A Man of His Word

             Сперва Стэбу показалось, что он ослышался.       — Раздевайся сам, я жду, — повторила Лэст, подперев голову сложенными на край дивана руками.       Каждый визит она склонялась над ним, почти касаясь его лица выбивающимися из платка волосами; её коготки двигались от пуговицы к пуговице, пока она наблюдала за его реакцией из-под ресниц; иногда её губы оказывались в миллиметре от его уха и шептали такое, от чего жабры проталкивали воздух с ещё большим трудом.       В первый раз ею двигало искреннее любопытство — реже клиентов-миротворцев у неё бывали только клиенты-вастайи. Затем стало очевидно, что им обоим эта игра по душе. И вот сегодня она впервые нарушила её правила.       — Ну? — Она потянулась за шампанским и покрутила ножку бокала. — У тебя ведь пострадало горло, а не руки.       Чтобы не пострадала и гордость, Стэб привстал на локте с самым невозмутимым видом. Накрыв ладонь Лэст своей, он подтянул её к себе вместе с бокалом и сделал глоток — небольшой, чтобы не раздражать глотку. Она хмыкнула, следя за ним с вызовом и любопытством.       Лэст уставала. Он видел это в сутулости её плеч, когда она курила, слышал во вздохах, которыми она перемежала истории о других клиентах. Единицы из них искали исцеления только для тела — запросы большинства были куда серьёзнее. Они требовали позволить обнажить перед ней душу, услышать, утешить, отвлечь. Стэб и сам брал куда больше, чем отдавал — но что мог предложить ей закостенелый миротворец? Он не развлёк бы её беседой даже в лучшие времена, а теперь… Из развлечений остались лишь самые незатейливые.       Например, хоть раз подменить её в их спектакле.       Он сел, спустив ноги на ковёр. Оказавшаяся между ними Лэст лениво прислонилась к его бедру и пригубила шампанское ровно в том месте, где это прежде сделал он.       Стэб медленно расстегнул первую пуговицу. Прежде чем спуститься ниже — выдержал ровно ту же паузу, что сделала бы она, ровно так же раздвинул воротник. И не сводил с неё взгляда ни на секунду.       По лёгкой улыбке Лэст невозможно было определить, удавалось ли ему повторить тягучесть этого ритуала, которая в её исполнении сводила его с ума. Она выдала себя, лишь когда под тканью обнажилась бледная чешуя на груди, жабры у ключиц, шрам от осколка кустарной заунитской гранаты. Кончик её хвоста вдруг глухо ударился о ковёр, замер и начал выписывать в воздухе плавные полукольца.       Скинув рубашку на спинку дивана, Стэб пытливо дёрнул подбородком: «Довольна?»       — Весьма, — отозвалась Лэст, беззастенчиво разглядывая его, но тут же деловито хлопнула ладонью по его колену. — Но я не намерена сидеть здесь всю ночь.              Первым делом она всегда наносила эскиз обычной краской. Он не требовал той же точности, что раствор Мерцания, а значит, позволял ей отвлекаться на беседу и… прочее.       Пока короткая плотная кисть проворно выводила на его коже затейливую карту — от жабр к кадыку, от подбородка к яремной впадине — Лэст рассказывала ему о работе. Вспомнив забавный случай, посмеивалась себе под нос, вспомнив тех, кого жалела — задумчиво прикусывала щёку. Говорила она в основном о клиентках — подробностей о клиентах-мужчинах Стэб не любил.       Он слушал, закрыв глаза. Её низкий голос бальзамом обволакивал ту его часть, что привыкла слышать выстрелы, взрывы и крики. Что вернулась из Зауна истрёпанной, выцветшей, другой.       Прервав историю о женщине, которой ей пришлось петь колыбельные, Лэст мягко коснулась его волос. Едва заметно вздрогнула — они были ещё влажными — но ласково произнесла:       — Не спать, капитан.       «Не сплю», — одними губами ответил Стэб.       Перед диваном послышался шелест.       Открыв глаза, он обнаружил, что Лэст поднялась с подушки и, сбросив с плеч болеро глубокого пурпурного цвета, поставила на диван сперва одно колено, затем, перекинув через Стэба лапку — второе. И плавно опустилась, похоронив его бёдра в ткани длинной юбки.       Уперев локоть в его грудь, она продолжила работу уже на той стороне шеи, что была ближе к спинке дивана. Её лицо оказалось так близко к его, что то и дело щекотало челюсть шерстью. Будто бы полностью поглощённая эскизом, Лэст продолжила рассказ, старательно делая вид, что не замечает отклика его жабр. А когда она сосредоточенно облизнула губы и обвила его ногу хвостом — якобы для устойчивости — он заволновался, что откликнуться могут не только жабры.       — …а таких домов я прежде не видела, понимаешь? — мурлыкала она. — На её месте я бы посмеялась надо мной, но она каждый раз заново мне объясняла, как включать свет. Ангельское терпение, правда?       Стэб прервал её, осторожно проведя пальцем по её щеке, где осталось немного серой краски. Она подняла глаза, чуть прищурившись — точно собралась вновь напомнить ему о терпении. Однако он неопределённым жестом указал на окно — куда-то, где остались все её клиенты, и отмахнулся от них, чуть сморщив нос. Затем, приподняв брови, коснулся указательным пальцем её груди.       «О себе. Расскажи о себе».       Она моргнула и опустила взгляд. После короткой остановки кисть продолжила неторопливый путь по чешуе, и Стэб уже решил, что Лэст не ответит.       Тайны.       Ими её труд вознаграждали даже щедрее, чем золотом. Сложно было судить, что развязывало людям языки — то ли раствор Мерцания, то ли её умение стать для каждого отдушиной. Но Лэст не было равных в том, чтобы копить тайны и чтобы их хранить. А ревностнее всего она хранила тайны собственные.       Стэб и не стремился их узнать, ему достаточно было услышать, могла ли она назвать себя… счастливой. Хотя бы приблизительно. Хотя бы более счастливой, чем он.       Она ещё ни разу не ответила на этот вопрос. До сегодняшнего дня. До этих трёх тихих слов:       — Мне страшно, Стэб.