привычка ждать тебя онлайн

утро началось не с будильника. утро началось с того, что телефон, лежавший рядом с подушкой, коротко завибрировал, и илья открыл глаза раньше, чем успел понять, где находится. несколько секунд он просто смотрел в потолок, серый и размытый в полумраке комнаты, и пытался собрать в голове хотя бы одну нормальную мысль. за окном ещё не было по-настоящему светло; город просыпался неохотно, тяжело, с неприятным шумом машин где-то внизу и редкими голосами людей во дворе. батарея у стены тихо шипела, будто тоже не была уверена, стоит ли начинать день. илья повернул голову к телефону. экран не горел. он потянулся к нему почти сразу и тут же разозлился на себя за это движение. слишком быстро, слишком ожидающе, как будто внутри уже кто-то заранее решил, что вибрация могла быть от шейна, хотя это было глупо. у шейна сейчас, наверное, был другой час. или ночь. или вечер. и вообще не было никаких причин думать, что человек, с которым ты познакомился вчера, обязан писать тебе утром. один вечер в приложении не превращал его в часть твоей жизни, даже если его голос потом почему-то оставался в голове дольше, чем должен. он разблокировал экран. уведомление оказалось от приложения с карточками по английскому. «ежедневное напоминание: практика улучшает язык». илья уставился на эту фразу так долго, будто она лично его оскорбила. потом заблокировал телефон обратно и перевернулся на спину. практика делает лучше. конечно. если достаточно долго повторять одни и те же слова, когда-нибудь всё должно стать правильным. если достаточно много тренироваться, тело перестанет ошибаться. если достаточно долго терпеть, отец, возможно, однажды посмотрит на него не как на незаконченный проект, а как на человека. если достаточно раз сказать себе, что всё нормально, то, наверное, в какой-то момент это должно было стать правдой. но ничего не становилось. вчерашняя ночь расплывалась в голове тёплым пятном, странным и почти нереальным. илья помнил не все сообщения, не все фразы, не каждую ошибку, которую шейн исправлял мягко и без раздражения. зато он слишком хорошо помнил голосовое: тот забавный акцент, короткий смешок в конце и ещё помнил, как шейн написал его имя. будильник всё-таки зазвонил через четыре минуты; резко, неприятно, слишком громко. илья нажал на экран, промахнулся, выругался почти беззвучно и только со второго раза отключил звук. тело сразу отозвалось тяжестью, будто за ночь не успело стать его собственным. плечи ныли после тренировки, в ногах было глухое напряжение, а глаза жгло от недосыпа. он спал, может, часа четыре. может, меньше. какая разница, если утром всё равно нужно вставать? илья сел на кровати, свесив ноги, уткнулся лицом в ладони и несколько секунд просто дышал, пытаясь привести себя в чувства. день только начался, а он уже устал. когда он спустился, то на кухне было тихо. слишком тихо для утра, когда обычно отец включал новости на телевизоре, а мать ставила чайник и старалась не шуметь посудой, будто любой лишний звук мог случайно испортить им жизнь. илья прошмыгнул в ванную, умылся холодной водой, а затем завис, смотря на своё отражение в зеркале и не сразу узнавая выражение собственного лица. ничего особенного, просто уставший парень семнадцати лет с влажными волосами, синяками под глазами и таким видом, будто его разбудили не утром, а посреди какого-то долгого внутреннего падения, которое всё никак не заканчивалось. — не выспался? — спросила мать, когда он вошёл на кухню. илья пожал плечами и сел за стол. — нормально. это слово давно уже стало удобным. им можно было закрывать почти всё: плохой сон, боль в мышцах, тревогу перед игрой, пустоту после похвалы, желание не разговаривать, раздражение, усталость, злость, страх. нормально. универсальное слово для людей, которым, на самом деле, не нужен подробный ответ. мать поставила перед ним тарелку с овсянкой и илья посмотрел на неё без особого интереса. — тебе нужно поесть перед тренировкой. отец, кстати, уже ушёл. розанов поднял взгляд, мечтая исчезнуть с кухни и поскорее избавить себя от лишних разговоров, особенно с людьми, которым было плевать и в доме, где даже не было места для него. — куда? — на работу. сказал, вечером поговорит с тобой. и вот это сразу испортило весь день. в их семье это никогда не означало просто поговорить. это означало, что отец весь день будет носить в себе какую-то мысль, обтачивать её до нужной формы, подбирать слова и момент, когда илья уже будет достаточно уставшим, чтобы не спорить, но ещё достаточно живым, чтобы слушать. — о чём? — спросил он. мать чуть дольше обычного протирала край стола салфеткой, а потом пожала плечами. — не знаю. знала. конечно, знала. илья вновь посмотрел на неё, но она отвела взгляд первой, отворачиваясь. как всегда. в этом тоже была стабильность: отец давил, мать молчала, илья делал вид, что его это больше не задевает. он вздохнул, беря в руки ложку; она была холодной, а каша вязкой и почти безвкусной. он ел на автомате, не потому что хотел, а потому что тело требовало хоть какой-то энергии, да и тренер потом всё равно заметил бы, если бы он поплыл на льду. в их мире даже еда была не едой, а частью режима. правильное количество белков, углеводов, энергии, чтобы не подвести команду, отца, тренера, тех неизвестных людей, которые в следующем месяце, возможно, придут смотреть на него и решать, стоит ли он их времени. телефон завибрировал в кармане спортивной сумки уже у самой двери, когда он собирался выходить из дома. илья замер, оглянувшись назад: мать в этот момент убирала тарелку в раковину и, кажется, ничего не заметила. или сделала вид, что не заметила, что в её случае почти всегда было одним и тем же. он достал телефон, прикрыв экран ладонью, будто там могло быть что-то запрещённое. шейн: good morning? шейн: or good night? i hate time zones already илья почувствовал, как внутри что-то странно дрогнуло. не радость, нет, скорее маленькое облегчение, которое стыдно показывать даже самому себе. илья: morning. bad morning шейн: all mornings are bad but why this one especially bad? илья посмотрел на дверь кухни. мать стояла к нему спиной, так что он быстро напечатал ответ, прикусывая нижнюю губу в моменте. илья: training илья: no sleep илья: father wants talk later плашка «шейн печатает» появилась почти сразу же, чуть ниже его сообщения. shane: this sounds like a boss fight. do you even have a sword? илья тихо выдохнул через нос, чувствуя рвущийся наружу смешок. илья: hockey stick шейн: perfect. emotionally unavailable sword илья не понял всю фразу сразу, открыл перевод, прочитал и почему-то улыбнулся. совсем немного, почти незаметно для других, но мать именно в этот момент обернулась, и улыбка тут же исчезла с его лица, будто её там никогда и не было. — кто пишет? сердце неприятно забилось в груди быстрее и илья отмахнулся, убирая телефон в карман. — никто. ответ вышел слишком быстро. ирина лишь посмотрела на него внимательнее, но ничего не сказала, только кивнула на сумку. — иди. опоздаешь. илья застегнул куртку, пробормотал что-то в стиле «до вечера» и вышел из квартиры, достав телефон только тогда, когда оказался за закрытыми дверьми лифта. илья: you are stupid шейн: wow, already insults. friendship is growing илья смотрел на сообщение, пока лифт медленно спускался вниз. дружба. это было безопасное слово. понятное. без приукрас и лишних домыслов. и всё равно почему-то от него стало не по себе. на улице было сыро и холодно. асфальт блестел после ночного дождя, машины на скорости проезжали по лужам, разбрызгивая их в стороны, у подъезда кто-то курил, пряча одну руку в карман. илья шёл к остановке, засунув телефон глубже в карман, и пытался не думать о том, что переписка с шейном уже стала частью жизни. это было слишком быстро, легко, и похоже на ошибку, которую он пока ещё не успел совершить до конца. спортивный комплекс встретил его знакомым запахом льда, резины и влажной формы. здесь всё было как обычно: ребята шумели в раздевалке, кто-то матерился из-за потерянной сумки с формой, кто-то смеялся над видео в телефоне, тренерский голос уже слышался из коридора; резкий, недовольный, будто они все успели провиниться ещё до начала тренировки. илья переодевался молча. дима сел рядом, стянул худи через голову и бросил взгляд на его лицо. — ты как будто вообще не спал. — спасибо. — я не шучу, рози. вид у тебя тухлый. — твоя забота пугает. дима фыркнул, откидывая одежду на скамейку и открывая шкафчик с громким хлопком. — да какая забота. если ты сегодня снова будешь тормозить, нас всех гонять будут. вот. теперь это звучало правильнее. о какой заботе шла речь, если каждый здесь думал только о своем благополучии? илья завязал шнурки сильнее, чем нужно. — не буду тормозить. — ну смотри. на льду первые десять минут всё даже получалось. тело помнило лучше, чем голова: ноги двигались сами по себе, клюшка слушалась, а ветер рассекал ненужные мысли. илья разогнался вдоль борта, поймал передачу, отдал обратно, и ушёл на разворот. на несколько секунд мир действительно стал проще: лёд, скорость, дыхание, резкий звук лезвий, чужой корпус рядом, пространство, которое нужно было занять быстрее остальных. а потом тренер свистнул. — собрались! все подъехали ближе; кто-то тяжело дышал, кто-то опирался на клюшку, кто-то тихо переговаривался, пока тренер смотрел на них так, будто уже был разочарован, хотя тренировка только успела начаться. — через три недели контрольная игра, — сказал он. — будут смотреть не только свои. возможно, приедут люди из разных клубов. влиятельные люди. фамилии называть не буду, чтобы вы тут раньше времени не умерли от важности. команда тихо присвистнула, а илья почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. три недели. не месяц, не когда-нибудь потом, не абстрактное «надо работать», а всего три недели. это каждое движение, каждый бросок, каждый лишний вдох под чужим взглядом. это отец за кухонным столом, тренер у борта, люди на трибунах и его собственная голова, которая обязательно начнёт мешать именно тогда, когда нужно будет просто играть. — поэтому, — продолжил тренер, — если кто-то собирался кататься как сонная муха, лучше сразу идите домой. сонная муха. илья ненавидел, как легко чужие слова в такие моменты повторялись разными голосами, отдаваясь эхом в голове. тренировка после этого стала тяжелее и не потому что упражнения были сложнее, а потому что в голове появилась лишняя мысль, а на льду лишние мысли всегда стоили дорого. илья на полсекунды задержался на передаче, следом неудачно вошёл в поворот, а потом шайба ускользнула мимо него там, где и не должна была ускользнуть вовсе. — розанов! — рявкнул тренер. илья резко остановился, чуть ли не врезаясь в борт. — ты с нами? — да. — тогда показывай это на льду, а не дурака валяй. к сожалению, это было хуже любого крика. покажи. докажи. сделай так, чтобы никто не пожалел, что смотрит на тебя. илья кивнул, потому что другого ответа всё равно не существовало. после тренировки он сидел в раздевалке и долго не мог заставить себя снять коньки. пальцы плохо слушались, кожа на костяшках покраснела от холода, а под ногтем на большом пальце руки появилась маленькая ссадина, и когда он случайно задел её, боль вспыхнула на мгновение, отрезвляя. хотя бы что-то конкретное в его жизни. пока илья собирался, то телефон все время лежал в кармане куртки. он не доставал его больше десяти минут и это было почти достижение, а потом всё-таки не выдержал. шейн: how was your practice? илья уставился на сообщение. потом на свои руки. потом снова на экран. илья: bad. hockey clubs in three weeks. coach angry. i was slow шейн: okay first «i was slow» sounds correct. congrats. second, that sucks илья: very good teacher шейн: i’m versatile илья: what шейн: means i’m smart and annoying at same time илья: only annoying шейн: rude but understandable илья улыбнулся, но рядом кто-то резко хлопнул дверцей шкафчика, и улыбка пропала сама собой. дима, уже переодетый, наклонился через скамейку. — о, рози, у тебя девушка появилась? илья дернулся, закрывая экран рукой и недовольно фыркая. — что? — улыбаешься в телефон как идиот. несколько ребят рядом обернулись. не все, но достаточно, чтобы илья почувствовал, как лицо сразу становится горячим от смущения. — отвали. — да ладно, я без наезда. кто пишет-то? — никто. — опять никто. популярный парень этот никто. илья не стал продолжать разговор и заблокировал телефон, сунув его в карман. обычная тупость в раздевалке. ничего особенного. никто не думал серьёзно. никто не знал. никто даже не подозревал ничего, кроме самой простой версии: девушка, прикол, переписка, фигня. но илье всё равно стало тесно в груди. как будто его поймали. как будто шейн уже не был маленьким тёплым пятном где-то отдельно от всего, а вдруг оказался здесь, в раздевалке, среди чужих разговоров, мокрых форм и оценивающих взглядов. это раздражало. и пугало. по дороге в школу он не написал шейну сразу. телефон несколько раз вибрировал, но илья держал его в кармане упрямо, почти зло, будто если не смотреть, всё вернётся на место: хоккей останется хоккеем, английский – английским, шейн – незнакомцем из приложения, а он сам – человеком, которому не нужно чужое «доброе утро», чтобы пережить день. но на второй перемене он всё равно открыл чат. шейн: are you dead? that would be rude after one day of friendship шейн: ilya? шейн: okay maybe you’re busy шейн: or fight with a sword илья смотрел на сообщения и чувствовал, как раздражение понемногу отпускает. не полностью, но достаточно, чтобы стало стыдно. илья: alive. school шейн: oh no, worse than death илья: yes шейн: english? илья не ответил сразу, потому что как раз прозвенел звонок. английский был третьим уроком. конечно. в классе пахло чаем, который кто-то принес из столовой, перманентным маркером и чем-то сладким, потому что один из одноклассников ел батончик, пряча его под партой. учительница вошла с папкой, положила её на стол и устало посмотрела на всех так, будто каждый ученик был личной неудачей образовательной системы. — сегодня говорение, — сказала она. илья почувствовал, как внутри всё опустилось. говорение. не чтение, где можно хотя бы смотреть в текст. не тест, где ошибки остаются на бумаге и не звучат вслух. именно говорение: живое, неловкое, с паузами, которые все слышат. — тема простая, — продолжила учительница. — планы на будущее. класс оживился. кто-то зашептался, кто-то открыл учебник, кто-то сразу начал переводить фразы в телефоне под партой. илья смотрел на страницу перед собой и думал, что это звучит как издевательство. планы на будущее. как будто будущее было нормальным местом, куда можно просто прийти, если достаточно хорошо выучить конструкцию «want to». учительница начала с первой парты. ответы были одинаковые, но уверенные: хочу поступить в университет, хочу путешествовать, хочу стать врачом, хочу жить заграницей. люди говорили про будущее легко, почти скучно, как будто оно лежало перед ними ровной дорогой, а не тонким льдом, который мог треснуть под каждым шагом. потом она посмотрела на илью. — розанов. твоя очередь. он встал, стул неприятно скрипнул по полу и несколько человек обернулись. илья почувствовал это кожей и невольно поморщился, подходя к доске. — расскажи нам о своих планах на будущее. его планы на будущее в этот момент состояли из одного желания: сесть обратно. — i want… — начал он. голос звучал ниже обычного. сухо, без энтузиазма, словно он и не рассказывал о, казалось бы, своих мечтах. — i want play hockey. — to play hockey, — поправила учительница. — to play hockey, — повторил он. кто-то на задней парте тихо хихикнул, на что илья сжал пальцы в кулак, стараясь не обращать внимания. — i want to play hockey professionally. maybe in another country, — сказал он после паузы. учительница кивнула. — good. and why do you need english? вопрос был простой. слишком простой. потому что отец сказал. потому что без него ты будешь выглядеть тупо. потому что если тебя вдруг заметят, ты должен суметь открыть рот и не разрушить всё первым же предложением. потому что кто-то в канаде пишет тебе сообщения, и ты почему-то хочешь понимать их без переводчика. — because… — он запнулся. пауза стала длинной. очень длинной. в классе кто-то пошевелился. кто-то щёлкнул ручкой. учительница ждала. — because i need speak with people, — сказал он наконец. — i need to speak, — вновь поправила она. илья кивнул. — i need to speak with people. — okay. sit down. он сел обратно, выдыхая. в целом, ничего страшного не произошло. никто не рассмеялся громко. учительница не сказала ничего ужасного. одноклассники почти сразу потеряли интерес. и всё равно ему хотелось выйти из класса и долго стоять где-нибудь в пустом коридоре, пока ощущение чужих взглядов не отлипнет от кожи. после урока он написал шейну раньше, чем успел передумать. илья: i hate speaking ответ пришёл не сразу. илья стоял у окна в коридоре, слушал шум вокруг и смотрел, как в стекле отражается его собственное лицо: уставшее, злое, взрослое и слишком детское одновременно. телефон завибрировал. шейн: bad english class? илья: speaking. about future plans. i sounded stupid шейн: i doubt it илья: you not hear шейн: true. but you can do more than you think илья нахмурился. илья: you know me one day шейн: two now. very serious observation илья закатил глаза, хотя шейн не мог видеть. шейн: want to learn the necessary phrase? илья: maybe? шейн: there he is. mr maybe илья: shut up шейн, как не кстати, вышел из сети, на что илья раздраженно выдохнул, кладя телефон на парту и возвращаясь в серую реальность. после школы была ещё короткая тренировка в зале; без льда, без скорости, только упражнения на тренажерах, пот, льющийся по спине и тренер, который считал вслух так, будто каждое число было приговором. к концу илья почти не чувствовал рук, и это было удобно: когда тело уставало достаточно сильно, мысли становились тише, а чужие слова на время переставали стучать в голове. на улице уже темнело, когда он наконец вышел из комплекса. дождь начался снова, мелкий, неприятный, почти невидимый, но через пять минут волосы всё равно стали влажными. автобус не приходил, люди на остановке стояли молча, пряча лица в шарфы и капюшоны, а илья смотрел на мокрую дорогу и чувствовал, как день тянется за ним тяжёлым грузом, который никак не получается оставить за собой. когда он достал телефон, то на экране было всего два уведомления. шейн: okay sentence. «i don’t know what i want yet» шейн: useful for future plans илья смотрел на сообщение несколько секунд, почти беспрерывно. я ещё не знаю, чего хочу. в его доме такие фразы не произносили. там считалось, что он уже всё знает: хоккей, сборная, клуб, английский, шанс, который нельзя упустить. его будущее было расписано чужими голосами так подробно, что места для «не знаю» там просто не оставалось. илья: useless илья: i know what i want шейн: do you? илья замер. автобус подъехал к остановке, двери раскрылись, люди двинулись вперёд. кто-то толкнул его плечом, но илья шагнул внутрь почти автоматически, садясь у окна, хотя сиденье было мокрым, и долго смотрел на сообщение. знал ли он? хоккей – да. наверное. но было ли это «хочу» или «должен», он давно перестал понимать. илья: i want to sleep илья: write in russian шейн: what? илья: that sentence russian плашка «шейн печатает» появилась почти сразу же. затем исчезла и появилась снова. шейн: я не знаю что я хочу yet илья не выдержал и тихо рассмеялся. женщина напротив посмотрела на него с таким видом, будто смех в автобусе был нарушением общественного порядка. илья: terrible. я ещё не знаю, чего хочу шейн: bruh. russian is difficult дома, когда он вернулся, отец был уже там. илья понял это ещё до того, как открыл дверь: по свету в прихожей, по запаху крепкого кофе, по чужому спокойствию в воздухе. у него было странное ощущение, будто квартира заранее знала, что разговор неизбежен, и приготовилась слушать. он снял куртку, повесил её на крючок и поставил сумку у стены. — илья, — позвал отец из кухни. не «пришёл?», не «как тренировка?», сразу имя. значит, разговор действительно был серьёзным. по-крайней мере, для григория. для самого ильи уже ничего не было серьёзным. розанов-младший вошёл на кухню, неловко останавливаясь в дверном проеме. отец сидел за столом с ноутбуком. мать была рядом, но чуть в стороне, как будто физически присутствовала, но участвовать не собиралась. на столе стояла кружка чая, к которой она даже не притрагивалась. — садись, — сказал отец. илья сел; спина после зала неприятно заныла от боли, но он выпрямился почти из упрямства. — я поговорил с сергеем викторовичем, — начал отец. — он сказал, что физически ты готов неплохо, но концентрация плавает. илья молчал, потому что, если честно, и так было ясно, что любые его слова пойдут в ход против него. — с английским тоже надо решать. я нашёл репетитора. онлайн. три раза в неделю. внутри что-то резко сжалось. — что? — ты слышал. — у меня нет времени три раза в неделю. — найдёшь. — у меня тренировки. — значит, меньше будешь сидеть в телефоне. слова ударили точно. илья почувствовал, как пальцы сами сжались под столом. — я не сижу. отец посмотрел на него спокойно, слишком спокойно, и это спокойствие всегда было хуже любого крика, потому что с ним нельзя было спорить как с криком. оно создавало атмосферу, что всё разумно, всё правильно, всё так и должно быть. — не надо делать вид, что я ничего не вижу. ты вчера лёг поздно. сегодня весь день как выжатый. тренер это заметил, я это заметил. сколько ещё людей должны заметить, чтобы ты понял? мать тихо опустила взгляд на кружку. илья смотрел на отца и вдруг очень ясно осознал: если сейчас сказать хоть одно неправильное слово, разговор пойдёт туда, откуда уже не выбраться без потерь. — я понял, — сказал он. — ты всегда говоришь, что понял. — потому что я понял. — нет, — отец покачал головой. — ты всегда говоришь, что тебе все ясно, но ничего при этом не делаешь, чтобы это показать. это не одно и то же. илья усмехнулся, не весело, просто от бессилия и пожал плечами. — хорошо. что я должен сказать? — не говори, а работай. докажи что-то. опять. это слово даже не прозвучало вслух, но всё равно оказалось в комнате. село рядом с ним за стол, положило руки на скатерть и стало ждать. — репетитор завтра в восемь, — сказал отец. — я скинул тебе контакт. и после десяти телефон убираешь на кухню. илья поднял взгляд. — на кухню? — да. — мне семнадцать. — именно поэтому пора понимать ответственность. внутри закипала злость: горячая, мутная, почти приятная в своей резкости. — это мой телефон. — пока ты живёшь в этом доме, — отец говорил всё тем же ровным голосом, — правила здесь устанавливаешь не ты. мать наконец подняла глаза. — гриша… тот даже не повернулся к ней, отмахнувшись рукой и игнорируя её присутствие. — не сейчас. и всё. двух слов хватило, чтобы она снова замолчала. илья смотрел на это и чувствовал, как злость внутри вдруг становится ярче и сильнее, чем все другие эмоции. отец даже не кричал. не делал ничего ужасного. просто одним коротким «не сейчас» возвращал всех на места. мать – к молчанию. илью – к послушанию. себя – к правоте. — хорошо, — сказал илья. отец внимательно посмотрел на него. — без фокусов. — я сказал хорошо. — и поешь. конечно. еда, режим, английский, хоккей. тело как расписание, а жизнь как список задач. илья встал из-за стола, задвигая стул и морщась от неприятного скрипа по полу. — я сначала умоюсь. отец не остановил, уже полностью погруженный в работу на ноутбуке. в ванной он включил воду почти на максимум и долго стоял, опираясь ладонями о раковину. зеркало запотело по краям, лицо в нём стало размытым, будто его можно было стереть простым движением руки. шум воды заполнял маленькое помещение, бился о плитку, прятал дыхание, делал мир чуть менее слышимым. телефон завибрировал в кармане спортивных штанов. один раз. потом второй. илья не достал его сразу, потому что если там был шейн, станет легче, а это уже начинало казаться зависимостью. а если там не был шейн, станет хуже, и это было ещё глупее. но на третье уведомление он всё-таки вытащил телефон. шейн: hey шейн: you disappeared шейн: boss fight? илья сел на край ванны. вода продолжала шуметь, и с этим звуком было проще дышать. илья: yes. i lost шейн: what happened? илья не знал нужно ли быть честным. можно было просто написать «ничего». или «все нормально». а можно было закрыть чат, убрать телефон и выйти к ужину, где отец будет сидеть с таким лицом, будто победил всю семью в доме. а ещё можно было удалить диалог, удалить приложение и забыть о человеке на другом конце мира. но в итоге он все равно написал другое. илья: tutor. phone in kitchen after ten. and father thinks i am child ответ пришёл не сразу, но почему-то эта пауза между сообщениями и ожидание не раздражали. они были похоже на то, что человек на другом конце действительно подбирает слова, а не просто кидает первую удобную фразу, чтобы отвязаться. шейн: that’s a lot. are you okay? илья тихо вздохнул, откидывая голову назад. был ли он в порядке? спорный вопрос. шейн: also «he treats me like a child» maybe илья перечитал исправление. почему-то именно это и добило. не поддержка, не «ты в порядке?», а спокойное, аккуратное исправление, как будто его злость тоже можно было принять, не делая из неё проблему. как будто можно было быть на грани и всё равно учить английский. как будто плохой вечер не отменял того, что он всё ещё здесь. илья прикрыл глаза, фокусируясь на шуме воды. за дверью кто-то прошёл по коридору, и он сразу напрягся, но шаги стихли через пару мгновений. шейн: can i call? шейн: only for five minutes илья уставился на экран. звонок. когда весь дом готовился ко сну, вечером, когда отец был на кухне, мать где-то за дверью, телефон уже почти принадлежал не ему, а правилам, и ванная комната с включённой водой была единственным местом, где можно было украсть себе несколько минут. он должен был написать нет. так было бы разумно. безопасно. нормально. потому что о каком звонке идет речь, если они знакомы всего ничего? илья: five minutes шейн: okay илья не успел передумать: экран изменился, пошёл вызов, и он резко убавил громкость почти до минимума, прижав телефон ближе к уху. сердце билось слишком быстро, как перед выходом на лёд, только там он хотя бы понимал, что делать с руками. звонок соединился. пару секунд они оба молчали, и в этом молчании слышалась вода на заднем плане, далёкий шум квартиры и дыхание шейна в трубку, тихое, осторожное, будто он тоже боялся сделать что-то неправильно. — привет, — начал шейн на русском, с милым акцентом, от которого у ильи побежали мурашки по коже. голос был теплым, немного высоковатым для парня, а ещё почти сразу создал вокруг иллюзию настоящего дома и безопасности, чего розанову так не хватало. — привет, — прошептал илья. — you sound like you’re hiding in a bathroom. илья кинул быстрый взгляд на дверь, прислушиваясь к тому, что происходило за ней. — because i am hiding in bathroom. на другом конце шейн коротко выдохнул, почти рассмеялся, но сразу стал серьёзнее. — okay. sorry. that’s not funny. — little funny, — сказал илья. илья опустил взгляд на свои колени. ткань спортивных штанов потемнела там, куда попали брызги воды. ванная постепенно наполнялась паром, зеркало окончательно запотело, и от этого ему казалось, что он сидит не дома, а в каком-то промежуточном месте, где правила квартиры пока не могут его достать. — so, — сказал шейн осторожно. — the boss fight was bad. — yes. — and you lost? илья помолчал, кивая самому себе. — yes. — what do you mean lost? вопрос был странный. илья нахмурился, пытаясь понять к чему идет разговор. — what? — i mean… what happened that you think you lost? did he take the phone? — no. i mean, after ten. phone in kitchen. — and tutor. — да. — and you said okay? илья сжал телефон крепче, морщась от вопроса. а что ему ещё надо было сказать? пойти против отца? он не уверен, что у него когда-нибудь найдутся силы. и смелость, чтобы это сделать. — да. — then you haven't lost. it's just survival. выживание? илья не любил такие слова. они делали обычную жизнь слишком драматичной, а у него не было права на драму. ничего страшного не происходило: отец не бил его, не кричал, не запирал, просто говорил. просто требовал. просто хотел, чтобы у сына получилось то, ради чего, наверное, все они уже слишком многое вложили. — it’s not… — начал илья и запнулся. английский, как всегда, стал трудным в самый неподходящий момент. — not that bad? — подсказал шейн. илья промолчал, шумно выдыхая в динамик телефона. потому что да. и нет. потому что именно так он всегда и думал: не так плохо и ужасно. у других хуже. у других настоящие причины жаловаться, а у него просто отец, который слишком давит. просто хоккей и ожидания в доме, где иногда тяжело дышать, но ведь всё-таки можно. — maybe, — сказал он наконец. шейн не стал спорить. не сказал, что илья неправ. не начал объяснять ему его же жизнь, как это любили делать взрослые. — okay, — сказал он. — then not that bad. but still bad enough to make you hide in bathroom. илья усмехнулся, но в горле почему-то стало тесно. — your english too good. annoying. — thanks. i’ve been practicing since birth. за дверью что-то звякнуло. илья сразу замолчал. тело напряглось так быстро, будто звук был свистком от тренера. шейн тоже замолчал, и это было странно приятно: он понял без объяснений, не заполнил паузу словами, не стал спрашивать, здесь ли илья. просто ждал. шаги прошли мимо. илья медленно выдохнул. — you still here? — спросил шейн почти шёпотом. — yes. — good. это «хорошо» прозвучало тихо, но почему-то удержало его лучше, чем все правильные слова, которые можно было придумать. — ilya? repeat after me. илья почему-то вздрогнул от того, как шейн произнёс его имя. не идеально, чуть мягче, чем нужно и с неправильным ударением, но внимательно, будто имя не было просто способом позвать, а чем-то, к чему стоит относится с аккуратностью и теплом. — i didn’t lose today. илья замер, вникая в суть сказанного и усмехаясь, проводя рукой по влажным волосам. — шейн. — just sentence. — тупое предложение. — maybe. still useful. илья вновь посмотрел на дверь. воду он уже успел выключить, и это тоже могло стать поводом для вопросов со стороны родителей, но он почему-то не мог закончить звонок. не сейчас. — i didn’t lose today, — сказал он наконец. слова получились неровными. не из-за произношения. — good, — сказал шейн. — no. — yes. — you don’t know. — i know enough. илья хотел спросить, что именно шейн знает. один полноценный день переписки, один вечерний разговор, несколько кривых фраз, фотография снега за окном, голосовое с ужасным русским. это не было знанием. так не узнают людей. так, наверное, только придумывают их себе. но почему-то от этого не хотелось злиться. хотелось, чтобы шейн просто продолжал говорить, пока у них вообще есть возможность. — i should go, — сказал илья вместо этого. — okay. пауза. — sorry, — добавил шейн. — for what? — i don’t know. that it’s hard. илья уставился в белую плитку напротив. между швами темнели тонкие линии, в углу у ванны стоял шампунь с отломанной крышкой, на крючке висело полотенце. обычные вещи. слишком обычные для разговора, из-за которого почему-то стало трудно дышать. — not your fault, — сказал он. — i know. still sorry. за дверью послышался голос матери: — илья? ты скоро? он резко выпрямился. — да. шейн сразу замолчал, было слышно лишь его тихое дыхание. — ужин остывает. — сейчас. тишина после того, как ирина отошла от двери, оказалась слишком резкой, почти болезненной. — i should go, — повторил он тихо, хотя уходить и не хотелось. — okay, — ответил шейн так же тихо. — good luck, spy boy. илья почти улыбнулся. — shut up. — bye. — bye, ilya. он сбросил звонок и ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на погасший экран. в ванной стало холоднее без пара и воды. зеркало всё ещё было мутным, лицо в нём расплывалось, но теперь илья почему-то видел не только усталость. было что-то ещё, маленькое, нервное, почти незаметное. как след от слова, которое он не успел стереть. после ужина он честно положил телефон на кухне. сам. без напоминания. положил его экраном вниз рядом с хлебницей, так, будто оставлял там не частичку себя, а обычную вещь. отец посмотрел на это с коротким удовлетворением, которое илья ненавидел сильнее открытой злости. — вот и хорошо, — сказал он. илья ничего не ответил, даже не пожелал доброй ночи, а ушёл в комнату, оставив дверь приоткрытой, потому что закрывать её после сегодняшнего разговора выглядело бы как вызов, к которому он не был готов. на столе лежал учебник английского. мужчина в аэропорту всё ещё искал свой выход на посадку, женщина всё ещё предлагала ему пройти прямо и повернуть налево. у них всё было просто: если не знаешь дорогу, спрашиваешь, тебе отвечают, ты идёшь. никто не говорит, что ты должен был сам догадаться, никто не спрашивает, почему ты до сих пор не там, где должен быть. илья сел, открыл тетрадь и написал сверху дату. потом переписал пять слов из упражнения. потом ещё пять. буквы получались неровными, потому что рука устала после зала, а голова всё время возвращалась на кухню. телефон лежал там, в нескольких метрах, но одновременно и слишком далеко. смешно. он пытался сделать задания. правда пытался. подчёркивал правильные варианты, вписывал пропущенные предлоги, переводил фразы про путешествия, которых в его жизни не было. через двадцать минут понял, что уже третий раз перечитывает одно и то же предложение и не понимает ничего. из соседней спальни донёсся голос отца. потом матери. тихо. неразборчиво. розанов на секунду отвлекся от учебника, потому что ему показалось, что услышал своё имя. потом снова. точно. он встал почти бесшумно, вышел из комнаты, стараясь осторожно прикрыть дверь и подошёл ближе к родительской спальне. — …нужно жёстче, — говорил отец. — он иначе не понимает. — он устал, — ответила мать. илья перестал дышать, замирая. мать сказала это так тихо, что слово почти потерялось в квартире. но сказала. он устал. не ленится, не расслабился, не ищет оправдания. устал. — все устают, — сказал отец. — это не причина всё провалить. — ему семнадцать. — именно. не маленький. пауза. илья стоял за дверью своей комнаты и чувствовал себя хуже, чем если бы его поймали. слушать чужой разговор о себе было мерзко, но отойти он не мог. — ты слишком давишь, — сказала мать. на этот раз чуть громче. илья прикрыл глаза, чувствуя как в груди что-то болезненно сдвинулось. отец долго не отвечал. — я делаю то, что нужно, — сказал он наконец. — он потом сам спасибо скажет. илья тихо, почти на цыпочках, отошёл от двери, но в комнату вернулся не сразу. сначала постоял в коридоре, глядя на телефон на кухонном столе. рядом лежали ключи отца, пачка сигарет и какая-то дорогая помада матери. обычные вещи. обычная кухня. обычная жизнь. он оглянулся назад, проверяя не вышли ли родители, а потом незаметно проскользнул в кухню, взяв телефон. сердце сразу начало биться быстрее, хотя он ещё ничего не сделал. на экране было три сообщения. шейн: i know you don't have the phone right now шейн: so maybe you won’t see this шейн: but good night, ilya. you didn’t lose today хотелось написать, что шейн не знает, что проиграл. ещё как. оставил телефон, согласился на репетитора. сказал «хорошо» там, где хотел сказать совсем другое. стоял за дверью и слушал, как родители обсуждают его жизнь, будто он не человек, а сложный проект, который никак не получается довести до нормального состояния. но шейн и не написал: ты победил. и почему-то это было легче принять. илья быстро набрал: илья: i stole phone ответ пришёл почти сразу. шейн: criminal шейн: proud of you илья: stupid шейн: brave храбрый? нет. это точно было не про него. илья: no шейн: yes илья: you don’t know шейн: i know you're scared and still texting me from the kitchen like a spy. brave enough в гостиной скрипнул пол. илья быстро выключил звук и прижал телефон к груди, будто это могло спрятать его лучше. шаги приближались к кухне и он успел положить телефон обратно экраном вниз за секунду до того, как в дверном проёме появился отец. — что ты здесь делаешь? илья обернулся. — воду хотел. голос прозвучал почти нормально. почти. григорий глянул на него с недоверием, потом на телефон, а потом снова на него. — бери воду и спать. илья налил воду в стакан, сделал несколько глотков, поставил стакан в раковину и пошёл в комнату. телефон остался на кухне. на этот раз правда. в комнате было темно, когда он зашел обратно. илья лёг на кровать, не раздеваясь полностью, и долго смотрел в потолок. за стеной отец ещё ходил по квартире, следом щёлкнул выключатель и квартира затихла. только где-то на кухне, между хлебницей и ключами, лежал телефон с непрочитанным, возможно, сообщением. илья повернулся на бок и закрыл глаза. сон не приходил долго. мысли ходили кругами: тренировка, репетитор, отец, мать, шейн, хоккейные клубы через 3 недели. всё смешивалось в одну тяжёлую, серую массу, от которой хотелось спрятаться под одеяло с головой. но почему-то впервые за долгое время он не чувствовал себя совсем один. не потому что шейн мог спасти его. не мог. не потому что один человек из приложения мог изменить дом, отца, тренировки, английский или три недели до контрольной игры. не мог. но он был где-то там. по другую сторону времени, страны, языка, плохой связи и чужих ожиданий. и, пока что, на сегодня этого было достаточно.