привычка ждать тебя онлайн

у шейна вечер не закончился вместе с тем, как в москве наступила ночь. это было первое, что стало раздражать в часовых поясах. не путаница со временем, не необходимость считать в голове разницу, не глупое ощущение, будто кто-то сдвинул сутки и забыл предупредить нормальных людей. хуже всего было то, что у ильи день уже мог закончиться плохо, а у шейна всё ещё продолжался самый обычный вторник. за окном его комнаты расцветал бледный закат, такой чистый и спокойный, что от него почему-то хотелось отвернуться. на столе лежал раскрытый учебник, рядом стояла кружка с давно остывшим чаем, ноутбук показывал пустой документ с заголовком, который шейн успел написать сорок минут назад и с тех пор не продвинулся ни на одно слово. промышленная революция, если честно, могла бы немного подождать. телефон лежал рядом с клавиатурой экраном вверх. шейн смотрел на него чаще, чем на ноутбук, и каждый раз злился на себя так, будто это могло помочь. не помогало. экран оставался тёмным, чат с ильёй – открытым, последнее сообщение – слишком коротким, чтобы в нём можно было найти хоть что-то новое. шейн: brave enough и всё. после этого илья исчез. шейн понимал, почему. вернее, думал, что понимал. телефон на кухне после десяти, отец рядом, дом, где даже вода в ванной звучала как прикрытие. всё это не было похоже на обычное «у меня забрали телефон», хотя илья наверняка попытался бы назвать это именно так. обычным. не таким уж плохим. нормальным. у него вообще слишком много всего помещалось в это слово. нормально. шейн уже начинал его ненавидеть. он разблокировал телефон, написал «are you okay?» и тут же стёр. потом написал «did he notice?» и тоже стёр. потом завис над пустой строкой, чувствуя себя максимально бесполезно. это было неприятное чувство. не то чтобы шейн был человеком, который всегда знал, что делать, но обычно у него хотя бы получалось сделать вид; пошутить, перевести тему, исправить грамматику так, чтобы собеседник не почувствовал себя идиотом или сказать что-нибудь достаточно лёгкое, чтобы не испугать, и достаточно тёплое, чтобы не оставить человека одного, посреди личного хаоса. с ильёй это не работало так просто. любое сообщение казалось либо маленьким, либо чересчур большим. маленькое не имело смысла, а большое могло заставить илью отступить. а шейн уже успел понять: илья отступал быстро. не потому что был трусом, а потому что слишком хорошо знал, где и в какой момент становится опасно, даже если опасность выглядела всего лишь как чужое внимание и умение сопереживать. он открыл заметки и долго сидел над пустым файлом в приложении, будто он сам должен был подсказать продолжение, а потом прикусил губу, быстро смахивая в сторону пальцем по стеклу, заходя в переводчик. это не твоя вина. шейн набрал перевод в приложении, прослушал роботизированный голос и поморщился. робот сказал фразу так, будто объявлял правила безопасности в аэропорту. никакого смысла. никакого тепла. просто правильно расставленные звуки. — это не твоя вина, — попробовал он вслух. получилось хуже, чем у робота. он закрыл глаза, повторил ещё раз, медленнее: — это не твоя вина. уже лучше. всё ещё с акцентом, всё ещё как будто русский язык пытался сломать ему язык в ответ, но хотя бы не так ужасно. в какой-то момент дверь в комнату открылась после короткого стука. — шейн? — мама заглянула внутрь, держа в руках кухонное полотенце. — ужин через десять минут. холландер дернулся, чуть ли не роняя телефон из руку и ловя его в воздухе, а потом резко развернулся в сторону двери. — ага. — ты опять разговариваешь сам с собой? — я учу русский. — это одно и то же? шейн посмотрел на неё с оскорблённым видом, который не сработал вообще. юна улыбнулась краешком губ и перевела взгляд на телефон. — тот самый мальчик из того приложения? шейн слишком быстро заблокировал экран, откладывая его в сторону; даже он сам понял, насколько плохо это выглядело. мама приподняла брови в недоумении, складывая руки на груди. — да, — сказал он. — он из россии. — хоккеист? — я тебе говорил? — ты вчера сказал, что хоккейная клюшка — это меч. я решила, что тут есть контекст. шейн медленно закрыл лицо ладонью, морщась от своей же глупости. боже, почему ему вообще вчера казалось, что это остроумная шутка? — пожалуйста, не повторяй это никогда. — я не обещаю. мама прислонилась плечом к косяку и на секунду перестала улыбаться, не полностью, просто сосредоточилась больше на том, чтобы внимательнее оглядеть сына. это было её худшим качеством. шейн иногда думал, что у матерей есть какая-то отдельная система распознавания тревоги, работающая даже тогда, когда они понятия не имеют, что именно происходит. — у него всё нормально? — спросила она. вопрос был простой. шейн посмотрел на телефон. экран уже погас, но ему всё равно показалось, что он видит там «я проиграл» от ильи. — не знаю, — честно сказал он. мама кивнула, будто это был ответ, с которым можно работать. — ты не обязан разбираться в чужой жизни, милый. он раздражённо выдохнул, откидываясь на спинку стула. — я и не пытаюсь, мам. — ладно. — я серьёзно. — я тоже. она сказала это мягко, без давления, и от этого спорить стало не с чем. шейн ненавидел такие разговоры: когда никто не обвинял, а всё равно становилось понятно, что тебя прочитали почти полностью, от корки до корки. — я просто… — начал он и замолчал. просто что? просто ему плохо. просто он прячется в ванной, потому что явно боится того, что может произойти следующим. просто он говорит так, будто каждое собственное чувство нужно сначала доказать, чтобы получить право его иметь. и просто шейн не мог перестать думать о человеке, которого знал два дня. ничего из этого нельзя было нормально произнести вслух. — он устал, — сказал шейн наконец. юна смотрела на него ещё пару секунд, а потом покачала головой, прикрывая глаза. — тогда не делай так, чтобы он уставал ещё и от тебя. это прозвучало не жестоко, даже не строго, просто настолько точно, что шейна на секунду передернуло. он хотел возразить, но, в итоге, не нашёл, чем. юна не стала дожидаться ответа и ушла, оставив дверь приоткрытой. снизу пахло чем-то жареным, отец смеялся в гостиной над очередным шоу по телевизору, дом жил своим спокойным вечерним ритмом, в котором никто не прятал телефон на кухне, не говорил «без фокусов» и не превращал усталость в вину. шейну вдруг стало неловко за то, что он жил здесь. он снова разблокировал телефон и, набравшись смелости, записал голосовое на русском, хоть и был уверен, что звучал ужасно, и илья позже обязательно посмеется над этим. шейн: я надеюсь это правильно. это не твоя вина шейн: if it’s wrong, pretend you didn’t see it. for my dignity сообщения отправились, но не были прочитаны. и это было в порядке вещей. на ужине шейн почти не слушал разговоры семьи. отец рассказывал про какого-то клиента, который «в очередной раз думал, что компьютер починится, если выключить его и заново включить», мама смеялась, младшая сестра элли показывала всем рисунок с котом, у которого было подозрительно много глаз. шейн кивал в неправильных местах и пару раз отвечал невпопад, пока элли не ткнула в него вилкой через стол. — ты странный. — спасибо. — влюбился? дэвид поперхнулся водой, а юна опустила взгляд в тарелку так, будто внезапно нашла там смысл жизни. шейн уставился на сестру, почти возмущенно, и недовольно фыркнул. — тебе двенадцать. — и что? — ты не можешь просто задавать такие вопросы за ужином. — почему? потому что у него самого не было ответа. слово «влюбился» звучало огромным и нелепым рядом с двумя днями переписки, и он не был уверен, что имеет право думать о илье так, когда тот жил посреди давления, хоккея, отца и собственного «не так плохо». да и, возможно, это была не влюблённость, а тревога. или интерес. или желание быть нужным и полезным кому-то. или всё сразу, и шейн не хотел сейчас разбирать это на части под взглядом двенадцатилетнего ребёнка с вилкой. — я просто переписываюсь, — сказал он. элли сощурилась, вновь тыкая вилкой вперед, на что шейн протянул руку, отодвигая её ладошку в сторону. — подозрительно. — ешь брокколи, детектив. после ужина он вернулся в комнату и сделал домашку настолько плохо, насколько это было возможно без прямого провала. телефон всё ещё молчал. чат всё ещё оставался непрочитанным. шейн лёг на кровать, положив его рядом с подушкой, и посмотрел в потолок. сообщение пришло в момент, когда он уже начал засыпать от усталости и навязчивых мыслей. илья: wrong? no илья: stupid? yes шейн сел слишком резко, ударившись коленом о край стола. — чёрт. но на этот раз, сверля взглядом сообщения, он просто отправил стикер с милым котом, потому что знал, что у ильи уже новый, загруженный день, а быть обузой и лишним грузом не хотелось. он просто вновь положил телефон рядом, пряча его под подушку и долго смотрел в пустоту, пока экран не погас. утро преподнесло невероятный сюрприз в виде того, что он проспал. будильник звонил семь минут, прежде чем элли забарабанила в дверь и крикнула, что если он сейчас же не выключит этот звук, то она «официально перестанет считать его братом». шейн проснулся резко, с тяжёлой головой и отпечатком подушки на щеке, нащупал телефон и первым делом отрубил надоедливый будильник, а следом открыл чат. новых сообщений не было. логично. в москве уже близился вечер. илья мог быть на тренировке, в школе, в автобусе, на английском, в любой точке своего расписания, которое шейн знал уже лучше, чем собственное. это было тревожным признаком. он понял это, пока чистил зубы. потом понял ещё раз, когда наливал хлопья в тарелку и вместо молока чуть не взял апельсиновый сок. — фу, — сказала элли, наблюдая за ним через стол. — ты реально болен. — это называется усталость. — это называется мозг сломался. мама поставила перед ним нормальное молоко и молча забрала сок. — спасибо, — пробормотал шейн. — русский хоккеист? — спросила девочка. — элли. — что? я просто уточняю диагноз. папа спрятал улыбку за кружкой. шейн съел завтрак быстро, почти не чувствуя вкуса хлопьев. по дороге в школу он проверил телефон ещё два раза. ничего. на первом уроке — ещё раз. и снова пустота. на втором — пришло сообщение. илья: alive илья: slept bad илья: no training morning илья: school boring шейн уставился на экран под партой и почувствовал, как тревога, которая с утра сидела где-то под рёбрами, чуть отпустила, уступая место непонятному чувству, разливающемуся в груди. шейн: good. alive is my favorite status шейн: boring school is also better than death илья: you say this yesterday шейн: i’m consistent илья: what шейн: stable. not changing илья: boring шейн: wow. attacked in my own classroom — мистер холландер? шейн поднял голову. учительница стояла у доски и смотрела на него так, будто уже какое-то время ждала возвращения его души в тело. класс тоже смотрел. отлично. — не хотите поделиться с нами тем, что настолько интереснее обсуждения эссе? — спросила она. роуз, сидевшая рядом, закрыла рот рукой, но по её плечам было видно, что она смеётся. шейн заблокировал телефон и положил его экраном вниз на парту. — нет, извините. — очень мудро. тогда откройте страницу сто сорок два. кто-то на задней парте тихо хихикнул. шейн почувствовал, как уши становятся горячими, и почему-то сразу подумал об илье на английском, стоящем у доски перед классом. о том, как тот написал «я тупо звучал». о паузе, которую слышали все. теперь шейну стало чуть стыдно за то, что раньше он относился к таким моментам легко. ну посмотрели, ну посмеялись, ну через минуту забыли. оказывается, не всегда забывали. иногда один глупый смешок оставался с человеком на весь день. после урока роуз догнала его у шкафчиков, уперлась одной рукой в дверцу и преградила путь. — ну? — сказала она, вынуждающе смотря на него. — что ну? — ты знаешь, что я видела твоё лицо, да? — у меня обычное лицо. — нет. у тебя было лицо «я переписываюсь с кем-то, кто мне очень нравится, но я пока называю это языковой практикой». шейн вздохнул, легонько отодвигая подругу в сторону и открыл свой шкафчик резче, чем нужно. — ты много выдумываешь. — а ты плохо врёшь, шейни. он достал учебник, сунул его в рюкзак и закрыл дверцу с громким хлопком, отдавшимся эхом по коридору. — он просто… — шейн замолчал, подбирая слово. — сложный. — кто? — человек. — русский хоккеист? шейн посмотрел на неё с удивлением, а роуз лишь подняла руки, словно сдавалась в этой борьбе. — элли написала мне. — моя семья ужасна. — твоя сестра великолепна! — нет. лэндри улыбнулась, но быстро стала серьёзнее, подходя немного ближе к лучшему другу. — он знает? — что? — что ты… ну. она не договорила, но и не нужно было. шейн отвёл взгляд в сторону коридора. мимо прошли двое парней из старших классов, громко обсуждая чью-то вечеринку. один толкнул другого плечом, второй выругался и засмеялся. обычный шум школы. обычные люди, которым не нужно было думать, какие слова можно произносить вслух, а какие лучше держать за зубами. — нет, — сказал шейн. — и я не знаю, надо ли. — потому что он из россии? — потому что мы знакомы два дня. роуз посмотрела так, будто хотела сказать, что это не весь ответ. и была права, а шейн ненавидел те моменты, когда она была права, потому что их было довольно много. — и потому что он хоккеист, — добавил он тише. — и потому что у него сложные отношения с отцом, он даже с телефоном прячется. это не совсем момент для «кстати». роуз кивнула, кладя учебники в свой шкафчик и беря тетрадки с конспектами к следующему уроку. шейн был благодарен ей за понимание. девушка всего четко улавливала момент, когда разговор стоило прекратить, потому что атмосфера и настроение не располагали к его продолжению. они пошли по коридору вместе. у поворота кто-то из ребят, которых шейн знал с уроков физкультуры, заметил телефон в его руке и ухмыльнулся. — холландер, ты весь день с кем-то переписываешься. девушка появилась? роуз открыла рот, но шейн успел ответить раньше: — да, с твоей мамой. она просила передать, что ты опять забыл мозги дома. несколько человек засмеялись. парень показал ему средний палец, без настоящей злобы, просто по инерции, и ушёл. это было легко. потому что если бы он сказал «не девушка», смех был бы другим. шейн подумал об этом и почувствовал, как по спине бежит холодок. роуз ничего не сказала, только слегка задела его плечо своим. не поддержка, не сочувствие, но просто маленькое напоминание, что она рядом. во время обеда илья не писал. шейн пытался есть сэндвич, слушать роуз и не проверять телефон каждые две минуты. получалось плохо. в какой-то момент девушка молча забрала его телефон, положила себе в карман и продолжила рассказывать про тест по биологии. — это ограбление, — сказал шейн, замечая пропажу. — это лечение зависимости. — я не зависим. — ты только что положил сэндвич в салфетку и попытался откусить от тарелки. шейн посмотрел вниз. тарелка действительно была слишком близко ко рту. — это, ну.. эксперимент. — конечно. она вернула телефон только после звонка, а сообщение от ильи пришло лишь через час. илья: english tutor at eight. father said he will sit near first lesson шейн остановился посреди лестницы. сзади кто-то недовольно буркнул, обходя его. шейн: near? like in the room? илья: kitchen but he can hear. stupid шейн: that’s awful илья: normal шейн поморщился, тихо выругавшись себе под нос. опять это слово. оправдание, в которое он никогда не поверит. шейн: not normal but i won’t argue now илья: cool, no energy for your smart annoying шейн: wow. my full title илья: yes шейн: do you want phrases for tutor? simple ones илья: maybe шейн: okay, mr maybe. learn these: i want to improve my speaking. i get nervous when i speak, but i want to practice. hockey is important to me, but english is difficult. илья прочитал. ответа не было почти пять минут. шейн уже успел дойти до следующего урока, сесть, открыть тетрадь и начать жалеть о второй фразе. я нервничаю. илья никогда такое не скажет, насколько он успел узнать его за два дня. илья вообще, кажется, предпочёл бы съесть шайбу, чем признаться незнакомому взрослому, что нервничает или переживает о чем-то. сообщение наконец пришло. илья: no nervous шейн тихо усмехнулся, потому что такой ответ уже заранее был ожидаемым. шейн: as expected илья: what шейн: nothing шейн: okay. replace: speaking is difficult for me, but i want to practic. илья: better он, в итоге, убрал телефон, но ощущение его веса в кармане осталось. теперь он хотя бы знал, что илья где-то там, живой, уставший, возможно, злой, но не исчезнувший. после школы шейн не сел на автобус. он стоял на остановке, засунув руки в карманы, и смотрел, как с крыши маленького магазина медленно съезжает снег. автобус подъехал, двери открылись, изнутри повеяло тёплым, практически спертым воздухом, который приятно прошелся по открытым участкам кожи. шейн сделал шаг вперёд, а потом почему-то резко остановился, не заходя в него. двери закрылись и автобус уехал, а он свернул в сторону катка. это был не самый короткий путь домой. если быть честным, это вообще не был путь домой, но шейн решил не спорить с собой. ему не хотелось сразу возвращаться обратно, делать домашку, отвечать на вопросы мамы и ждать вечера в комнате, где ожидание становилось слишком заметным. на улице хотя бы можно было отвлечься; снег падал редко и лениво, цеплялся за волосы, таял на рукавах, холодил кожу на участках шеи, неприкрытых шарфом. воздух был чистым и резким, и от него мысли становились яснее, хотя не легче. каток встретил его привычным запахом свежести. этот запах всегда появлялся первым. ещё до вида площадки, до звука клюшек, до свиста тренера. к нему обычно примешивались пот, мокрая спортивная форма, кофе из автомата и старые пластиковые сиденья. запах места, где когда-то всё было проще, пока взрослые не начали объяснять, что просто любить лёд недостаточно. на катке уже тренировались дети. маленькие, шустрые, в шлемах, которые казались слишком большими для их голов. один мальчик упал на повороте, хлопнулся на бок, пару секунд лежал неподвижно, а потом поднялся так зло, будто лёд лично его оскорбил. тренер подъехал, что-то сказал и хлопнул его по плечу, на что мальчик только шмыгнул носом и поехал дальше. шейн сел на верхний ряд трибун, подальше от родителей с термосами. он играл в хоккей с семи до четырнадцати. не так, как илья, никогда не так. для шейна хоккей был сначала восторгом, потом привычкой, потом местом, где он постепенно понял, что не будет достаточно хорош. не ужасен, не безнадёжен, просто недостаточно. всегда существовал кто-то быстрее, сильнее, точнее, упрямее. кто-то, чьи родители постоянно говорили с тренерами, будто уже видели в будущем контракт и форму с фамилией на спине. кто-то, кто не смотрел на лёд перед важной игрой и не думал, что было бы легче заболеть, чем снова выходить и доказывать то, во что сам уже не веришь. он ушёл и мир не рухнул. мама сказала, что главное, чтобы он был в порядке и тогда он, будучи слишком юным, конечно, не понял, насколько это было редким проявлением любви. а сейчас все резко обрело смысл, потому что где-то в россии был илья, которому, кажется, никто не говорил, что быть в порядке важнее, чем быть лучшим. шейн достал телефон и сфотографировал лёд. фотография получилась ничем непримечательной: белая площадка, детские фигуры, следы от коньков, отражение ламп. ничего особенного, но в ней было выражено слишком много того, что он не мог написать напрямую. я увидел лёд и подумал о тебе. я думаю о тебе в местах, которые раньше были только моими. я не знаю, что с этим делать. он всё-таки отправил фото и добавил короткую шутку, чтобы спрятать слишком явный смысл. ответа не было. и это все ещё было в порядке вещей. дом встретил его теплом, запахом супа и элли, сидящей на лестнице с телефоном в руках и лицом человека, который ждал свою добычу. — ты опять ходил к катку, — сказала она. шейн остановился на коврике около двери, оборачиваясь к сестре. — ты следишь за мной? — семейная геолокация. современный мир пугающий. — почему ты вообще смотришь мою геолокацию? — потому что твоя жизнь внезапно стала интереснее моей. он снял куртку, повесил её на крючок и попытался молча пройти мимо, игнорируя сестру. элли вытянула ногу, перегораживая лестницу. — это из-за него? — из-за кого? она посмотрела на него так, будто он только что оскорбил её интеллект. — из-за ильи, которого нельзя называть русским хоккеистом, потому что ты сразу делаешь лицо обиженного золотистого ретривера. — я не делаю такое лицо. — делаешь. юна выглянула из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. — кто у нас золотистый ретривер? — шейн, — сказала элли. — логично. — предательство, — буркнул шейн, кидая взгляд на маму. женщина лишь улыбнулась и снова исчезла на кухне. элли убрала ногу, но не ушла. её лицо стало менее насмешливым, и шейн понял, что сейчас будет хуже, потому что с её шутками он хотя бы умел справляться, а с остальным явно нет. — он тебе нравится? вопрос повис в прихожей, где пахло сыростью после улицы, супом и горячим чаем, который только-только заварили. сверху тихо гудел обогреватель, на кухне мама открыла шкафчик, и ложки звякнули о чашки. шейн открыл рот, чтобы ответить привычное «мы просто учим языки», но слова не вышли, потому что это уже звучало как ложь. или полуправда. они действительно помогали друг другу с языками; илья исправлял его русский, шейн исправлял английский, они повторяли слова, смеялись над произношением и делали вид, что всё ещё держится в рамках приложения для практики, но между этими уроками было слишком много другого: тишина, ожидание, страх, голос ильи, который становился для шейна точкой, к которой возвращался день. — я не знаю, — сказал он. элли не стала издеваться, и это было почти пугающе. — тогда просто будь хорошим для него. он посмотрел на неё, по-доброму закатывая глаза и наклоняя голову в сторону. — это весь совет? — мне двенадцать. — почти тринадцать. — вот именно. у меня пока нет лицензии на терапию. шейн неожиданно рассмеялся. коротко, устало, но по-настоящему. младшая-холландер довольно улыбнулась и поднялась со ступеньки. — только не будь идиотом. — слишком поздно, кажется. — тогда хотя бы не полным. она ушла наверх, оставив его в прихожей с мокрыми кроссовками на ногах и странным теплом где-то под рёбрами. вечер растянулся медленно. был ужин, домашка, попытка прочитать параграф по истории, который разваливался на бессмысленные строки. юна пару раз заходила спросить, всё ли нормально, и шейн отвечал «да», хотя сам уже начинал ненавидеть это слово. элли громко смеялась у себя в комнате над каким-то видео. дом жил своей обычной жизнью: безопасной, шумной и немного раздражающе уютной. телефон лежал рядом с тетрадью экраном вниз, как будто это могло помочь. не помогало. шейн всё равно чувствовал каждую вибрацию, даже когда её не было. фантомные уведомления стали отдельным видом пытки. рука сама тянулась проверить, не написал ли илья, а голова устало повторяла: занят, репетитор, дом, отец, усталость, не дави. около десяти экран наконец загорелся, отражаясь от поверхности стола. илья написал, что он уже давно дома. потом вторым сообщением добавил, что день был пустой, и шейн несколько секунд просто смотрел на это слово, чувствуя, как оно неприятно оседает где-то внутри. не плохой, не тяжёлый, не ужасный, а именно пустой. так, будто день не случился с ним, а просто прошёл через него насквозь и ничего не оставил. шейн долго держал телефон в руках, набирая ответ и стирая его почти сразу. ему хотелось спросить слишком многое: что случилось, ел ли илья, был ли отец все-таки дома, когда у него было занятие, почему именно пустой, но каждый вопрос казался слишком прямым, будто он не заботился, а пытался открыть дверь, которую илья и так упорно держал обеими руками. в итоге он написал только, можно ли позвонить. положительный ответ пришёл почти сразу. шейн выключил верхний свет и оставил только маленькую лампу у кровати. комната сразу стала мягче: тени расползлись по стенам, пыльные коньки в углу почти исчезли в темноте, а окно превратилось в тёмное стекло, за которым медленно падал снег. он сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и положил телефон на колено, хотя через секунду всё равно взял его в руку. почему-то так было спокойнее, будто если держать телефон крепче, расстояние между ними станет хотя бы чуть меньше. звонок соединился не сразу. несколько секунд шейн слышал только гудки и собственное сердце, которое вело себя слишком громко для обычного разговора, а потом в динамике появилось тихое дыхание. — hi, — сказал он негромко, боясь нарушить тишину между ними. на другой стороне что-то шуршало, будто илья устраивался под одеялом или перекладывал телефон ближе к лицу. шейн представил его комнату почти автоматически: такая же темнота, учебник где-то на столе, закрытая не до конца дверь и телефон как единственный источник света. — hi, — ответил илья. голос у него был ниже обычного. не сонный, а уставший, будто весь день он держался ровно только потому, что иначе нельзя, а теперь наконец остался один и уже не понимал, как продолжать держаться. шейн провёл пальцем по шву на пижамных штанах. — do you want me to tell you something, or do you want to start yourself? илья молчал несколько секунд. не так, будто не услышал, а так, будто выбирал, насколько открытым он может себе позволить быть. — you, — сказал он наконец. — please. это «пожалуйста» было тихим и почти незаметным, но шейн всё равно почувствовал, как в груди что-то сжалось. илья редко просил прямо. обычно он прятал просьбы в «может быть», в паузы, в короткие ответы, в то, что не сбрасывал звонок, хотя мог. сейчас он попросил, и шейн почему-то сразу захотел сказать что-нибудь очень правильное, но, конечно, ничего правильного в голове не оказалось. поэтому он начал с самого легкого и безопасного. рассказал, как утром чуть не испортил хлопья апельсиновым соком, и услышал на другом конце короткий выдох, почти похожий на смешок. рассказал, как элли объявила, что это признак романтической катастрофы, а мама сделала вид, что ничего не понимает, хотя на самом деле, конечно, поняла всё. илья не перебивал. иногда он тихо хмыкал, иногда его дыхание становилось ровнее, иногда в трубке появлялся шорох ткани, словно он задевал подушку телефоном. эти маленькие звуки казались шейну важнее ответов, потому что доказывали, что илья всё ещё здесь, что он слушает, что ему хотя бы немного легче лежать в темноте, когда кто-то говорит рядом. — ellie thinks you are a spy, — сказал шейн, улыбнувшись в темноту. — russian spy. very dangerous. илья после паузы тихо ответил: — she is smart. — excuse me? — maybe i am spy. шейн улыбнулся шире, хотя илья все равно не мог этого видеть. — terrible spy. you can’t even lie that you’re okay. илья не ответил сразу. шейн понял, что шутка была неудачной, грубой и явно попала глубже, чем он хотел, и уже открыл рот, чтобы сгладить ситуацию, но илья вдруг тихо сказал: — yes. bad spy. голос был уставший, но далеко не обиженный или разочарованный. это уже было что-то. шейн посмотрел в окно. снег за стеклом падал медленно, почти в слоу-мо, и свет фонаря делал его похожим на мелкую пыль в старом кино. — how was your day? — спросил он осторожно. — not full report. just… if you want. илья молчал дольше, чем обычно. где-то на его стороне тихо скрипнула кровать, и шейн представил, как он переворачивается на бок, поджимает колени или прячет лицо в подушку, прежде чем ответить. — i had tutor today, — сказал илья наконец. шейн замер на секунду, потому что илья сам начал рассказывать. не после десяти вопросов, не через шутку, не через «нормально», а сам приоткрыл завесу между ними, пуская его немного ближе к себе. — how was she? илья выдохнул, и этот выдох был почти смешком, только без веселья. — she was okay. kind. maybe too kind. — too kind? — she smiled all time. like… it’s okay, ilya, speak, don’t worry, mistakes are normal. он говорил медленно, подбирая слова, и шейн не перебивал. где-то между этими неровными английскими фразами было слишком много стыда, хотя сам репетитор, судя по всему, не сделала ничего плохого. — sounds not bad, — осторожно сказал шейн. — not bad, — согласился илья. — but father was in kitchen. шейн опустил взгляд на свои руки, испытывая какую-то особую неприязнь к взрослому человеку, к отцу ильи, которого он даже не знал вживую. — door open? — спросил он едва слышно. илья ничего не сказал, и этого оказалось достаточно, чтобы все понять. — yeah, — произнёс он через несколько секунд. — door open. he didn’t sit in room, but i heard him. cup. chair. phone. everything. and i knew he listened. шейн медленно сжал телефон. он вдруг очень ясно представил эту открытую дверь, чужое присутствие за стеной, звук чашки, который становится громче любых слов. представил, как илья пытается говорить о себе на языке, которого стыдится, и одновременно знает, что отец слушает не чтобы понять, а чтобы потом оценить. — what did she ask? — уточнил он. — simple things. my day. hockey. school. why i want english. илья замолчал после последней фразы, будто именно она была самой неприятной. — and why do you need english for? — мягко спросил шейн. в трубке стало непривычно пусто и тихо. шейн уже подумал, что зря спросил, но потом илья сказал: — before? because father said i need. — and now? илья сначала прокашлялся, а потом немного промычал, словно думая над ответом. шейн даже перестал двигаться, будто любое движение могло спугнуть его. — now i want talk with you better. слова прозвучали почти буднично, слишком тихо и слишком просто. шейн сначала не понял, что с ним случилось, а потом почувствовал, что губы сами по себе растянулись в улыбке, так глупо, что если бы элли стояла бы рядом, то она немедленно объявила бы его погибшим для общества. он опустил голову, пряча улыбку в ладонь, хотя в комнате всё равно никого не было, чтобы заметить этого. — yeah? — спросил он, и голос вышел тише, чем он хотел. илья, кажется, сам понял, как это прозвучало, потому что сразу добавил: — because you understand my bad english. — i understand your english, — сказал шейн. — not bad english. — shane. — илья. — don’t be nice. — impossible. i’m naturally wonderful. илья тихо фыркнул, и шейн почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило. — annoying. — also true. илья молчал, но теперь это молчание было не таким тяжёлым между ними; в нём появилось что-то мягкое, как будто они оба на секунду спрятались в шутке и могли оттуда осторожно смотреть друг на друга. — when tutor asked, i forgot words, — сказал илья уже тише. — i knew them. but she looked at me, and father was behind door, and i just… stopped. шейн провёл ладонью по ковру. ворс был мягкий, тёплый от комнаты, и это почему-то стало почти неприятным, потому что у него здесь было всё, чтобы чувствовать себя безопасно, а у ильи даже обычное занятие превращалось в экзамен. — that doesn’t mean you don’t know english, — сказал он. — father said if i speak like this, no one take me serious. голос ильи остался ровным, и именно это было хуже. он не жаловался. не злился. просто повторял чужие слова так, будто уже давно привык хранить их внутри. шейн на мгновение закрыл глаза, тяжело выдыхая. — your father is wrong. — you don’t know. — i know this. розанов хмыкнул в динамик, а шейн заметил за собой то, что неосознанно ловит почти каждую деталь, каждое действие по ту сторону телефона, словно изучая другого человека и его манеру речи. — very confident. — yes. canadian wisdom. — stupid. — also canadian. на этот раз илья почти рассмеялся, но сдержался. звук был коротким и быстрым, словно он не позволял себе расслабиться, но шейн сразу захотел запомнить его, хотя в звонке ничего нельзя было сохранить. — she gave homework, — сказал илья после паузы. — speak about my day for two minutes. — we can try, — предложил шейн. — not like homework. just… you tell me, and i listen. шейн поспешил добавить, замечая, что илья не особо стремится начать рассказ: — or we don’t. i can keep talking. i still have stories about ellie. she has many crimes. — many? — frightening amount. илья снова тихо хмыкнул. — with you easier, — сказал он. шейн перестал улыбаться, потому что от этой фразы стало слишком тепло. — yeah? — because you don’t look at me, — сказал илья, а потом после короткой паузы добавил: — and because you don’t wait mistake. шейн не сразу ответил. ему хотелось сказать, что он вообще-то ждёт, но не ошибку. ждёт голос. ждёт паузу. ждёт, когда илья выберет слово и доверит его ему, даже если слово неправильное, но это было чересчур нежно, и шейн побоялся, что если скажет подобное, то илья сразу же закроется. — i’m waiting for you, — сказал он вместо этого. тишина после этих слов стала совсем другой. шейн понял, что сказал не то. или слишком то. он вообще много чего говорил сейчас, чего не должен был. — i mean, — быстро добавил он, чувствуя, как горят уши, — when you speak. i wait. not like… not weird. just normal waiting. educational waiting. илья молчал ещё пару секунд, а потом тихо сказал: — educational waiting? шейн закрыл лицо рукой, тихо ворча что-то под нос от неловкости ситуации. — forget it. — no. i like. в голосе ильи слышалась добрая насмешка, и шейн, несмотря на собственное смущение, хихикнул. — cruel student. — cruel? фраза повисла между ними нежным ожиданием. шейн поднял взгляд на окно; в отражении он увидел собственное лицо, расплывчатое и смущённое, и понял, что если бы элли сейчас вошла, она бы никогда не дала ему спокойно жить. — okay, favorite student, — сказал он почти автоматически. в тишине было слышно только их дыхание и далёкий шум из дома на стороне ильи. это было шуткой, конечно. почти. достаточно шуткой, чтобы можно было отступить, и достаточно правдой, чтобы отступать не хотелось. — only because no other, — ответил илья, слышно зевая. — still counts. розанов буркнул что-то под нос, будто пытался не рассмеяться или не смутиться. возможно, и то, и другое. — okay, favorite student, — сказал шейн мягче, спасая их обоих от слишком долгой паузы. — try homework. today i… илья обречённо вздохнул. — today i had training. — good start. — no comments. — sorry. silent professional tutor now. шейн прижал палец к губам, хотя илья не мог видеть, и устроился удобнее на полу. — today i had training, — повторил илья медленно. — i was tired, and coach said i need move faster. i wanted hit him with stick, but i didn’t. шейн закусил губу, чтобы сдержать себя от смешинки. — very mature of you. — thank you. after training i had school. english was not terrible. after school i had tutor. she was nice, but i was nervous. then father said… father things. — father things, — повторил шейн тихо. — that’s understandable. — not for homework. — no, but for me. илья промолчал и шейн сразу понял, что опять переборщил, потому что это было мягко и прямо, чего розанов остерегался как огня, но на этот раз не стал исправляться. — continue? — спросил он спустя пару секунд. — now i talk with you. this is better part. шейн замер, зависая взглядом на одной точке на полу, хоть в комнате и было темно, а вокруг мгновенно стало слишком тепло. — илья, — сказал он почти шёпотом. — for english, — быстро добавил илья. — yes, — так же быстро ответил шейн. — obviously. english. very academic. extremely academic. — yes. они оба замолчали, и шейн был почти уверен, что илья сейчас тоже улыбается. не сильно, осторожно, так, будто сам себе запрещает, но все-таки. — you’re doing good. not because english perfect, — сказал шейн через несколько секунд, глядя на снег за окном. — because you still try. на линии стало тихо. не пусто, не страшно, а так, будто илья принял эти слова, но не знал, что с ними делать. — okay, — сказал он почти неслышно и шейн понял, что для ильи это, возможно, было не согласием, а способом не распасться от чужой мягкости слишком явно. потом они ещё немного занимались, но не как репетитор и ученик. илья говорил короткими неровными фразами, шейн исправлял только там, где тот сам останавливался и ждал. иногда он просто говорил «я понимаю», и это, кажется, помогало больше правил. потом илья вдруг неожиданно попросил: — say russian. — what should i say in russian? — я ценю это. шейн сел чуть ровнее, будто это было важнее, чем должно было быть. — я ценю это. получилось ужасно. особенно «ценю», которое снова развалилось у него во рту. илья лишь важно кивнул головой, хоть холландер этого и не увидел, а потом попросил его повторить. — я ценю это. — better. — still microwave? — microwave with hope. шейн рассмеялся тихо, почти беззвучно, потому что боже, как же илья не хотел его расстраивать словами о том, что он и правда говорил ужасно на русском. — that’s almost romantic. оу. это было не то, что он хотел сказать. снег за окном продолжал падать, телефон нагрелся в ладони от долгой работы, лампа у кровати светила мягким жёлтым кругом, а шейн сидел на полу и мысленно проклинал себя на всех языках, которые знал и не знал. — sorry, — быстро сказал он. — i mean, not romantic. i mean, funny. language. microwave. forget it. на другом конце линии было пусто так долго, что шейн почти перестал дышать, надеясь, чтобы по ту сторону не повесили трубку. — maybe romantic microwave. — what? — nothing. голос ильи был тихий, но в нём слышалось смущение. настоящее, тёплое, почти невыносимое. шейн закрыл глаза и улыбнулся так сильно, что стало больно щекам. — okay, — сказал он. — we’re forgetting this. — yes. — completely. — yes, romantic microwave, — повторил илья, подкалывая его. — илья. и вот тогда он опять рассмеялся. не громко, конечно. совсем тихо, почти в подушку, боясь, что кто-то из семьи услышит, но это был смех. настоящий, живой, тёплый. шейн сидел на полу в своей комнате, слушал его через океан и думал, что, возможно, за этот звук можно простить себе любую глупость. когда смех стих, они оба некоторое время молчали. уже не неловко, просто как-то по-родному. — snowing here, — сказал шейн наконец, потому что им всё равно нужно было куда-то вернуться. — again? — yes. canada is very committed to the aesthetic. — still bad joke. — you didn’t even let me finish, — канадец возмутился, но илья почти сразу перебил его. — i know you. — three days. — enough. достаточно. не для всего, конечно. не для уверенности, не для будущего, не для того, чтобы назвать происходящее между ними. но достаточно, чтобы знать голос. достаточно, чтобы ждать завтра. достаточно, чтобы стать чуть ближе, чем они планировали. — yeah, — сказал шейн тихо. — enough. илья ничего не ответил, но дыхание у него стало ровнее. — send snow after, — попросил он через минуту. — bossy. — yes. он сказал это почти шёпотом и голос его уже звучал соннее. слова стали медленнее, паузы длиннее. шейн продолжал говорить, рассказывая какую-то бессмысленную историю про элли, которая однажды пыталась убедить маму, что ей нужен хомяк для эмоционального развития, но говорил всё тише и тише, пока не понял, что илья уже и не отвечает вовсе. но он не спешил выгонять его спать; шейн уже успел понять, что илья не хотел уходить не потому, что не устал, а потому что сон означал конец звонка и неизбежное наступление нового дня. — i’ll be here tomorrow, — сказал шейн. — promise? — promise. на стороне ильи послышался какой-то звук. может, дверь, может, шаги, может, просто обычный шум за окном на улице, но илья мгновенно напрягся, а шейн не издавал ни звука, как уже научился. несколько секунд они оба не двигались и не говорили, хотя находились в разных странах и опасность была только с одной стороны. — need go, — прошептал илья. — okay. — good night, shane. — спокойной ночи, илья. несколько секунд они просто дышали в одну линию, как будто ни один не хотел первым нажимать на красную кнопку. потом звонок закончился. экран погас. комната снова стала обычной, только обычность теперь казалась слишком пустой, а шейн пока не хотел признавать, насколько сильно, оказалось, ему было нужно это общение. он думал о том, что мама была права. роуз была права. даже элли, наверное, была права в своей ужасной почти тринадцатилетней форме. нельзя было превращать чужую боль в место, где ты сам чувствуешь себя нужным. нельзя было строить всё вокруг человека, которого знаешь меньше недели. нельзя было обещать слишком много, если ты находишься за океаном и можешь дать только голос. но, увы, илья уже стал точкой, к которой день возвращался сам по себе.