Волчья тропа

Аттикус и Джон идут первыми. Кит раздражённо дёргает ворот рубашки. Походка у него самодовольная и пружинистая, будто на прогулку собрался, а не в кабинет лидера. Тайлер волочится следом: всё ещё ощущает жар злости и покалывание в ладонях. Он едва не обратился в неположенном месте, да ещё и устроил драку. Впрочем, быть нарушителем порядка для него — роль знакомая, хоть и не самая любимая. Джон поглядывает на Тайлера и Генри из-за спины, пытаясь понять масштабы катастрофы. Он-то уверен, что ни в чём не виноват, его обучение до этого инцидента шло безупречно. Трое выходят из клуба через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание. За ними Джекилл, сверля затылки своих новобранцев. До кабинета лидера идти в другое здание. На улице валит снег — волшебный рождественский вечер, если не считать контекста. Генри открыл дверь, чтобы впустить провинившихся мальчишек. — Сели. Все трое, — командует он. Вид у него такой, что лучше не шутить. Аттикус разваливается на стуле нарочито лениво, но Тайлер замечает, как он дергает коленом — нервничает. Галпин сел, упершись локтями в бёдра, а Джон — ровно, выпрямив спину. Несколько секунд Генри смотрит на них молча. Очевидно, он недоволен. — Кто-нибудь хочет объяснить мне, какого чёрта вы устроили драку на рождественском приёме? — Это не драка, — бурчит Аттикус. — Этот псих просто… — Замолчи, — резко обрывает его Генри. — Сначала я хочу услышать Тайлера. Галпин медлит. Сказать вслух причину почему-то неловко и почти унизительно. — Томпсон собирался подлить… Энид настойку волчьей ягоды... Аттикус тут же вскидывается: — Да господи, ничего бы не случилось! Это даже не… Генри поворачивает голову так медленно, что Кит мгновенно затыкается. — А когда не получилось, решил вылить всю флягу в общий чан с напитками, — добавляет Тайлер. — Ты принёс на территорию резервации запрещённый стимулятор? — пугающе спокойно произносит Джекилл. — И решил подмешать его девушке без её согласия? На общий праздник, где были дети — ещё не обращённые Хайды и оборотни? — С каждым словом голос становится тише, и ясно, что дело дрянь. — Я просто хотел развлечься, — огрызается Аттикус уже не так уверенно. — Все ведут себя так, будто я собирался кого-то убить. — А если бы началась преждевременная трансформация? — спрашивает Генри. — Или неконтролируемый выброс? Ты вообще понимаешь, как волчья ягода действует на Хайдов, не только на оборотней? Ей-богу, лучше бы ты белладонну принёс! — Джекилл почти переходит на крик. Аттикус молчит. Тайлер слушает с ужасом, осознавая, что если бы он не остановил Кита, всё могло закончиться плохо. Генри подходит к столу и кладёт на него злосчастную флягу. — Ты во второй раз приезжаешь сюда и во второй раз ведёшь себя как избалованный… — Джекилл сдерживается, чтобы не сказать «придурок», — …мальчишка, которому кажется, что правила написаны для всех, кроме него, — продолжает отчитывать его лидер. Аттикус собирается что-то возразить, но Генри пресекает его попытки таким испепеляющим взглядом, что парень нервно сглатывает. — Ты думаешь, это место существует для вечеринок, выпивки и флирта? Нет! Лост-Айленд существует потому, что за его пределами таких, как мы, либо боятся, либо пытаются использовать. И если ты ещё раз поставишь под угрозу безопасность общины ради собственного эго, я лично вышвырну тебя отсюда без права вернуться. Это ясно?! — говорит Джекилл так громко, что начинают дребезжать стёкла. — Да, лидер, — глухо произносит Кит. — Твой отец узнает об этом, сегодня же напишу ему письмо. Еще один страйк, парень, и я не подпишу разрешения на интеграцию! — Что?! — вопит Аттикус. — Несправедливо! — Закрой свой рот, Томпсон. Джон нервно ерзает на своем стуле, услышав про интеграцию. Ему она позарез нужна, он собирается учиться в Лиге Плюща. — Значит так. Томпсон, ты месяц остаешься без права посещать общие мероприятия. Никаких вечеров, собраний и праздников. Забудь о новогодней вечеринке и Празднике Воя. С завтрашнего дня я селю тебя в военном квартале, штрафной месяц ты проводишь там, в их режиме. Кит больше не возражает, очевидно, слова про подпись на разрешении возымели эффект. — Джон, — обращается к нему Генри. — Вот уж не ожидал, — разочарованно говорит он. — Простите, Джекилл, я не знал, что он собирается сделать. — Рассказывай, — бурчит Тайлер, усмехаясь. — Галпин, заткнись, ты тоже видел у него флягу и ничего не сделал. Генри резко переводит взгляд на парня. — Я предупредил Энид! — говорит он. — Откуда я знал, что он захочет всем это подмешать? Я хотя бы что-то сделал, а ты стоял и смотрел. Аттикус злобно косится на Тайлера, и жилы на шее напрягаются. Генри недоволен ситуацией, но поступком сына гордится. — Джон, военный квартал на две недели, — отрезает Джекилл. — Без права на посещение мероприятий. Парень кротко кивает. — А этому ничего не будет? — подает голос Кит. — Он грозился меня убить. — Томпсон, я не припомню, чтобы разрешал тебе говорить, — резко отвечает ему Генри. — Прямо сейчас отправляйтесь в свой коттедж и соберите вещи. Утром вас будут ждать на построение. В пять утра у вас первый обход резервации. Парни повинуются, но у каждого из них внутри — немой протест. Какого черта Галпин так легко отделывается за устроенную драку? Это же одно из строжайших правил: вне залов контроля и спаррингов — никаких физических конфронтаций. Когда их шаги затихают, Генри садится рядом с Тайлером. — Ты поступил правильно, когда вмешался, — говорит Генри. — Но, если бы я вошёл позже, всё могло закончиться плохо. У Галпина дёргается кадык. Джекилл прав, он был в шаге от непоправимого. — Что мне грозит? — спрашивает Тайлер. — По правилам, за драку я должен отправить и тебя в военный квартал, лишив привилегии участвовать в новогодней вечеринке и Празднике Воя. — Значит, мне тоже идти собирать вещи? — спрашивает Галпин, вставая со стула. — Нет. Ты предотвратил большую проблему, чем создал, — говорит Генри, размышляя. — Давай так: до Праздника Воя у тебя запрет на общественные мероприятия, месяц будешь брать дополнительный патруль и лишний час тренировок в зале контроля. Наказание кажется Тайлеру слишком мягким. Он пропустит пару вечеринок и будет делать то, что ему и так нравилось. — И всё? — И всё. — Генри, я не хочу, чтобы вы давали мне поблажки только потому, что… — он делает паузу, чтобы лучше сформулировать: — знали мою маму. — Это не поблажки. Я назначил тебе наказание, и я требую, чтобы ты с этим считался, — говорит Джекилл настойчиво. — Завтра утром жду тебя в зале контроля. Не опаздывай. — Будет сделано, Джекилл. Парень принимает последствия своих решений как мужчина. Генри видит это и снова гордится. Улыбка как-то сама появляется на его лице, но Джекилл её подавляет. — Томпсон будет тебя провоцировать, — предупреждает он. — Это их семейная черта. Не поддавайся. Тайлер кивает и выходит из кабинета, не придавая большого значения предупреждению Генри. Возвращаться на ужин у него нет ни настроения, ни права. В коттедже его ждут разъяренный Томсон и Джон, но делать нечего, и он идет туда. Больше некуда. Время близится к полуночи. Ужин закончился, самые стойкие разбрелись по своим домам, приглашая гостей, чтобы продолжить. По дороге в свой коттедж Тайлер видел, как Лесли и другие девушки из военного квартала провожают Энид к ее хижине, видимо, чтобы продлить вечеринку в узком кругу. Галпин сидит на кровати, пялясь в одну точку. Он развязал галстук, но не нашел в себе силы раздеться и уйти спать. Так и остался сидеть в полумраке, как одинокий дозорный. Наконец, он снимает пиджак и рубашку, а затем спускается вниз, чтобы налить себе воды. На лестнице он сталкивается с Китом. Тот только что забрал из общей ванной свою зубную щетку. Увидев Галпина, он остановился прямо перед ним, преграждая дорогу. Тайлер сорвал его планы: на вечер, Новый год и дальнейшие романтические успехи с Энид. — Доволен собой? — огрызается Томпсон. Тайлер молчит, засунув руки в карманы. — Генри тебя наградил за донос? — не унимается Томпсон, ему очень хочется взять реванш. — Для человека, который только что чуть не получил в морду, ты слишком разговорчивый, — отвечает ему Тайлер. Он пытается обойти своего соседа, но тот снова встает у него на пути. — Или ты злишься, что Энид на меня глаз положила? — Ничего она на тебя не положила, ты идиот, раз так думаешь, — устало говорит он. — Это ты идиот, что всем испортил праздник. — Всем или только тебе? — резко бросает он. — Дай пройти, — требует Тайлер, но Аттикус не отступает. — Тебе с ней тоже ничего не светит. Мечтай! Тайлер сдерживается, чтобы не влепить ему. — Нечего было за её подружкой таскаться и трахать училок, — выплевывает Аттикус. Веки Галпина дёрнулись. — Что? — еле слышно произносит Тайлер, впадая в страшную ярость. — Или это слухи? Галпин стоит на ступеньку выше Томпсона. Захоти он — и Аттикус полетит вниз головой, пересчитывая ступеньки. Но Тайлер равняется с ним, сделав шаг вниз. Кит пятится, ожидая, что его сосед снова нападёт. Но Тайлер только хватает Аттикуса за плечо, чтобы его слова звучали убедительнее: — Кит, иди спать, ты, кажется, перебрал с настойкой и несёшь бред, — очень тихо говорит Галпин, собирая последние крохи терпения. Он отодвигает Томпсона в сторону, чтобы продолжить путь. Аттикус злобно фыркает, недовольный тем, что его блестящая провокация прошла мимо Галпина. И едва Тайлер делает шаг, тот выставляет свою ногу прямо перед ним. Галпин, желающий прервать неприятный ему разговор, не ждёт подвоха: спотыкается и падает носом об перила. Он теряет равновесие от боли и кубарем скатывается вниз. Кровь хлынула сразу. Кит, струсив, убегает в свою комнату и запирается изнутри. Смелый он только исподтишка. Тайлер лежит у основания лестницы, острая боль вонзилась в нос и затылок. Всё, чего ему хочется, — догнать ублюдка и сломать парочку костей, но голова кружится, а в глазах рябит синей и малиновой крапинкой. Полежав с минуту, он встает. Нужно добраться до ванной и посмотреть, насколько серьёзно ему придётся врать о происхождении травм. Шаткой походкой он оказывается у раковины и включает воду. Смесителя перед ним два, как и два Тайлера в отражении. Ударился он неслабо, судя по виду в зеркале, нос сломан, и врать Джекиллу придётся очень по-крупному. Галпин открывает воду и смывает кровь, но та не останавливается. Где-то в коттедже должна быть аптечка, но в данную секунду вспомнить, где, он не в состоянии. Стук в дверь отвлёк его от попыток неумелой самопомощи. Гостей он не ждёт, но всё же идёт открывать. — Боже, что случилось? — восклицает Энид вместо приветствия. Тайлер не успевает удивиться её появлению, потому что сильно занят потоком крови из носа. Она стоит на улице в расстёгнутой куртке — праздничная и нарядная. Как она оказалась у его порога, для него — загадка. Полчаса назад он видел, как та шла в хижину с друзьями, по его расчётам, она должна быть там и праздновать. — Я упал, — отвечает Тайлер, запрокидывая голову. Он и не врёт, но Синклер не верит, предполагая, что была драка. Это тоже, впрочем, недалеко от истины. — Тебе надо в медблок, — говорит она, напрочь забыв, зачем пришла. — Ерунда. Тайлеру не хочется показываться врачу ни сейчас, ни потом, чтобы не создавать себе дополнительных проблем. — Но у тебя кровь льёт из носа, как Ниагарский водопад! — Всё так, Энид, но сейчас в медблоке никого нет, — справедливо замечает парень. — Есть аптечка? — Не думаю, — Галпин не способен на полноценные предложения, голова кружится. — У меня есть, я принесу. Тайлер возвращает голову в нормальное положение, чтобы убедиться, что ему не послышалось. — Энид, это… — он уже собрался сказать «лишнее», но Синклер его перебила. — Галпин, по твоему лицу будто трамвай проехал, не глупи. Энид права, кровь продолжает идти, стекая по ладони к локтю, пачкая торс парня. Ему и правда нужна помощь. Наверху слышатся голоса, если сейчас спустятся Джон и Кит, то, наверняка, ситуация станет совсем неловкой. — Лучше я пойду с тобой, — говорит он. Энид кивает. Он накидывает куртку, и они выходят из коттеджа. До хижины рукой подать. — Проходи, — приглашает она раненого гостя. — Присядь, я принесу аптечку. Тайлер плюхается на диван своего старого жилища. Три недели назад он жил здесь, и это место казалось ему страшно одиноким. Но теперь, когда здесь живет Энид, оно выглядит приветливым и тёплым. Хотя, может, он просто сильно ударился головой. В хижине никого, кроме них, гости разошлись. Огонь в камине танцует и подпрыгивает, снег продолжает припорашивать резервацию, как сахарной пудрой. Энид принесла аптечку, смоченное полотенце и села рядом. Она осторожно ощупывает переносицу Тайлера кончиками пальцев, щурясь и корчась, будто это её нос разбит. Галпин запрокинул голову к спинке дивана и терпеливо позволяет себя осматривать, хотя по напряжённой челюсти видно, что ему больно. — Значит, ты упал? — Споткнулся на лестнице, — отвечает он. Энид хмыкает, естественно, не поверив, но оставляет ему право не рассказывать. — Ну? — спрашивает он. — Доктор, я выживу? — Твой нос сломан, — говорит она. — Но смещения нет, ну, вроде бы. — Вроде бы? — Я не врач, но точно могу сказать, что завтра ты будешь похож на того зелёного из Gorillaz. Тайлер криво усмехается, тут же морщась. Боль расползается по лицу тупыми горячими волнами, а кровь всё ещё время от времени скатывается по губам. Она берет полотенце и принимается стирать дорожки засохшей крови на руках и груди парня. От прохлады влажной ткани Тайлер покрывается гусиной кожей. Энид замечает это и предлагает накинуть на плечи парня плед, но он боится его запачкать, а потому отказывается. Синклер открывает аптечку и начинает выкладывать на стол бинты, антисептик и упаковку обезболивающего. Тайлер наблюдает украдкой за ней, пока та роется среди лекарств. — Подними голову, пожалуйста, — она осторожно касается его подбородка. Тайлер подчиняется. Энид устраивается ближе, одной рукой удерживая его голову. Теперь он чувствует её дыхание у самого лица и тепло от её коленки. От Энид пахнет морозом и парфюмом. От того, что она близко, по позвоночнику пробегает неуместная дрожь. Руки у неё тёплые и мягкие, большой палец лежит у него под скулой, почти возле губ. Энид чувствует, как напрягается его челюсть. Галпин только сейчас понимает, что они впервые за столько времени находятся рядом без драк, перепалок или угроз смерти, не считая танца на ужине, конечно. Она смотрит на него так внимательно, пытается найти в себе страх или злость, но не находит. Сейчас перед ней настоящий Тайлер Галпин — парень из «Флюгера», немного неловкий и зажатый, знающий любимые напитки всех гостей и подпевающий ретроволне. Её Тайлер. Энид задумчиво щурится, закусывает губу, разглядывая его лицо. Вид у него одновременно и жалкий, и опасный. Она обрабатывает ссадину у него на переносице. Тайлер морщится. — Ай! Энид одергивает руку. — Очень больно? — Бывало и хуже. — Что ж, тогда… — Энид мнется, оборвав фразу на полуслове. — Что? — Нос всё же придётся вправить, — сдавлено говорит она, будто только что предложила добровольную ампутацию конечности. — Ты знаешь, как это делать? — В теории. — В теории? — Мои братья постоянно дрались и вправляли друг другу носы. Если у них получалось, то и я смогу, правда? — её голос чуть дрожит. Причинять кому-то боль, пусть даже в благих целях, ей не нравится. — Нужно только надавить на выступ кости и поставить на место. Но будет очень больно, — предупреждает она, сомневаясь, что вообще хочет это делать. — Мой сегодняшний вечер богат на впечатления, — иронично замечает он. — О, я вижу! Тайлер снова усмехается, но улыбка гаснет на его лице, как только Энид касается его затылка и придвигается еще ближе. — На три, ладно? Тайлер сглатывает и кивает. — Раз. Её пальцы фиксируют переносицу. — Два. Он успевает только вдохнуть. — Три. Щелчок раздается резкий и отвратительный. Боль простреливает лицо так сильно, что в глазах темнеет. — Блядь! — Галпин шумно втянул воздух и инстинктивно схватил её за бедро, сложившись пополам от боли. — Всё, всё, всё! — тараторит она и подбадривающе поглаживает его по спине, прищуриваясь и сочувственно шикая. Тайлер медленно поднимает голову, фокусируясь через яркие белые вспышки. — Живой? — спрашивает она с участливым видом. Их лица оказываются так близко, что он замечает россыпь блёсток у виска, оставшихся после праздника. Галпин убирает руку с её ноги так быстро, будто обжёгся. — Прости. — Всё нормально, — говорит она, и щеки её розовеют. Энид тянется к бинтам и вате, избегая смотреть ему прямо в глаза. В свете камина его лицо выглядит одновременно уставшим и каким-то слишком красивым для человека, который несколько минут назад встретился лицом с перилами. Он снова откидывает голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Я вообще-то пришла к тебе сказать спасибо, — произносит она. — М? — возвращается он. — За что? — За предупреждение. Он не знает, что на это ответить. Конечно, он вмешался бы и не позволил Томпсону подлить ей эту дрянь. — Это меньшее, что я мог сделать, после всего… — Ты мог просто промолчать. Но ты всё равно вмешался. Он не отводит от неё взгляд. Энид взяла кусочек бинта и осторожно вытерла кровь у него над губой. Тайлер замер. — Я не герой, Энид. — А я и не говорила, что герой. Но никто, кроме тебя, не подумал сказать мне. — Никто и не знал. Этот дурак решил, что мне по душе его забавы. — Честно говоря, меня Лесли предупредила о нём раньше. — Лесли? — Да, но не про то, что Кит мне что-то подлить собирается. А вообще, предостерегла. — Я просто хотел поступить правильно. Она пожала плечами, продолжая осторожно утирать кровь с его лица. — Ну, знаешь, когда вокруг тебя или с тобой постоянно происходит что-то плохое, начинаешь думать, что, может, проблема не в мире? Может, проблема в тебе самом и в том, как ты поступаешь? Я имею в виду, после всего, что я натворил, у тебя нет причин мне доверять, но я просто хотел сделать что-то правильно. Хоть раз. Энид молчит пару секунд, перебирая пальцами край пледа рядом с собой. — Ты прав, у меня нет причин тебе доверять, — честно говорит она. — Но это пока нет. В груди становится тесно от того, насколько искренне она это говорит. Будто ей действительно важно, чтобы он ей поверил. Энид закончила оттирать кровь и отстранилась, чтобы еще раз взглянуть, ничего ли она не пропустила. Тайлер рассматривает веснушки у нее на носу и видит, как ее взгляд снова на мгновение соскользнул к его губам. Она тут же отвела глаза, но он — нет. — Подожди, это ещё не всё, — пробормотала она и снова полезла в аптечку. Энид вытащила из аптечки два тампона. Тайлер уставился на них с искренним ужасом. — Энид. — Что? — Нет. — Да, — говорит она, давя смешок. — Ты издеваешься надо мной. — Между прочим, все спортсмены их используют, — с энтузиазмом заявляет она. — Очень эффективно! — Боже, убейте меня, — говорит Тайлер, прикрывая лицо руками. — В этой хижине может быть только одна королева драмы. И это я! — хихикает Синклер. Он не успевает возразить, потому что Энид осторожно убирает его руки и вставляет один тампон ему в ноздрю. Тайлер снова пывается закрыть лицо ладонью, стараясь подавить смех и неотвратимость второго тампона в своем носу. — Тайлер, убери руку, — с улыбкой говорит она. Он повинуется, и она осторожно вставляет второй тампон, стараясь не сделать ему больно. — Всё, — объявляет Энид, отстраняясь, чтобы оценить результат. — И как я выгляжу? — гнусаво спрашивает Тайлер, сдерживаясь от смеха. — Ну, очень… — она подыскивает слово, и лицо ее становится слишком веселым. — Вид у тебя выдающийся, — Энид заканчивает свою фразу и заливается настоящим, живым и беззлобным смехом. — Не смейся, — просит Галпин. Но, не выдержав, он всё же даёт себе волю и смеется вместе с ней, с перерывами на покорчиться от боли. — Я выгляжу как полный идиот. — Совсем чуть-чуть, — продолжает смеяться она. Тайлер глядит на ее счастливое лицо, и его пронзает осознание, что он готов еще раз сломать себе нос и вправить его, а затем позволить сунуть в него тампоны, лишь бы слушать её смех. Энид заливается, прикрывая рот ладонью, а Галпин смотрит на нее так, будто этот звук — единственное нормальное, что случилось с ним за последние месяцы. Наконец, её смех стихает. — Это ведь Аттикус сделал, не так ли? Тайлер молчит. — Можешь не отвечать, я и так знаю. — Но как? Энид склоняет голову набок. — Галпин, в какой момент нашего знакомства ты решил, что я дурочка? Он опускает глаза. — Сначала Джон и Кит испарились, следом ты и Джекилл. По-моему, всё очевидно. Тайлер разглядывает Энид, и вид у нее крайне серьезный. — Джекилл знает? — О настойке? Да, он застукал... не важно, он знает. — Я говорила о твоем лице. — Это случилось на пару минут раньше, чем ты пришла. — Значит, ты не сам упал! — Синклер хмурится, и на лице воцаряется злость. — Надо сказать Джекиллу. — Томпсону уже досталось, — отвечает он спокойно. — Генри отправил его в военный квартал на месяц, — он делает паузу. — За то, что пронес волчью ягоду в резервацию. Энид расслабляется. Кажется, такое наказание она считает вполне приемлемым. — Рада, что ты больше не строишь планы коварной мести, — находится с ответом она. Тайлер опускает взгляд. — С этим покончено, — бормочет он. — Навсегда. Она кивает. — Я посмотрю, есть ли в морозилке лёд, — говорит она и встает с дивана. Тайлер скользит взглядом по комнате. На спинке кресла висит её пушистый свитер, плед на диване лежит иначе. Кресло она поставила к окну, а на его сиденье лежит книга. И среди этого всего — на письменном столе — знакомая деревянная фигурка юконского волка, его фигурка. Он поднимается с дивана медленно, всё ещё слегка пошатываясь после удара, и подходит к столу. — Ты нашла его! — радостно говорит Тайлер. Энид бросает на него взгляд с другого конца гостиной, она уже достала лёд и заворачивает его в полотенце. — Так он твой? Под диваном валялся. — Сэди подарила его мне, когда я только приехал. — А, Сэди, — Энид улыбается, вспоминая девочку. Он вертит фигурку в руках так осторожно, будто она вот-вот растает или исчезнет. — Думал, больше тебя не увижу, — говорит он, и глаза его опущены. — Можешь его забрать, если он тебе дорог. — Я не про него, — отвечает он, резко подняв глаза. Энид закусывает губу, косясь в сторону. — Я много часов провёл здесь в изоляции. Было время подумать. Она вновь устремляет на него голубые глаза. Немного помедлив, подходит ближе. — И о чем ты думал? — Ну, обо всём, о маме, об отце... и... — он нервно сглатывает. — Лорел. — Она пробудила тебя, верно? Тайлер кивает, подняв на нее беспомощный и сожалеющий взгляд. — Расскажешь? — В другой раз, — говорит он почти шепотом. Энид не настаивает. Она значительно сокращает между ними расстояние и прикладывает к лицу ледяной компресс. И снова её ноздрей касается аромат жжёного сахара и гречишного мёда. Уголки её губ ползут вверх. — Что? — Ты похож на побитого енота, — бормочет Энид, всё ещё улыбаясь. Тайлер качает головой и тихо смеётся, морщась от боли. Смех отдаётся пульсацией в переносице, но ему почему-то всё равно хорошо. Насколько это вообще возможно, с учётом двух тампонов и одного сломанного носа. Приемлемая цена за надежду, что между ним и Энид может всё наладиться. — Я ведь жил в этой хижине. — Я знаю. Там на балке нашла твоё имя, — говорит она, жестом указывая себе за спину. Он обходит Энид, чтобы подойти ближе. Взгляд Тайлера цепляется за своё имя, неровно выцарапанное перочинным ножом ещё в первые дни его жизни здесь, когда ему отчаянно хотелось оставить хоть какой-то след, доказательство, что он вообще существует. А чуть ниже, он даже не сразу верит в то, что видит, — её имя: Энид Синклер. Она замечает, куда он смотрит, и тут же смущённо поджимает губы. Значил ли этот жест для неё хоть что-нибудь, Тайлер уточнять не стал. Как бы там ни было, где-то на задворках Канады, в месте, которого нет на карте, их имена выцарапаны рядом друг с другом на деревянной балке. Воздух между ними становится густым и тихим, только дрова потрескивают в камине. Энид смотрит на него чуть дольше, чем стоило бы. Тайлер возвращается к дивану, однако на полпути мир внезапно качается в сторону, пол мягко уходит из-под ног. — Погоди… тебя шатает. — Меня не шатает. Он делает ещё шаг — и тут же цепляется рукой за спинку дивана. Энид мигом оказывается рядом и хватает его за локоть, помогая удержать равновесие. Тайлер смотрит вниз на её пальцы. — Тебе нужно лечь. — Всё нормально, — врёт он автоматически. — Тайлер, — настойчиво говорит она. — Приляг, — уже мягче произносит Энид. — Хотя бы на пару минут. Он хочет возразить, но её ладонь уже лежит у него между лопаток, осторожно направляя к дивану. Тайлер вдруг понял, что и не помнит, когда кто-то в последний раз вот так о нём заботился. Парень послушно опускается на подушки. Энид садится рядом и вновь прикладывает компресс к его лицу. Лёд обжигает переносицу. Он мягко перехватывает её запястье раньше, чем успевает подумать о последствиях. Энид замирает. — Ты меня впервые назвала по имени. — Я и раньше это делала. — Да, но задолго до... а потом... — Тайлер смотрит на неё с чистейшим раскаянием. Глаза его начинают блестеть. Энид не может сказать наверняка — слезятся ли они от удара или от чего-то ещё. — Прости, — тихо говорит он. — За что именно? Он усмехнулся одним уголком рта. — Список длинный. Она некоторое время молчит. Так долго, что Тайлер уже жалеет, что вообще это сказал. Огонь от камина скользит по её лицу золотыми пятнами. Он прикрывает глаза и всё ещё держит её руку. Энид не спешит её убирать. — Я не знаю, что с нами делать, — наконец произносит она. — Но не буду делать вид, что ничего не было, — добавляет она. — Я этого не жду, — тихо говорит Тайлер. Голова кружится, и его мутит. — Кажется, у тебя сотрясение, тебе нельзя спать. Тайлер медленно кивнул, хотя сам не был уверен, понял ли её слова до конца. — Ты быстро освоился здесь? Он отвёл взгляд к потолку. — Тут всё… другое: люди другие, правила, развлечения, еда, даже тишина и та другая, — он усмехнулся уголком рта. — Я в первые дни вообще думал, что меня привезли в какую-то секту лесных качков. — Очень грубо, вообще-то, — фыркнула она. — Но довольно точно. Энид улыбнулась. Тайлер замолчал ненадолго, а потом тихо добавил: — Но здесь, однозачно, лучше, чем в пещере Лорел и Уиллоу-Хилл. А потом ты появилась. — Я не к тому, — быстро сказал он, будто испугавшись самого себя. — То есть… к тому, но не так. Просто… всё стало менее паршиво. Он повернул голову и посмотрел на неё, и от этого взгляда у неё что-то неровно дрогнуло внутри. — Ты мне всё усложнила, Энид. — Вообще-то это ты пытался меня убить, — напомнила она, но голос прозвучал неожиданно мягко. Тайлер прикрыл глаза. — Да. Поэтому и говорю — усложнила. Энид долго ничего не отвечала. Только смотрела на него, а затем осторожно убрала влажную прядь волос с его лба. Жест вышел таким естественным, что они оба замерли. Тайлер на секунду забыл, как дышать. Энид медленно опустила руку, будто только сейчас осознала, что сделала. — У тебя жар. Точно сотрясение. Энид хотела высвободить руку, но не стала. Пальцы Тайлера всё ещё слабо удерживали её запястье, чтобы окончательно не провалиться в темноту собственной головы. — Не отключайся, ладно? — говорит Энид уже серьёзнее. — Если тебя вырубит, я не знаю, что делать. Голова у него тяжёлая. Энид поправляет компресс на его переносице и вдруг замечает, что Тайлер смотрит не на неё, а куда-то мимо. — Знаешь, — тихо произносит Тайлер, не отрывая глаз от балки, — когда я писал своё имя, мне казалось, что я здесь временно. Что это место… не для меня. Что для меня вообще нет места, понимаешь? Энид молчит. — А теперь? — спрашивает она. Он долго не отвечает. — А теперь я впервые чувствую себя дома. Тайлер медленно переводит взгляд на неё. Усталый, побитый, в одних костюмных брюках и без футболки, с тампонами в носу и компрессом на лице, — он выглядит совершенно нелепо. И всё равно — до невозможности знакомо. Она знает, что он имеет в виду, вернее, он имеет в виду — её. Энид вдруг ловит себя на ужасающей своей простотой мысли: рядом с Тайлером ей снова комфортно. Даже сейчас, даже после всего, она слишком хорошо помнит, каково это — чувствовать себя рядом с ним в безопасности. В конце концов, у неё достаточно сил, чтобы свернуть ему шею. Всего за несколько минут исчезли месяцы страха, злости и всего того кошмара, который стоял между ними. Он лежит на её диване посреди канадской зимы: растрёпанный, раненный, едва держащийся в сознании, и смотрит на неё так открыто, что у Энид внутри плещется мерцающее вещество. Да, это Тайлер Галпин: Хайд, чудовище, жертва обстоятельств и чужого вранья, бывшее орудие массовых убийств, потерянный сын, когда-то никому не нужный, всеми забытый и оставленный — её Тайлер. Она осторожно высвобождает руку из его пальцев, но только затем, чтобы поправить сползший плед у него на плечах. Пальцы сами собой задерживаются у его шеи на секунду дольше, чем нужно. — Ты должен завтра же пойти в медблок. — И что я там скажу? — Скажи, что поскользнулся на крыльце. А что? Почти правда, даже выдумывать ничего не придётся. — Джекилл мне не поверит. — А я скажу, что своими глазами видела! Блики детского задора пробежали по лицу Энид. Галпин знает этот взгляд. Если волчица что-то задумала, кто смеет волчице мешать? — Завтра у меня зал контроля, — выдыхает он. — Да Генри и близко тебя не подпустит к залу контроля в таком виде. Тайлер еле заметно кивает, прикрывая глаза. Он устал и сопротивляется сну, чтобы задержаться в сознании еще немного, выиграть и урвать у своего сотрясения драгоценные минуты с Энид. Они какое-то время молчат. Он точно не мог сказать, но, кажется, пока он боролся с тошнотой и ждал, когда болеутоляющее подействует, Синклер вымыла стаканы, тарелки и приборы, вытерла насухо и поставила в шкаф. Приняла душ, потому что в расщелину между веками он выхватывал её размытый силуэт с распущенными влажными волосами и в вафельном халате. Скорее всего, она говорила с ним, потому что он слышал её голос. Перед тем, как выключить свет и уйти в спальню, Энид медлит, задерживаясь у дивана, где тихо лежит Галпин. «Завтра точно будет похож на того зелёного из Gorillaz», — думает Синклер и продолжает смотреть. — С Рождеством, Тайлер, — бормочет она и щелкает кнопкой выключателя.