё зависит только от неё. — Я же альфа, — обреченно говорит Энид. — Мисс Капри сказала… — Мисс Капри некомпетентна в таких вопросах. И её здесь нет, — отрезает Джекилл. — Обещаю, тебя никто не посадит в клетку. Синклер выдыхает. Одной проблемой меньше. — Но есть правила и тебе придётся их соблюдать, — продолжает Генри. — Какие? — любопытствует Энид. — Мы не нападаем друг на друга. Все конфликты решаются мирно, без насилия. Это ясно? — голос лидера звучит уже чуть жестче. Джекилл дает ей понять, что во второй раз дать Тайлеру затрещину у неё не выйдет. Энид коротко кивает. Правило звучит разумно. И если ей нельзя нападать на Галпина, то и ему тоже. Такое её устраивает. — Энид, я буду откровенен с тобой, — продолжает Генри. — Сотни лет прошло с тех пор, как видели последнюю альфу. Информации о таких, как ты, крайне мало. И я даже не уверен, что она правдивая. Джекилл делает паузу, чтобы девушка осознала сказанное. — Ему можно доверять, он… — встревает Тайлер. — Я знаю кто он такой, Галпин, я же оборотень! Все оборотни знают, кто такой Генри Джекилл, — раздражённо прерывает его Энид. Ошпаренному грубостью, парню ничего не остается, кроме как стоять молча с пустым стаканом в руке. — Что ж, представляться теперь смысла нет, — с улыбкой говорит лидер. — Значит, где ты находишься, ты тоже знаешь? — Лост-Айленд, — отвечает Энид. — Мать хотела меня отправить сюда когда-то. — Позднеобращенная? — уточняет Генри, скорее формально. Он уже знает ответ. Каждая альфа обратилась либо слишком рано, либо слишком поздно для всего возраста. — Именно. Галпин ошеломлен, как свободно они говорят на птичьем языке изгоев. Для него это — дивный новый мир. Для Энид — обыденная реальность с детства. И даже месяца, проведенного среди своих — недостаточно для Тайлера, чтобы привыкнуть. — Хотел бы я сказать, что не рискую, оставляя тебя здесь. Но пока для тебя это единственное безопасное место. Месяц в теле зверя — слишком. Тебе нужно восстановиться и понять, как быть дальше. Мы сделаем все возможное. Генри заканчивает свою речь. Энид ощущает забытое чувство комфорта в человеческом теле. Волчья шкура — её вторая кожа. Но все же вторая, а не первая. И она рада вернуться. Съесть что-нибудь приготовленное на огне. Сырым мясом она сыта по горло. — Мы подберем тебе куратора, но поселим отдельно, пока не разберёмся во всем. На время, — уточняет он. — Мне не важно где, главное, чтобы я реже виделась вот с этим, — Энид кивает в сторону Тайлера, не удостаивая его взглядом. Джекилл усмехается. Если бы она только знала, как вот этот прислушивался к каждому незнакомому вою в округе. Сколько миль прошел в составе патруля. Как рвался на разведку, готовый пожертвовать самоконтролем. Как надеялся, что найдет её живой. И как сильно обрадовался, когда все же нашёл. Как сидел у её постели каждую свободную минуту в ожидании, что та придет в себя. Но лидер решает ничего из этого не говорить. Оставляет шанс озвучить правду Тайлеру и возможность Энид его выслушать. — Думаю, вам есть что обсудить, — настаивает Генри, обращаясь к Энид. Указательным пальцем он чертит линию между ними, а затем оборачивается к Тайлеру. — Дождись Фэй, она обработает твои раны. — Но… — пытается возразить Галпин. Джекилл встает перед ним и по-отечески кладет руку ему на плечо. А затем мягко произносит: — Дождись. Сам не зная почему, Тайлер повинуется. — До встречи, Энид, — прощается с ней лидер. Всегда вежливая и приветливая Синклер находит в себе силы только на ответный кивок. За месяц в шкуре оборотня и не так одичаешь. Генри скрывается в коридоре, куда всего несколько минут назад вышла Фэй за перекисью и пластырями, но так и не вернулась. Тайлер начал думать, что это какое-то кодовое слово, означавшее: задержись как можно больше там, куда бы ты ни направлялась. Да боже ж мой. Где она. Энид забирается под тонкое больничное одеяло, поджав колени. Она хочет делать вид, что парня не существует ни в пространстве, ни во времени. Но ей сложно. Гречишный мёд смешивается с полынной горечью. Почему никто раньше не сказал, что запах Хайда такой же въедливый, как дым? Галпин боится пошевелиться. Жестокий убийца и, по мнению Энид, психопат, стоит справа от неё, буравя взглядом. Ему очень хочется сказать, что не было дня с той ночи на кладбище, чтобы он не думал о ней. Вернее, не так, не было дня с той ночи поцелуя у ворот Невермора, чтобы он не думал. А он старался не думать. О, как же он старался не думать. — Энид, я… — Даже не смей со мной разговаривать! — шипит Синклер. — Пожалуйста, выслушай, — просит он. Энид бросает на него полный ненависти взгляд. Какими бы убедительными не были его слова, она не желает их слышать. Девушка складывает руки на груди, обняв плечи. — Я рад, что ты жива, — на выдохе произносит он. Брови как-то сами подскакивают от удивления. — Чего? — она кривит в недоумении рот. — Мне послышалось? Может быть, Энид и самая верная подруга для тех, кем дорожит. Но еще она самый заклятый враг тому, кто пытался ей навредить. Ей и её стае. — То есть месяц назад ты угрожал мне, выбросил Уэнсдей из окна, потом смотрел, как её закапывают заживо, затем уехал в горы на рехаб и после пары медитаций решил, что преисполнился достаточно, чтобы говорить мне такое? Слова волчицы бьют пощечиной поверх царапин, что она оставила. Хотел бы Галпин что-то возразить, но ему нечем крыть. Энид права. «Рад, что ты жива» — звучит недостаточно убедительно. Ничто не будет звучать достаточно убедительно в такой ситуации. Она злится, она очень злится на него и имеет полное право на это. — Я знаю, что ты чувствуешь, Энид, — говорит Тайлер, понимая её ярость. — Ты ни черта не знаешь, Галпин, — отвечает она жестко. — Я рисковала всем ради Уэнсдей. По твоей милости. Сомневаюсь, что ты хоть раз в жизни рисковал ради кого-то. Тайлер бы предпочел еще порцию когтей, чем эти слова. — Это неправда, — глухо бормочет Тайлер. — Я рискнул жизнью ради Лорел. Я думал, что поступаю правильно, потому что она… убедила меня в этом. — Не строй из себя жертву, — отрезает Синклер. — Выметайся из моей палаты. И не попадайся мне на глаза, иначе, клянусь Бисклавретом, Лорел покажется тебе лучшим событием в твоей никчемной жизни. Энид не ожидает от себя подобной жестокости, но после скитаний в лесу она утратила способность к деликатности. Да и потом, ей не хочется любезничать с тем, кто пытался её убить. Даже если его угрозы были беспочвенны, даже если вся его бравада была направлена на то, чтобы запугать Уэнсдей. Последствия для Энид оказались тяжелыми. Тяжелее, чем она рассчитывала. Дыхание Тайлера учащается и виски тяжелеют. Синклер знает, что её слова его задели. Гречишный мёд сменился на горькую полынь и ярость. Еще слово и Галпину не хватит сил, чтобы остаться человеком. Он сжимает стакан так сильно, что тот лопается у него в руке. Энид вздрагивает от неожиданности, но ей не страшно. Ей вряд ли еще хоть когда-нибудь будет страшно. Галпин смотрит на разлетевшиеся осколки и выступающую кровь на ладони. Сейчас самое время, чтобы уйти и не создавать опасной ситуации, но почему-то он задерживается. Парень делает глубокий вдох, а затем выдох. Зыбкое равновесие возвращается к нему, но неуверенно. — Ты права, Энид, — наконец говорит он твердо. — Я не жертва. И я больше не хочу быть парнем, которому не дали шанса. Потому что… я получил шанс наладить свою жизнь. Я просто хотел, — продолжает он. — Просто хотел убедиться, что… — Что ты не чудовище? — язвительно продолжает за него Синклер. — Вовсе нет, Энид… Я чудовище, я самое настоящее чудовище. Но я хотел убедиться, что не все мои чудовищные поступки непоправимы. Тайлер замолкает и набирает воздух, чтобы сказать что-нибудь еще. Он поднимает глаза на Синклер, та смотрит на него пристально, с вызовом. — Ты жива, и это всё, что мне было важно последний месяц. Энид не верит ему, оно и понятно. Кто бы поверил после всего, что он сделал? Но милосердие ей все еще доступно. Кому, если не ей. Тайлер роется в чудом уцелевшем кармане куртки. — Вот, — он кладет небольшой сверток на консоль у двери. — Это подарки от… не важно, это сделали мои друзья. Для тебя. Синклер оглядывает его снова, силясь понять ту перемену, что с ним произошла. — Я пойду и найду Фэй, — зачем-то объясняется Тайлер и направляется к выходу. Когда любопытство Энид все же берет верх, след Галпина давно простыл. Она открывает крафтовый сверток и находит в нем ловца снов и браслет Сэди. Еле заметная улыбка скользит по её лицу.