A Man of His Word

             Стэба мало заботили вопросы интерьера. Все квартиры в этом комплексе были обставлены абсолютно одинаково — успокаивающе-безликие бежевые тона, элегантные вставки приглушённого синего и золотого, ничего лишнего. С самого въезда он поменял здесь лишь две детали: установил ванну побольше, да бросил на диван пару овальных подушек.       Многим они показались бы верхом безвкусицы — сшитые из лоскутов, покрытых разными узорами, они буквально кричали о том, что им не место в безупречном, помешанном на симметрии Пилтовере. Именно о них Стэб вспомнил, когда впервые увидел Лэст.       Тогда она торопливо семенила по улице престижного района, который ему довелось патрулировать. Где любая аномалия была его ответственностью — а Лэст иначе было не назвать. Она почти бежала по брусчатке, по которой было принято прохаживаться с достоинством; она шуршала причудливыми слоями юбок, вместо того, чтобы чинно нести за собой гладкий подол; она нервно подёргивала покрытыми белой шерстью ушами — ушами вастайи, которых он здесь прежде никогда не встречал.       И, разумеется, Стэб повёл себя, как последний болван. Преградив ей дорогу и напыщенно блеснув новеньким жетоном патрульного, он сухо поинтересовался, чем мог бы ей помочь. Весь его вид при этом кричал: «Я защищаю не тебя, а от тебя», и Лэст безошибочно считала намёк. Ничуть не замедлившись, она молча проплыла мимо, словно её побеспокоил комар, а не миротворец.       Её спешка, пренебрежение и едва уловимая нота Мерцания, примешивающаяся к плотному запаху мокрой шерсти, почти убедили его: перед ним была заунитка. Когда он последовал за ней, она вдруг резко остановилась и рявкнула ему в лицо:       — Дождь.       Стэб растерянно шевельнул ушами. Конечно, он заметил, что шёл дождь. Ему наконец удавалось дышать почти полной грудью, а приятная прохлада на коже отогнала его бессменную спутницу — тупую головную боль. Однако собеседница его удовольствие явно не разделяла: только теперь он достаточно отвлёкся от попыток разглядеть на ней следы преступления, чтобы это заметить.       — Я бегу от дождя, — процедила она, пряча влажные тёмные локоны под пёстрый платок. — Не от ограбленного богача. Не от установленной бомбы. И уж точно не от тебя.       Прокашлявшись, Стэб неловко поправил шлем. Именно в чём-то подобном он её и подозревал, но теперь под её гневным взглядом почувствовал себя крайне глупо.       — Я не…       — Знаю, Синим часто не верится, что мы можем быть заняты чем-либо, кроме козней. Но тебе? — Она хмуро скользнула взглядом по его лицу, жабрам, зазубренным ушам, и, не дожидаясь ответа, возобновила шаг, стряхивая с шерсти мелкие капли.       Стэб отцепил от пояса выданный штабом зонт, сложенный до размеров ладони. Хоть устав и предписывал защищать форму от намокания, им он так ни разу и не воспользовался, и теперь как назло завозился с упрямым механизмом, пока Лэст стремительно удалялась.       Он нагнал её уже в конце улицы. Сперва она удивилась, а когда он предложил ей взять зонт — отказалась, несмотря на явственную тень борьбы на её густо покрытом пятнышками лице.       — Возвращать не нужно, — заверил её Стэб.       — Нет, я верну, — настаивала Лэст. — Я заглядываю в этот район раз в неделю. По работе.       — Я тоже.       Она нехотя протянула тонкую руку, почти неотличимую от человеческой, и позволила вложить в неё блестящую ручку зонта.       — Тогда до встречи, капитан, — прохладно бросила она на прощание.       Тем же вечером Стэб связался с начальством и убедил их выдать ему кучу сверхурочной работы, чтобы на следующей неделе наверняка оказаться на службе. Чтобы увидеть ту женщину, узнать её имя, сообщить ей, что он не капитан, а всего лишь сержант, и понять наконец, чем она так напоминает ему две проклятые подушки, что он притащил домой из ионийской лавки.       Сейчас одна из них лежала у него под головой, а вторая под коленями Лэст, расположившейся перед диваном в компании своих инструментов: кисти, губки, бледного раствора Мерцания. Стэб старался его не замечать — одного вида этой мерзости было достаточно, чтобы напомнить ему о Зауне. О наркоманах, безвозвратно утративших рассудок, о бесчеловечных экспериментах в подпольных лабораториях, о Джинкс…       Он не считал её главным врагом Пилтовера. Самая страшная угроза притаилась прямо посреди его квартиры, кидала розоватые блики на пальцы Лэст, когда она погружала в него кисть, пахла чем-то сладковато-аммиачным и обещала ни с чем не сравнимое облегчение. Этот раствор был единственной надеждой ослабить удавку, которой глотку стягивала каждая секунда, проведённая на суше. И, если Лэст, как обычно, превзойдёт саму себя — даже произнести пару слов.       — Подбородок выше, — скомандовала она, протянув руки к его шее.       Стэб послушно откинул голову и ощутил на коже невесомое касание тёплых пальцев. Чешуйки на скулах немедленно ответили предательским шелестом, который не укрылся от чутких ушей Лэст. Чуть придвинувшись, она заглянула Стэбу в лицо.       — Мы едва начали. Где же твоя солдатская выдержка?       Демонстрация не заставила себя ждать. Он медленно приподнялся, не сводя взгляда с её губ. Лэст проглотила крючок — чуть приоткрыла их и опустила ресницы, решив, что сегодня он попросту пропускает их привычную игру. Но Стэб напротив затягивал её, дразнил, то приближаясь, то отдаляясь, пока наконец вместо него её губ не коснулась… виноградина.       Распахнув глаза, Лэст посмотрела на него почти с возмущением. «Выдержка», — беззвучно произнёс Стэб и опустился обратно на подушку, самодовольно сложив руки за голову.              В том, что теперь его станут испытывать с удвоенной силой, сомневаться не приходилось.