Волчья тропа

— Обожаю блондинок! — говорит Рут, закалывая шпильки в волосы Энид. — Эй, я всё слышу, — кричит ей Лесли из дальнего угла гостиной. Базу для сборов на рождественский прием организовали в хижине Энид. Девочки принесли свои косметички и украшения, без конца крутятся у зеркала, примеряя и прихорашиваясь. Синклер позаимствовала у Питера тушь, немного блесток и лак для ногтей, чтобы создать себе праздничное настроение. Девочки одолжили ей свои украшения и парфюм. Синклер вышла раньше, чтобы закончить последние приготовления к празднику и встретить гостей. Девочки из комитета отвели ей именно эту роль. Энид нравилось, что этот ужин похож на милый местечковый Met Gala. И она — в центре событий. Ради этого праздника трудились все, и пусть она участвовала в его организации уже на финишной прямой, причастность давала ей огромное удовлетворение. В зале клуба расставили столы и стулья, накрыли закуски и прочие угощения: местные повара приготовили простые, но очень вкусные блюда и напитки. Все было идеально. Не как у мамы идеально — уютно идеально. Энид стоит у входа с сияющим видом главной фрейлины. Гости потихоньку собираются, а музыканты — они же и жители, и гости — играют каверы на рождественские хиты. Первым пришел Генри, Табита с мужем и Сэди, следом прибыли старшие жители общины, молодняк подтянулся ближе к началу ужина. Со всеми Энид здоровается и, как ни странно, почти каждого знает по имени. Собрались практически все, кроме Тайлера. Желанием его видеть Синклер не пылает, но все равно было бы жалко, если он пропустит праздник. Рождество всё-таки. Она так и не решилась спросить у Лесли или Генри, намеревается ли Тайлер появиться. Слышала только, что Питер не нашел ему смокинг. Галпин мучался с галстуком до последнего, поглядывая на часы. Он уже думал плюнуть и идти так, без него. Но повторял движения еще и еще, пока не получилось. Галпин явился последним, в черном смокинге и аккуратно завязанном галстуке-бабочке. Все уже сидели по своим местам, а потому Тайлер привлёк всеобщее внимание. — Вау, а он ничего, — заключает Джина, кивая в его сторону. Энид оборачивается, чтобы посмотреть, кого это так высоко оценила её новая подруга. Тайлер кивает девушкам и проходит мимо их стола, направляясь к своему. Хотела бы Синклер сказать, что Джина не права, но не может. Он действительно отлично выглядит. — Какие люди! — восклицает Аттикус. — Ты чего так долго? — С галстуком возился, — признается Тайлер. — Девчонки чуть шеи не свернули. Кажется, тебе сегодня точно перепадёт, — улюлюкает новобранец. — Кому это перепадёт? — вмешивается Джон. — Тайлеру! — отвечает Аттикус. — С кем? С той новенькой блондиночкой? — интересуется Джон. — Её уже я забил, — Аттикус откинулся на спинку стула с довольным видом. — Всегда считал оборотней горячими. — Кит, — говорит Тайлер, — если ты такой спец по части оборотней, пойди и скажи одной из них, что считаешь их горячими. Новобранцы за столом хором смеются. — А ты, видимо, так и сделал, раз тебе новенькая оставила подарок на лице? — спрашивает Джон. Тайлер оставляет вопрос без ответа. — Шутки в сторону, — говорит Аттикус. — Я серьёзно. Думаю, сегодня у меня есть все шансы. Он хлопнул себя по борту пиджака. — Я подготовился. Аттикус наклонился ближе и показывает краешек фляги. — Что это? — спрашивает Тайлер. — Настойка из волчьей ягоды. На оборотней действует как афродизиак. — Где ты взял? Здесь же запрещены стимуляторы, — удивляется Джон. — Пф, за наличные тут и не такое можно. Пришлось выписать жирный чек парню из резервации Кри, у них с этим порядок. — И что ты собираешься с этим делать? — спрашивает Тайлер. — Пара унций в этот детсадовский пунш — и я герой вечера, — парирует Аттикус. — Ты больной? Не пробовал понравиться девушке, не спаивая её при этом? — язвит ему Галпин. Тайлер вдруг очень ясно представил, как он бросает Кита лицом об этот деревянный стол. — Пробовал, — лениво отвечает ему Кит. — Но так они сговорчивее. — Ждем, когда объявят «швабру-разлучницу», там станет ясно, кто с кем тусит остаток вечера, — с энтузиазмом говорит Джон. — Это еще что такое? — спрашивает Тайлер, удивляясь названию. — Ведущий выходит в центр зала со шваброй, стучит — все должны разбиться на пары и танцевать, стучит снова — меняться. Ты что, никогда в это не играл? — объясняет ему Джон, как умственно отсталому. Галпин отрицательно качает головой. Вечер имеет все шансы стать худшим Рождеством в его жизни, опережая тот, что он провел в Уиллоу-Хилл. Официальная часть ужина прошла быстро. Сначала Генри сказал пару поздравительных слов, отдельно для самого старшего жителя общины — девяносто семилетнего Чарльза Арнье — и самого младшего — двухмесячного Мэйсона Гэри, что родился здесь, в Лост-Айленде. Поблагодарил организаторов за их работу и передал микрофон ведущему. Тайлер почти не выходит из-за стола, смотрит, как гости снуют туда-сюда, общаясь и поздравляя друг друга. Но чаще всего он смотрит в сторону Энид. Куда бы она не направилась, где бы ни была, он ищет её взглядом, словно от этого зависит его жизнь. Сердце подскакивает к горлу каждый раз, когда они встречаются глазами. «Швабру-разлучницу» объявляют практически сразу — это любимая игра и новобранцев, и местных. Все, способные танцевать, вышли из-за столов, чтобы поучаствовать. Даже Чарльз со своей женой Лотти. Галпин остался на месте. — Энид, что ты скажешь, если я приглашу Тайлера на этот раунд? — спрашивает Джина, когда они выходят к центру зала. — Скажу, что ты рехнулась, но ты хорошо стреляешь, так что дерзай, — отвечает ей Синклер со смешком, слегка охмелев от пунша. Она уверена, что подруга шутит. Джина хихикает и обходит многочисленных гостей, чтобы добраться до стола, за которым Тайлер сидит совсем один, ковыряя ягодный пирог вилкой. Энид смотрит ей вслед: она была уверена, что Джина шутит. — Я Джина, — представляется ему девушка. — Потанцуешь со мной? Галпин смотрит на протянутую руку девушки и уже собирается отказаться, но раунд начинается, и ведущий стучит черенком швабры об пол. Аттикус быстро хватает Энид, втягивая в танец, и приступ тупой ревности заставляет его согласиться. Джина среднего роста, у нее темные волнистые волосы и грубоватые черты лица, но всё равно она очень симпатичная. А еще — неплохо танцует. Но Тайлер даже не смотрит на неё, кружась в танце. Он старается не выпустить из виду Энид, чтобы станцевать с ней следующий раунд и предупредить о намерениях Аттикуса. Но, как только заканчивается этот, Тайлера перехватывает Лотти, на следующем — Сэди. Он хватает Энид за руку в самый последний момент, только на шестом раунде, обернув вокруг себя. Не ожидавшая такого поворота, Синклер ахнула от неожиданности. — Эй, чувак! — возмущается Аттикус. Галпин увел его цель на вечер прямо из-под носа. — Как это понимать? — недовольно спрашивает Энид. Тайлер не отвечает, разворачиваясь спиной к Киту. — Есть разговор, — говорит он, прислонившись лицом к её уху, чтобы та услышала его. — Не о чем нам с тобой говорить! Рука Галпина скользит по талии Энид к спине, чуть выше поясницы, на идеальной высоте. Движения чувствуются правильными и выверенными. Он делает над собой усилие, чтобы не прижать её к себе, заявив о своих намерениях защитить. Потому что ей не нужна защита. Но ему хочется предупредить, он должен. — Аттикус собирается подлить тебе настойку волчьей ягоды, не выпускай свой стакан из виду, — спокойно говорит он и отстраняет свое лицо от её уха. Запах жженого сахара усиливается, он щекочет ноздри Энид. Ладони Тайлера большие и тёплые. Он бережно сжимает её пальцы, а она готова поклясться, что плечи его стали шире. Танцевать с ним — легко, она бы даже сказала — безупречно. Не нужно бояться, что он наступит на ногу: он откуда-то знает, какой шаг она сделает следующим, и следует за ней. Вот и всё. Этому не учат. Она молчит, бросив короткий взгляд на Аттикуса, танцующего с Джиной, а затем — сразу на лицо Тайлера. Она рассматривает опущенные ресницы парня. И, о черт, губы. Энид быстро отвела глаза, в надежде, что он не заметил. Но он заметил, потому что делал тоже самое. Тайлер снова делает над собой усилие, но на этот раз — чтобы не уткнуться носом ей в макушку. Она больше не пахнет щенячьими лапами, но ветром и свободой, несгибаемой древней силой. Ему показалось, что Энид прильнула к нему ближе, на какие-то миллиметры, он не знал наверняка, просто почувствовал. Тайлер перебрал пальцами по её спине, обхватив талию целиком, и оборвал Энид вдох. Раунд закончился. Тайлер разомкнул объятья, выпустив Синклер. И уж в этот момент он точно мог сказать, что та медлила отстраняться. Аттикус поспешил перехватить её в очередной раунд. Тайлеру больше незачем находиться здесь, а потому он выходит на крыльцо клуба. Видеть, как Энид хихикает над тупыми шутками Кита, ему невыносимо. На улице он находит Лесли. Та стоит в элегантной тройке и с сигаретой в зубах. — С Рождеством, Тайлер, — говорит она. — Будешь? — Лесли протягивает ему портсигар с самокрутками. — Разве куратор может предлагать табак своему подопечному? — С этого дня я больше не твой куратор, — объясняет она. — Прошел ровно месяц как ты здесь, Поздравляю. И всё, никаких колкостей и комментариев. Она молча курит, всматриваясь в фонарики на балках крыльца. — Прости за тот случай в зале собраний, зря я так, — говорит Лесли. Тайлеру показалось, что он ослышался, но его, теперь уже бывший, куратор смотрит прямо на него. Сомнений, что она действительно это сказала, не остается. — Не бери в голову, — отвечает ей Галпин. Лесли кивает. — С парнями-хайдами всё время какие-нибудь проблемы, но ты, как ни странно, ни одной мне не доставил. Учитывая твой бэкграунд, думала, ты будешь буйный. — Мой бэкграунд? — Сюда приезжают парни из семей, в которых родословную ведут чуть ли не с самого потопа. Я имею в виду, ты не знал, что Хайд. Другие, наоборот. И они уже обладают базовыми навыками самоконтроля. Тем не менее, от них всегда куча головной боли. Она делает паузу, чтобы затянуться. — Взять хотя бы твоего соседа, он уже во второй раз здесь. И каждый — разносит хижину на карантине. Ненавижу этого паршивца. — Ты о ком? — задает вопрос парень, уже зная ответ. — Аттикус Томпсон. Почему его принимают в резервации, Тайлер спрашивать не стал. Кроме Лост-Айленда, Хайдам больше некуда идти. В любую другую изгойскую школу, где разрешено обучать Хайдов, примут только после заключения лидера резервации. — Лесли, если я знаю, что кто-то нарушает правила общины, я должен сообщить? Девушка устремляет на него суровый взгляд. — Доносы у нас не в чести, но если нарушения серьезные, то стоит сказать Джекиллу. А что? — Да так, просто решил уточнить. Лесли тушит сигарету об снег и бросает в урну. — Пошли, а то простудишься, — говорит она. Тайлер уже не собирался возвращаться, но слова Лесли убедили его остаться на случай, если что-то пойдет не так. Портить праздник своим доносом он не хотел, но и оставлять потенциально опасную ситуацию на самотёк тоже. Тайлер наблюдал за Синклер со стороны, не зная точно, поверила ли она ему или посчитала предупреждение приступом ревности. Энид смеялась над чем-то, что рассказывала ей Джина, принимала поздравления, поправляла чужие тарелки и бокалы, мелькала между столами ярким пятном — веселая, шумная и красивая. Вокруг неё постоянно кто-то крутился. И Аттикус — тоже. Тайлер сжал челюсти. Кит, уже невесть какую песню подряд, не отходит от неё дальше, чем на пару шагов: то наклоняется слишком близко, то касается локтя, то демонстративно приносит ей напитки. Энид принимает лимонад, но больше ничего. Каждый раз, когда Аттикус протягивал ей новый стакан пунша, она качала головой. «Она поверила», — с неожиданным облегчением понимает Тайлер. Но легче почему-то не становится. Его мысли прервал Генри, подсев к нему. — Ты сейчас прожжёшь в ней дыру, — замечает Генри, опускаясь на стул рядом. Тайлер вздрагивает, выныривая из мыслей. — Простите? — Ты смотришь только на неё. Галпин хмурится и берёт со стола вилку исключительно ради того, чтобы занять руки. — Я просто слежу, чтобы Томпсон не натворил дерьма. — Конечно, — невозмутимо отвечает Джекилл. Тайлер бросает на него короткий взгляд. Генри едва заметно улыбается в край стакана. Это раздражает ещё сильнее. Несколько минут они молчат. В зале пахнет корицей, жареным мясом и еловыми ветками. За окнами медленно валит снег. — Генри, — вдруг говорит Тайлер. — М? — Мама правда была счастлива здесь? Джекилл долго смотрит в сторону танцующих. — Недостаточно, чтобы остаться, — отвечает он. Тайлеру хочется спросить ещё что-нибудь. Например, любила ли мать отца так же сильно, как Генри любил её. Или сожалела ли когда-нибудь о своём выборе. Или думала ли вообще о Лост-Айленде, пока жила в Джерико. И хотела ли она вернуться. Но вопросы застревают невысказанной очередью, потому что ответы уже ничего не исправят. Музыка заканчивается. Энид возвращается к столу девушек, а Аттикус с Джоном сразу куда-то исчезают. Тайлер провожает его взглядом и ощущает, как внутри неприятно холодеет. — Куда он пошёл? — спрашивает он скорее у себя, чем у Генри. Джекилл прослеживает направление его взгляда. — Кто? — Томпсон! Тайлер встаёт слишком резко. — Я сейчас. — Эй, — окликает Генри. — Без глупостей. В коридоре клуба тише, чем в зале. Музыка остаётся за дверями глухим басом. Под потолком мигает старая лампа, пахнет мокрыми куртками и холодом. Тайлер идёт вдоль стены, прислушиваясь. Вокруг никого. Он уже собирается вернуться назад, когда слышит знакомый голос из кухни. — Да ладно тебе, никто даже не заметит, — говорит Аттикус. Тайлер останавливается. Кит стоит возле стола с напитками и держит в руке ту самую флягу на чаном с пуншем. Рядом Джон и он заметно нервничает. — По-моему, это перебор, чувак, — бормочет он. — Ой, только не начинай. Это даже не алкоголь. Аттикус отвинчивает крышку. Тайлер чувствует, как внутри моментально поднимается жар. И снова этот толчок в основании позвоночника. Удар, пауза, Галпин делает шаг в кухню. И еще один. — Закрой флягу, Кит. Аттикус оборачивается и закатывает глаза. — Господи, опять ты. — Я сказал — закрой её. Джон тут же отходит в сторону, будто заранее понимает, что сейчас начнётся нечто такое, о чем они все пожалеют. — А то что? — ухмыляется Аттикус. — Побежишь жаловаться? Тайлер смотрит на блестящую флягу и сжимает кулаки. Суставы начинают ныть. — Не надо, — произносит Галпин тише. — Я серьёзно. Но Аттикус, как и все самоуверенные идиоты, принимает спокойствие за слабость. — Да брось, ты чего так взбесился? Влюбился в свою псину? Тайлер сам не понимает, в какой момент сокращает расстояние между ними. Просто в следующую секунду Аттикус уже впечатан спиной в кухонный шкаф, а фляга с грохотом летит на пол. — Нам пиздец, — говорит Джон. У Кита с лица слетает ухмылка. — Ты охренел?! Тайлер держит его за ворот пиджака и только сейчас замечает, что дышит слишком тяжело. В ушах появляется знакомый звон. Он хочет убить парня на месте, у него обширный опыт. Две секунды и он свернет ему шею. Один толчок в основании позвоночника, затем еще один. Жилы натягиваются, а суставы ноют. Тайлер не знает, человек он или уже Хайд. Ему плевать. Лишь бы этот ублюдок больше не смог разговаривать. — Ещё раз назовёшь её так, — произносит он сквозь зубы, — я убью тебя. Аттикус смотрит на него уже без прежней бравады, потому что глаза Тайлера снова начинают темнеть. Галпин чувствует сладкий запах страха, и в нем вот-вот проснется убийца. За спиной хлопает дверь. — Какого чёрта здесь происходит? — раздаётся голос Генри. Тайлер резко отпускает Кита. Аттикус кашляет, поправляя воротник. Несколько секунд никто не в состоянии говорить. Только музыка глухо долбит из зала за стеной. Генри переводит взгляд с одного на другого, потом замечает флягу на полу, и его лицо моментально меняется. — Томпсон. Ко мне в кабинет. Сейчас же. — Да это вообще не… — Живо, — голос громким эхом раздаётся по кухне. Аттикус знает, что спорить не стоит. Он хочет поднять флягу. — Оставь, — рявкает Генри. Аттикус уходит, бросив на Тайлера взгляд, полный злости и унижения. Джон поспешно выскальзывает следом. Генри несколько секунд молчит, потом подходит ближе. — Посмотри на меня. Тайлер поднимает глаза. Генри внимательно всматривается в его лицо, будто проверяя что-то. Потом тихо выдыхает. — Ты тоже — в мой кабинет. Сейчас же.