everything is romantic

Сегодня было как всегда — Ёнджун проснулся раньше будильника и какое-то время просто лежал, глядя на Субина. Тот спал на спине, одна рука закинута за голову, простыня сползла до пояса. На щеке след от подушки, волосы во все стороны. Субин во сне был другим — та невозмутимость, которую он носил днём, никуда не девалась, просто отступала, и под ней оказывалось что-то мягче. Ёнджун смотрел на него и знал, что никогда не скажет ему об этом вслух. За окном было светло, в квартире тихо. Откуда-то снизу доносился далёкий звук машины, потом всё снова затихло. Ёнджун знал Субина наизусть — звук его шагов по коридору, то, как он щурится от кофе, который делает слишком крепким, то, как молчит, когда думает, по-особенному, не так, как когда просто не хочет говорить. Прошло полгода с тех пор, как они въехали в их квартиру. Иногда казалось мало, иногда — как будто иначе никогда и не было. Ёнджун протянул руку и убрал прядь волос с лица Субина. Альфа пошевелился, нахмурился немного, не открывая глаз, потом всё-таки посмотрел на него, сонно, с помятым лицом. — Давно не спишь? — спросил он. — Проснулся недавно. — Его собственный голос был слегка осипшим после сна. Он потянулся и, перевернувшись на живот, привычно закинул руку на Субина, обнимая его поперёк талии. — Это немного крипово, когда я просыпаюсь, а ты пялишься на меня, — альфа сонно пробормотал, накрывая руку мужа своей. — Я не пялился. — Вот так глаза вытаращил, — Субин попытался изобразить что-то угрожающее, но со смятой щекой и сонными глазами это не работало совсем, и у Ёнджуна не вышло сдержать смеха. — Не хихикай. Он легонько хлопнул его по руке с наигранной обиженностью и надул губы. Потом громко зевнул и потянулся, поёрзал на кровати, из-за чего одеяло съехало вниз и открыло Ёнджуну картину на тело его мужа. — У кого-то тоже доброе утро? — со смешком кивнул он вниз на явную эрекцию альфы и перевернулся на бок, подпирая голову рукой. — Возможно, оно бы могло стать ещё добрее, если бы мне кое-кто помог. По игривому тону Ёнджун прекрасно понимал, на что намекает Субин. И при других обстоятельствах, скажем в выходной или если бы работа начиналась попозже, он бы не был против — тем более что удовольствие от этого получали оба. Но сейчас был вторник, им двоим на работу через жалкий час, и тратить половину этого времени на секс ему совершенно не хотелось. — Если ты намекаешь на меня, то я пасс. Хочу доспать свои двадцать минут перед завтраком, — сонно пробубнил он. — Жаль. Но могу понять, я тоже не хочу вставать на работу. Но Субин всё-таки встал первым. Ёнджун слышал, как он плетётся в ванную, немного шаркая ногами, как всегда по утрам — эту привычку он так и не бросил, несмотря на то что Ёнджун много раз говорил, что это звучит, как будто старик идёт за газетой. Потом звук воды, сначала тихое шипение холодной, потом более полный напор, когда нагрелась. Ёнджун полежал ещё немного, уткнувшись носом в подушку. Она пахла ими обоими, тёплым деревом и кожей Субина, тем горьковатым оттенком, который появлялся у альфы после сна, и его собственным нероли, лёгким и чуть солёным. Эти запахи давно перемешались на их постельном белье, так что Ёнджун уже не мог различить, где чей. Просто их. Просто то, как пахнет дома. Через время он всё-таки заставил себя встать. В ванной уже было тепло и немного парило. Ёнджун остановился в дверях на секунду, Субин стоял под душем спиной к нему, голова опущена под струю, вода стекала по плечам и спине. Он выглядел так, будто собирался простоять так ещё минут тридцать и никуда не торопился, хотя они оба знали, что это неправда. Ёнджун залез к нему молча. Субин почувствовал его, подвинулся немного, не оборачиваясь, давая место под струёй, отработанное движение, ставшее за эти месяцы само собой разумеющимся. Ёнджун встал рядом и закрыл глаза, просто стоял под водой и приходил в себя. Вода была горячей, явно горячее, чем нужно, и кожа на плечах начинала неприятно гореть. — Ты опять сделал кипяток, — сказал Ёнджун. — Это не кипяток, — сказал Субин, не поднимая головы. — Субин, у меня кожа слезает. — Не слезет. Субин наконец обернулся и посмотрел на него — они вели этот разговор достаточно часто, чтобы оба знали, чем он закончится. Потом всё-таки потянулся и чуть убавил воду. Ёнджун победно промолчал, довольно улыбаясь. Он взял шампунь и намылил Субину голову, руки хотелось занять чем-то, чтобы не начать дремать под тёплой водой. Субин не возражал, чуть наклонил голову вперёд и закрыл глаза, стоял смирно, пока Ёнджун работал пальцами. Волосы у него были густыми и после сна торчали во все стороны, и Ёнджун немного задержался дольше, чем нужно, просто потому что мог. — Сегодня поздно вернёшься? — спросил он. — Не знаю ещё. — Субин стоял с закрытыми глазами, голос у него был ровным. — Заказчик хочет осмотр объекта. — Поешь там нормально. — Ем я нормально. — Ты вчера забыл пообедать. Субин открыл один глаз и посмотрел на него. — Не забыл, а просто не успел. — Не отмазывайся. Он закрыл глаз обратно и ничего не ответил, что само по себе уже было ответом. Ёнджун смыл пену и взял свой шампунь. Они молча существовали рядом в этом небольшом пространстве, иногда касаясь плечами, и в этом было что-то хорошее — в том, что можно просто стоять рядом и молчать, без надобности что-то объяснять. Когда выходили, Субин обмотал полотенце вокруг пояса и уставился на себя в зеркало, потрогал челюсть и поморщился немного. — Надо побриться. — Надо, — согласился Ёнджун, вытирая волосы. Кухня утром выглядела именно так, как Ёнджун её любил — немного хаотично, но по-домашнему. Он открыл холодильник и несколько секунд просто смотрел внутрь, ещё не проснувшись достаточно, чтобы принимать решения. Яйца, остатки риса со вчера, половина авокадо, которое надо было использовать сегодня, иначе пропадёт. Субин в это время возился с кофемашиной, его ежеутренний ритуал, который Ёнджун давно перестал комментировать. Кофе у Субина был серьёзным делом, не терпящим суеты и случайных советов. — Что будешь? — спросил Ёнджун, не оборачиваясь. — Всё равно. — Это не ответ. — Яичница. Ёнджун достал яйца и авокадо и поставил сковородку на огонь. За окном было уже совсем светло, во дворе хлопнула чья-то машина, потом ещё раз. День начинался. — Сегодня во сколько у тебя? — спросил Субин, устраиваясь на стуле с чашкой. — В десять первый звонок с клиентом. — Ёнджун разбил яйца и немного помолчал. — Потом буду работать над макетами. Они хотят три варианта концепции к пятнице. — Успеешь? — Должен. — Он помешал яичницу и добавил специи. — Если клиент не начнёт менять задание на ходу. — Часто меняют? — Этот особенно. — Ёнджун поморщился немного, не столько от жара сковородки, сколько от самой мысли об этом. — Они хотят рекламу для магазина одежды, но при этом не могут объяснить, что именно хотят видеть. Говорят «что-то свежее и современное, но при этом классическое». Это вообще не слова, которые могут стоять рядом. Субин хмыкнул в чашку. — Звучит знакомо. — У тебя тоже такие заказчики? — У меня заказчики, которые хотят панорамные окна, но чтобы соседи ничего не видели. — Он сделал глоток кофе. — Физика их не интересует. Ёнджун засмеялся и снял сковородку с огня. Разложил яйца по тарелкам и нарезал авокадо, поставил на стол и сел напротив. Субин уже листал что-то в телефоне — рабочие сообщения, судя по лёгкому напряжению между бровями, которое появлялось именно в такие моменты. — Сегодня же осмотр объекта? — спросил Ёнджун. — Да, после обеда. — Субин отложил телефон и взял вилку. — Заказчик хочет обсудить несколько изменений на месте. — Поздно вернёшься? — Постараюсь до девяти. Ёнджун кивнул, и некоторое время они ели молча. За окном двор оживал, было слышно голоса, чьи-то шаги и тихий цокот каблуков, далёкий звук транспорта. — Слушай, — сказал Ёнджун, и под столом нашёл ногу Субина своей, провёл по ней медленно. — Я хотел предложить кое-что на вечер. Если не будешь слишком уставшим. Субин поднял взгляд от тарелки. — Что именно? — Ванна. Вино. — Ёнджун пожал плечами с видом полной невинности. — И всё, что к этому прилагается. Субин смотрел на него секунду с тем выражением, когда он что-то взвешивает, хотя Ёнджун подозревал, что взвешивать там было особенно нечего: Субин просто любил делать вид, что думает. — Звучит хорошо, — сказал он наконец. — Тогда договорились. — Ёнджун встал и забрал свою тарелку. — Только предупреди, если задержишься, я тогда лучше сериал гляну. — Предупрежу. — И поешь там нормально. — Ты уже говорил. — И скажу ещё раз. Субин допил кофе и поднялся. Ёнджун слышал, как он идёт в спальню собираться: звук ящиков, шкафа с одеждой, потом тишина. Потом снова шаги, уже другие, собранные, рабочие, не те, что утром по коридору. Он появился в дверях кухни уже одетым, с курткой, перекинутой через руку. — Я пошёл. — Угу. — Ёнджун не обернулся от раковины. — До вечера. Субин подошёл сзади и поцеловал его в макушку, быстро, и вышел. Дверь закрылась, и квартира стала тихой. Ёнджун домыл тарелки и посмотрел в окно. Во дворе Субин шёл к машине, чуть сутулясь от утреннего холода, куртку так и не надел. Ёнджун смотрел, пока тот не скрылся за углом, потом отвернулся и пошёл собираться сам. Студия находилась в двадцати минутах езды, это был переоборудованный склад с высокими потолками и окнами на север, которые давали ровный холодный свет весь день. Ёнджун любил это место — за то, что здесь можно было закрыться и не слышать город, за запах бумаги и чернил, за то, что никто не приходил без звонка. Кроме Бомгю. Тот приходил всегда без звонка. Ёнджун уже сидел за столом и смотрел на рабочий экран, когда услышал знакомые шаги на лестнице, быстрые, немного шаркающие, с характерным ритмом, который он знал ещё с университета. Потом дверь открылась, и в студию ввалился Бомгю с двумя стаканами кофе, в мятой куртке и с волосами, которые явно не видели расчёски с утра. От него пахло свежим воздухом и зелёным чаем, его обычным запахом, который Ёнджун знал уже столько лет, что почти перестал замечать. Почти. — Доброго утра, я принёс тебе латте. — Бомгю занял диван в углу, закинул ноги на подлокотник и обвёл взглядом студию. — Кстати, ты опять забыл открыть окно. Здесь пахнет, как в музее. — Здесь так и должно пахнуть. — Нет, не должно. — Он сам встал, открыл форточку, впустил холодный воздух и вернулся на диван, как будто совершил что-то очень утомительное. — Поэтому у тебя и лицо такое кислое. — У меня нормальное лицо. — У тебя лицо человека, который смотрит на что-то и ненавидит это. — Бомгю покосился на его экран. — Это макеты для того магазина одежды? — Ага. — Покажи. Ёнджун развернул монитор. Бомгю смотрел несколько секунд с прищуром, наклонив голову набок, как будто это помогало. — Мне вон тот нравится, — сказал он наконец, кивая на средний вариант. — Он такой... чистый. — Он же скучный. — Ну ладно, тебе виднее. — Бомгю отпил кофе. — А что им вообще надо, этим людям? — Свежее и современное, но при этом классическое. Бомгю ничего не сказал на это, просто покивал. Он умел молчать, когда надо, что было неожиданным качеством для человека, который обычно не закрывал рот. Ёнджун взял стакан и сделал глоток. Латте был слишком сладким, Бомгю всегда брал с дополнительным сиропом, но кто он такой, чтобы отказываться от бесплатного кофе утром. — Это вообще возможно? — Вот именно, — со вздохом сказал Ёнджун. — И что ты будешь делать? — Рисовать, пока не получится что-то, что мне самому понравится. — Ёнджун посмотрел на экран. Три варианта, ни один из которых не был удачным. Он не мог объяснить почему именно, просто смотрел и не узнавал себя в них. Как будто рисовал чужой рукой. — Или пока не сдамся и не сдам то, что есть. — Долго ты так можешь? — Не знаю... К пятнице надо три варианта. — Сегодня вторник. — Я знаю, когда вторник, Бомгю. Тот хихикнул и поудобнее устроился на диване, подложив под голову маленькую декоративную подушку, которую Ёнджун купил, потому что она была красивая, и которую теперь Бомгю использовал каждый раз, когда приходил. Они помолчали немного. За окном студии было серое утро, в форточку тянуло холодом и запахом мокрого асфальта. Ёнджун взял стилус и начал что-то набрасывать, не конкретное, просто чтобы руки двигались. — Субин-хён сегодня на объект поехал? — спросил Бомгю. — Он вчера писал, что нервничает из-за заказчика. — Да, у него осмотр после обеда. — Ёнджун немного удивился, что Субин писал Бомгю про это, хотя не должен был удивляться: они общались отдельно от него, всегда так было. — Сложный заказчик. — Он справится, — сказал Бомгю, отмахнувшись от этой темы, как от чего-то совершенно очевидного. — А вы как вообще? — Хорошо, — сказал он. — Хорошо — это как? — Бомгю… — Что, нельзя спросить? — он широко распахнул глаза с видом оскорблённой невинности. — Можно. Хорошо — это значит хорошо. — Ладно, ладно. — Бомгю помолчал секунду и снова отпил кофе. — Просто ты в последнее время какой-то задумчивый. Я же замечаю. — Я всегда задумчивый. — Ёнджун не отвёл взгляд от экрана, сделав вид, что изучает макеты, хотя на самом деле просто не хотел смотреть на Бомгю, когда тот смотрит вот так. — Нет, обычно ты задумчивый по-рабочему. А сейчас — по-другому. Ёнджун поднял на него взгляд. Бомгю лежал на диване и смотрел в ответ, как будто у него не было ни одного дела до конца недели, что было неправдой, но выглядело убедительно. — Когда всё идёт нормально, я жду, когда что-то сломается, — сказал Ёнджун. — Это нормально вообще? — Абсолютно ненормально, — сказал Бомгю. — Но я тебя понимаю. — Спасибо, очень помогло. — Ты боишься, что сам всё сломаешь? Ёнджун не ответил сразу. Взял стилус, покрутил его в пальцах. Вопрос был точным, и от этого немного неприятным — как когда нажимают на место, которое болит, и ты сам не знал, что болит, до этого момента. — Может, — сказал он наконец. — Я себя знаю. — Субин-хён тебя тоже знает, — сказал Бомгю просто. — И всё равно вышел за тебя. Это вообще-то говорит о чём-то. Он знал, что Бомгю прав, головой знал, это было не сложно. Труднее было почувствовать это как что-то настоящее, а не просто как факт, который он повторял себе, когда становилось тревожно. Бомгю в это время полез в карман за пиликающим телефоном и, увидев экран, резко сел прямо. — О нет. — Он уставился в телефон как в предателя. — Я уже на двадцать минут опаздываю на звонок. — Иди, — сказал Ёнджун. — Это не я ухожу от разговора, это обстоятельства. — Бомгю уже вскочил, куртка в одной руке, стакан в другой, а сам он несётся к двери. — Мы ещё поговорим об этом. — Конечно поговорим. — Я серьёзно! — крикнул он уже из коридора. Дверь с хлопком закрылась. Ёнджун остался сидеть в тишине. Он не планировал говорить об этом, просто вырвалось, как это обычно бывает с Бомгю. Тот умел задавать вопросы в такой момент, когда защита уже немного опущена и слова выходят сами. Ёнджун не был уверен, благодарен он за это или нет. Он повернулся к экрану. Три варианта смотрели на него обратно. Он удалил средний, взял стилус и начал рисовать заново. Он так и сидел до половины седьмого, пока телефон не пиликнул на столе. Субин: Выезжаю. Буду около девяти. Ёнджун посмотрел на сообщение, потом на время в углу экрана. Почти полседьмого. День прошёл как-то незаметно, то есть заметно, каждый час по отдельности, но вместе они сложились во что-то быстрое. Он покосился на экран. Четвёртый вариант макета смотрел на него оттуда — не идеальный, но уже что-то своё, что-то, в чём он себя узнавал. Он сохранил файл и закрыл программу. Потом открыл переписку с Субином и написал: Окей. Буду ждать дома. Подумал секунду и добавил: Поел там хоть что-нибудь? Ответа не было, и это само по себе уже было ответом. Ёнджун собрал сумку, выключил свет и вышел. На лестнице пахло чужой едой откуда-то сверху, что-то острое и жареное, и он понял, что сам толком ничего не ел с завтрака. Во дворе было темно и холодно, фонари отражались в лужах от дневного дождя, которого он не заметил, пока сидел внутри. Он дошёл до машины, бросил сумку на пассажирское сиденье и несколько секунд просто сидел, глядя на огни двора. По дороге надо заехать за вином. Ёнджун завёл двигатель и подумал, что надо ещё что-нибудь приготовить нормальное, не на скорую руку, раз уж они договорились на романтический вечер. Субин приедет голодным, это почти наверняка: после таких дней он всегда приезжал молча и съедал всё, что ставили перед ним, не жалуясь. Субин приехал без двадцати десять. Ёнджун как раз заканчивал накрывать на стол, когда услышал копошение за входной дверью, звук ключа, потом тихий стук ботинок о порог. Субин вошёл, снял куртку, ботинки и остановился в прихожей. Ёнджун поставил вилки на стол и повернулся к двери, наблюдая за ним. Субин просто стоял секунду, не двигаясь, смотрел немного в пространство перед собой. Пиджак не снял, хотя обычно вешал его первым делом ещё у порога. Ёнджун стоял в дверях кухни и молчал — он давно знал, что Субину нужна эта пауза после тяжёлых дней, что-то вроде шлюза между работой и домом. Раньше это его немного беспокоило, казалось, что надо что-то спросить, что-то сделать. Теперь он просто ждал. Субин поднял взгляд и увидел его. — Привет, — сказал Ёнджун. — Привет. — Он наконец снял пиджак, повесил на крючок и подошёл ближе. Остановился рядом, посмотрел на две тарелки, бокалы, свечи, которые уже немного оплыли, пока Ёнджун ждал. — Ты готовил. Его голос звучал тише, чем обычно. Он наклонился и чмокнул его в щеку быстро и отвернулся, чтобы помыть руки прямо у кухонной раковины, не отходя в ванную. Ёнджун проследил за ним взглядом. Под глазами у него было чуть темнее, чем утром, и двигался он немного осторожнее, с той сдержанностью, которая появлялась, когда тело устало больше, чем хотелось признавать. — Да, мы же договаривались на романтический ужин. — Ёнджун видел, что Субин ещё не отошёл окончательно от рабочего дня, поэтому не видел смысла препираться или устраивать скандал, что тот опоздал на полчаса. Иногда его объекты находились за городом, это случалось. Его немного огорчило, что альфа не написал, что задержится, даже если это была просто пробка, но сейчас это казалось мелким. — Я купил свечи. — Точно, — Субин закатил рукава рубашки и расслабил галстук. Закатанные рукава, расслабленный галстук — Ёнджун знал этот порядок наизусть и каждый раз смотрел на него как на что-то своё. По осанке Субина было заметно, что тот отпускает день. Плечи уже были не так напряжены, а во взгляде появилась та мягкость, с которой он смотрел на Ёнджуна дома, не где-то ещё, именно дома. — Ты голодный? — Если честно, то не особо, — сказал Субин, — но, увидев этот шикарный стол, я уже не смогу оставить его нетронутым. Ёнджун хихикнул и указал рукой на стул, пока открывал вино. Субин разглядывал содержимое тарелок, заметил мясо, которое Ёнджун готовил нечасто, но которое Субин любил, и тут же достал телефон. Ёнджун разливал вино и краем глаза видел, как альфа фотографирует стол с совершенно серьёзным видом. — Скину в чат ребятам, пусть завидуют моему ужину. — Только ужину? — Ёнджун с лёгкой ноткой наигранной обиды уселся за стол и глянул на него. — И тому, какой у меня муж. — Так то лучше. Такой ответ устраивал его. Он любил, когда Субин хвастался им или делал комплименты, не потому что нуждался в этом постоянно, просто приятно, когда человек, который видит тебя каждый день, всё равно замечает. Ёнджун всё-таки постарался с ужином, зная, что альфа вернётся уставшим и голодным, несмотря на то что скажет обратное. — Вкусно? Наблюдать за тем, как с удовольствием едят приготовленную тобой еду, было одним из удовольствий Ёнджуна. Субин мог нормально приготовить разве что кофе и лапшу быстрого приготовления, что само по себе говорило о многом. Зато когда Ёнджун готовил, Субин ел так, будто это было лучшее, что он пробовал, без особых слов. — Очень. Спасибо. И в этом спасибо было столько всего. Ёнджун понял это по взгляду, не по словам. Альфа не всегда раскидывался словами, но то, как он смотрел на него в такие моменты, говорило о многом. Усталость никуда не делась, она всё ещё была где-то под поверхностью, но рядом с ней было что-то другое, тёплое, конкретное, направленное на него. Они ели не торопясь. За окном дождь то усиливался, то затихал, свечи догорали, вино убывало медленно. Субин наконец полностью расслабился — Ёнджун видел это по тому, как он сидел, чуть откинувшись назад, локоть на столе, бокал в руке. — Бомгю сегодня заходил, — сказал Ёнджун. — В студию? — Ага, без звонка, как обычно. Принёс невкусный кофе и занял мой диван на полчаса. Субин хмыкнул. — Он хоть работал? — Куда там. — Ёнджун покрутил бокал в руке. — Потом опоздал на какой-то звонок и убежал с криками, что это не он уходит от нашего разговора, а обстоятельства заставляют. — Звучит как он. — Он вообще спрашивал про тебя, — сказал Ёнджун. — Сказал, что ты ему вчера писал. — Про заказчика. — Субин, кивая, поставил бокал. — Нужно было кому-то сказать, пока не сказал тебе, и я не начал нагнетать себя раньше времени. Ёнджун посмотрел на него. — Ты мог сказать мне. — Мог. — Субин не стал спорить. — Но ты бы начал переживать. — Я бы не начал. — Хён. — Ладно, начал бы, — признал он. — Но я мог бы выслушать. Субин посмотрел на него с той лёгкой усмешкой, которая означала, что он это знает и ценит, даже если не говорит вслух. Ёнджун налил ещё вина. — Как макеты? — спросил Субин. — Сделал четвёртый вариант. Кажется, наконец нащупал что-то своё. — Покажешь? — Когда сам решу, что готово. — Значит, нескоро. — Возможно нескоро, — согласился Ёнджун. — Но отправить надо будет уже в пятницу. Они немного помолчали. Тишина была привычно домашней. Субин доел, отодвинул тарелку и потянулся. Посмотрел на свечи, которые уже почти догорели, потом на Ёнджуна. — Ванна ещё актуальна? — Надо набрать, — сказал Ёнджун и встал, собирая тарелки. — Ты пока посиди, я сделаю. — Я сам. — Субин тоже поднялся, но Ёнджун уже шёл к раковине и сделал вид, что не заметил. — Ты сделаешь кипяток. — Обещаю, сделаю нормально. — Субин остановился в дверях кухни с бокалом в руке, и в его взгляде было что-то похожее на принципиальность. — Субин. — Ёнджун обернулся. — Ты сегодня весь день на ногах. Иди садись. Субин помолчал секунду. Потом взял со стола бутылку молча, как уступают, когда хотят, чтобы это запомнили. — Вино берём? — Я на это и рассчитывал, — сказал Ёнджун, уже выходя из кухни. Ванная наполнялась быстро. Ёнджун пустил горячую воду, и, пока ждал, вышел в спальню за полотенцами. Из кухни доносился тихий звук — Субин убирал со стола, хотя Ёнджун ему этого не говорил, но Субин всегда замечал такие вещи сам, тихо и без лишних слов, как будто для него это было естественным продолжением заботы о пространстве вокруг себя. Или о нём. Ёнджун так и не решил, что именно, но каждый раз, когда замечал это, чувствовал что-то, что не умел называть точно, но узнавал сразу. Когда вернулся, зажёг свечи на полке. Небольшие, они давали мягкий тёплый свет, который делал комнату чуть меньше и уютнее. Пена поднималась медленно, пахло чем-то лёгким, цветочным. Субин однажды сказал, что ему запах понравился, этого было достаточно. Субин появился в дверях. Посмотрел на ванну, на свечу, на бутылку вина, которую Ёнджун поставил на край раковины рядом с двумя бокалами. — Серьёзно подготовился, — сказал он. — Я же сказал: романтический вечер. — Ёнджун кивнул на ванну. — Залезай. Субин начал раздеваться, и Ёнджун не делал вид, что не смотрит. Галстук на полотенцедержатель, рубашка на крючок, брюки аккуратно сложены на стул у двери. За эти годы он так и не привык — Субин одинаково аккуратен и в семь утра, и в десять вечера после тяжёлого дня. Как будто порядок вокруг был для него чем-то важным, чем-то, что держало всё на месте. Когда Субин снял рубашку, Ёнджун заметил, как напряжены мышцы вдоль позвоночника, то характерное напряжение, которое появляется после долгого дня на ногах и которое Субин, скорее всего, сам не замечал. Он был красивым, Ёнджун думал об этом иногда совершенно спокойно, как о факте. Широкие плечи, длинные руки, линия спины, которую Ёнджун знал наизусть и которую всё равно каждый раз хотелось трогать заново. Субин опустился в воду и на секунду закрыл глаза. Ёнджун смотрел, как уходит напряжение из плеч, медленно, с каждой секундой чуть больше. Лицо тоже менялось. Днём Субин всегда выглядел собранно, даже когда уставал. Такого Субина он тоже любил — с закрытыми глазами в горячей воде, без той собранности, которую тот носил везде, кроме этой квартиры. И утром с помятой щекой. И на работе, строгого и чёткого. Ёнджун разделся и залез с другой стороны. Их ноги переплелись под водой, и Ёнджун почувствовал тепло чужой кожи вдоль своей голени. Налил вино и протянул Субину бокал, тот взял, не открывая глаз, пальцы нашли его руку и задержались на секунду, прежде чем взять бокал. — Хорошо, — сказал Субин тихо. — Угу, — согласился Ёнджун. За окном шёл дождь, негромко, ровно стуча по окнам. Ёнджун устроился поудобнее, нашёл ногой ногу Субина под водой и оставил так. Любовался им, смотря на линию скул, на мокрые волосы, которые прилипли ко лбу, на маленький шрам над бровью, про который Субин рассказал как-то мимоходом, не придавая значения. Но Ёнджун помнил. Он провёл ладонью по его колену под водой и оставил там. Субин не открыл глаза, только накрыл его руку своей. — Расскажи про сегодня, — сказал он наконец. Субин посмотрел на него не торопясь, как будто решал, с чего начать. — Заказчик хотел поменять несущие конструкции, — тихо начал он. — На финальном этапе. Пришёл на объект с папкой правок и видом человека, который всё продумал. — И что ты? — Объяснил, почему нельзя. — Субин отпил вино. — Он в ответ объяснил, почему можно. Мы объясняли это друг другу минут сорок. — Переубедил? — Переубедил. — В голосе не было торжества. — Но было неприятно. Не сам спор, а ощущение, что кто-то хочет сломать то, что ты строил. Не со злости, просто потому что ему «виднее». Ёнджун слушал его. Субин говорил ровно, без эмоции, но под этим было что-то другое — та усталость, которая бывает не от физической нагрузки, а от необходимости всё время держать себя в руках. — Потом, — сказал Субин и на секунду замолчал. Провёл пальцем по краю бокала, не отрывая взгляд от бликов на стекле. — Один из рабочих уронил арматуру с третьего этажа. Я тогда стоял внизу. Она упала в метрах двух, может меньше, от меня. Что-то острое сжалось у Ёнджуна в груди. Он не сразу нашёл что сказать. Перед глазами сразу нарисовалась эта картина — как Субин стоит в своей рабочей каске, как с верхнего этажа летит вниз огромный кусок железа. — Ты не написал, — сказал он наконец. — Всё обошлось. — Субин. — В его голосе была тревога, которую он не пытался скрыть, потому что о таких вещах страшно узнавать по факту. — Всё обошлось, — повторил тот. Не жёстко, но по его лицу было заметно, что он уже успел переварить этот момент за день. — Никто не пострадал. Она просто упала рядом. Ёнджун молча поставил свой бокал и пододвинулся ближе, устраиваясь спиной на чужой груди. Ему хотелось быть рядом как можно ближе в этот момент, потому что внутри всё ещё была тревога — что альфа мог пострадать, а он даже не узнал бы. Субин раскрыл руки и обнял его, его тело ощущалось горячее, чем вода, которая постепенно начинала остывать. — Весь день потом думал об этом, — сказал Субин тихо. — Как это устроено. Секунда — и всё совсем по-другому. Голос у него был ровным, но за этим ровным голосом было видно, что альфа тоже напуган. Не сейчас, сейчас уже отпустило, но был, там, на объекте, когда арматура упала рядом и он стоял и смотрел на неё. Субин не умел говорить о таких вещах напрямую, но Ёнджун уже долгое время учился читать его между строк. Он взял его большую ладонь и прижал к своей груди, рассматривая слегка сморщенные от воды пальцы. — О чём думал? — спросил он тихо, хотя уже догадывался. Субин посмотрел на него. Что-то в его взгляде было другим, он тяжело вздохнул и взял ладонь омеги в свою руку, целуя там, где поблескивало обручальное кольцо. — О тебе, — сказал он. — Что хочу домой. Что хочу обнять тебя. — Он чуть пошевелил рукой под водой, его пальцы накрыли пальцы Ёнджуна крепче. — Это банально, наверное. — Нет, — сказал Ёнджун, и горло у него немного сжалось. — Не банально. Он потянулся и коснулся его лица ладонью, потому что внутри его всё ещё что-то требовало убедиться, что тот здесь, рядом, в порядке. Субин не отстранился. Закрыл глаза на секунду и наклонил голову чуть вперёд, утыкаясь щекой в его ладонь. Ёнджун не отрывал взгляда от мужа. Он не мог поверить, что в одно мгновение, которое даже не зависит от них, он может лишиться всего этого. Любимых глаз, ямочек, широких ладоней и тёплых объятий по вечерам. — Пожалуйста. Скажи мне обязательно в следующий раз, если что-то произойдёт. Я понимаю, что ты не хотел, чтобы я волновался, но сейчас это ощущается ещё ужасней — если бы ты сказал мне об этом днём… — Извини… Я не хотел портить наш момент, — он невесело хихикнул и оставил поцелуй на влажных волосах. — Ты не испортил, просто я не хочу знать постфактум, если что-то происходит с тобой. Они помолчали. Ёнджун лежал у него на груди и слушал, как бьётся чужое сердце, ровно, спокойно, и это само по себе было хорошо. Субин держал его одной рукой, другой рассеянно водил по его плечу, вверх-вниз. — Ты всегда так делаешь, — сказал Ёнджун, потянувшись за бокалом мужа, чтобы допить остатки вина. — Что? — Держишь всё в себе, чтобы не волновать. Субин немного помолчал. — Это плохо? — Нет. — Ёнджун посмотрел на него, задерживаясь взглядом на румяных щеках. — Просто интересно, откуда это. Субин не ответил сразу. И Ёнджун не торопил, просто ждал, вслушиваясь в ровное дыхание и дождь за окном. Субин чуть изменился, не напрягся, просто задумался, как будто искал слова для чего-то, что обычно не требовало слов. — У нас дома всегда так было, — сказал он наконец. — Всё было нормально, правильно. Никто не ругался или кричал, всё было на своих местах. — Он чуть помолчал. — Просто тихо очень. — Тихо — это как? — Когда я делал что-то хорошо, никто ничего не говорил. Это означало, что всё нормально. — Субин смотрел куда-то в сторону, голос у него был ровным, как будто рассказывал про чужое. — Когда делал плохо, тоже особо ничего не говорили. Просто становилось понятно. По взгляду, по отношению. Ёнджун слушал и думал, что вот оно. Вот откуда это спокойствие, которое иногда казалось ему таким непроницаемым. Не потому что Субину всё равно, а потому что он вырос в доме, где чувства просто не проговаривались вслух, не потому что запрещали, а потому что в этом не было необходимости. И он усвоил это как правило. — Отец хвалил тебя? — спросил Ёнджун тихо. — Когда всё было сделано правильно, он молчал. — Субин чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это и было его похвалой. Отсутствие замечаний. Ёнджун взял его руку и переплёл пальцы. Субин посмотрел на их руки. — Ты думаешь, что это странно? — спросил он. — Немного, — сказал Ёнджун. — Но думаю, что это объясняет многое. — Что именно? — Почему ты не написал мне сегодня. — Ёнджун поднял на него взгляд. — Почему вообще редко говоришь, когда тебе тяжело. Субин смотрел на него, потом отвёл взгляд куда-то в сторону, подбирая слова. — Я не привык нагружать других, — сказал он наконец. — Если можно справиться самому, значит, так и надо. — А если нельзя? — Тогда тоже справляюсь, — ответил Субин просто. И в этом не было ни гордости, ни жалобы. Ёнджун смотрел на него и думал, что вот это и есть страшно — не то что Субин не любит громко, а что он так привык держать всё в себе, что иногда сам не замечает, когда ему нужна помощь. И что рядом с ним, с Ёнджуном, это постепенно меняется, возможно медленно и по чуть-чуть. Но меняется. — Заметь, что сейчас ты делишься тем, что тебе тяжело, — сказал Ёнджун тихо, обнимая себя руками мужа. — Знаю, — сказал он, и чуть легче добавил: — С тобой получается. — Знаешь, я думал, что мы сегодня просто вкусно поужинаем, примем ванну и займёмся сексом, но я рад, что ты поделился со мной всем этим. Ёнджун провёл по остывшей воде ладонью, наблюдая, как отражается свет от свечей. — Наш разговор не мешает нам выполнить всё задуманное тобой, — тихо прыснул альфа, видимо, его это позабавило. — Вода уже остыла, — сказал Ёнджун, но не двигался. Субин не спеша провёл ладонью по плечу омеги, и это тепло ощущалось острее на фоне остывшей воды. — Можно добавить горячей, — сказал Субин. После всего, что Субин рассказал сегодня, Ёнджуну просто хотелось быть рядом, чувствовать его живым и тёплым. Прикосновения расслабляли, и он тихонько промычал, но не двинулся к крану. Субин наклонился и поцеловал его в висок, легонько щипая за бок следом. — Давай, я не хочу, чтобы ты себе задницу отморозил, — он помог ему приподняться, придерживая за предплечье, и вылез из прохладной воды следом. По лицу Субина было заметно, что ему стало легче. Оно было расслабленным, уголки губ слегка приподняты, а в глазах был игривый блеск — что означало не только то, что он заинтересован в продолжении вечера, но и то, что этот тяжёлый день подошёл к концу. Раньше их мало заботил комфорт, когда они собирались заняться сексом. Если бы такая же ситуация случилась пару лет назад, их скорее всего не остановила бы холодная вода в ванной. Но сейчас, спустя время, когда они уже притёрлись друг к другу, было приятно наблюдать, что Субин заботится о нём даже в такие моменты. Ёнджун поймал его взгляд и почувствовал, как та тревога, которая сидела где-то под рёбрами с тех пор, как Субин рассказал про арматуру, наконец отпускает. Не исчезла совсем, просто стала тише. Уступила место чему-то другому. Субин уже тянулся за полотенцем. Ёнджун смотрел на него, на его широкие плечи, на капли воды, которые стекали по ним, на то, как он движется без спешки, и думал, что сегодня это всё могло быть иначе. Что он мог не видеть этого, что могло не быть этого вечера, этой ванны, этого разговора. Он не стал думать об этом дальше. Просто взял полотенце, которое Субин протянул ему, и завернулся в него. — Топай, — сказал Субин, кивнув в сторону спальни, его рука мимоходом коснулась чужой талии. Ёнджун пошёл, и слышал, как Субин шёл следом, его шаги за собой. В спальне было прохладно после тёплой ванной, и он непроизвольно вздрогнул, когда мокрое полотенце коснулось холодного воздуха. Субин сразу же приблизился, его тело, всё ещё горячее от воды, излучало тепло, которое Ёнджун почувствовал на спине, прежде чем коснуться. — Холодно? — голос Субина был низким, тем самым тембром, который появлялся, когда они переходили от разговоров к чему-то другому. Не формальному, не дневному. Ночному. — Немного, — Ёнджун обернулся, и их лица оказались слишком близко. Он видел капельки воды на ресницах Субина, следы ванны на его коже, и вдруг захотел лизнуть их, просто чтобы проверить, сохранится ли вкус соли и тепла. Субин опередил его. Он наклонился и коснулся его губ своими, не целуя, просто коснулся, дыхание смешалось, пахло вином и тёплым деревом, которое становилось резче, когда он возбуждался или волновался. — Ты сказал, что хотел заняться сексом, — напомнил Субин, и это было почти шёпотом, губы двигались против его губ. — Или я уже не вписываюсь в твои планы? — Вписываешься, — Ёнджун прикусил нижнюю губу Субина, тянул её слегка, чувствуя, как тот замирает, затаивая дыхание. — Ты всегда в них вписываешься. Субин открыл глаза, и в них было что-то тёмное, не только желание. Благодарность, может быть. Или тот же страх, о котором он говорил в ванне, — страх потерять, страх секунды, которая может всё изменить. Субин ничего не сказал. Просто смотрел на него несколько секунд, потом провёл большими пальцами по его щекам, медленно, по линии скул, по челюсти. Как будто запоминал. Ёнджун почувствовал это прикосновение острее, чем ожидал: что-то в нём сжалось и одновременно отпустило. Субин притянул его к кровати, не говоря ни слова. Ёнджун смотрел на него и чувствовал, как всё то, что накопилось за этот вечер — тревога, разговор, близость, страх, который они оба не назвали вслух, — сжалось в одну точку где-то в груди. — Я здесь, — он отбросил полотенце, и Субин сделал то же самое, и они стояли друг перед другом обнажённые, в полумраке спальни, где горела только одна лампа у кровати. Ёнджун видел шрам на бедре Субина, полученный на стройке три года назад, видел родинку на ключице, видел всё, что делало этого человека таким родным, и подошёл ближе, чтобы их кожа коснулась. — Где бы ты хотел меня чувствовать? Субин ответил действием. Он обхватил его талию и потянул к кровати, но не кладя, а усаживая на край. Сам встал перед ним на колени, раздвигая ноги Ёнджуна своими бёдрами, и его ладони легли на внутренние стороны бёдер, медленно двигаясь вверх, ощупывая, исследуя, как будто в первый раз. — Ты пахнешь… — Субин уткнулся носом в его шею, вдыхая глубоко. — Обожаю твой запах во время секса. То, как ты реагируешь на меня… — Из-за тебя, — Ёнджун запрокинул голову, когда губы Субина нашли его ключицу. — Это всегда из-за тебя. Субин провёл языком по шее, вниз, к соску, и Ёнджун ахнул, когда тёплый рот закрылся вокруг него. Альфа посасывал его медленно, не торопясь, его руки продолжали двигаться выше по бёдрам, и одна из них остановилась на влажной коже мошонки, легко касаясь, перекатывая, заставляя Ёнджуна разводить ноги шире, смущаясь и возбуждаясь одновременно от такой откровенной ласки. — Ложись, — сказал Субин, отрываясь на мгновение, и в его голосе была твёрдость, которую Ёнджун любил, когда альфа брал контроль, но не жёстко, а с той нежной уверенностью, которая приходила от того, что он знал тело мужа лучше, чем своё собственное. Ёнджун лёг на спину, чувствуя, как простыня, ещё влажная от его тела после ванны, прилипает к коже. Субин накрыл его сверху, не давя всем весом, но создавая ту самую оболочку безопасности, которую Ёнджун так ценил. Он развёл его ноги, встал между ними, и его член, уже твёрдый, коснулся бедра Ёнджуна, оставляя влажный след. Субин опустился ниже, его губы двигались по груди Ёнджуна, по рёбрам, по животу. Он не торопился, каждое прикосновение было намеренным, как будто он проверял, что всё на месте. Потом поднял взгляд и сказал тихо, почти себе: — Я думал о тебе весь день. И опустил голову обратно, не дожидаясь ответа. — Ты можешь рассказать сейчас, — прошептал Ёнджун, его руки сами собой пошли к волосам Субина, когда тот оказался у его промежности. — Или показать. Субин поднял взгляд. В полумраке его глаза были тёмными, и в них было что-то, что Ёнджун не всегда умел называть, но всегда узнавал. Он смотрел на него несколько секунд, не говоря ничего, потом наклонился и поцеловал его медленно, с намерением, как целовал, когда хотел сказать что-то важное, но не находил слов. Он наклонился и лизнул по длине члена Ёнджуна, от основания до головки, медленно, с наслаждением, и Ёнджун выгнулся, его пальцы сжали простыню. Но Субин не стал продолжать оральные ласки. Он поднялся, провёл влажными от слюны пальцами по губам Ёнджуна, заставляя его вкусить свой собственный запах, смешанный с древесным запахом альфы. — Повернись, — попросил он мягко. — Я хочу видеть твою спину. Ёнджун послушно перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, которая пахла их обоими. Он почувствовал, как Субин развёл его ягодицы, и напрягся на мгновение, не от страха, а от предвкушения, от уязвимости этой позы. Он был полностью открыт, видим, доступен. И это было именно то, что ему нужно сегодня — быть удерживаемым, защищённым в своей уязвимости. Субин не торопился. Он провёл пальцем по складке между ягодицами, кружил вокруг входа, который уже пульсировал, выделяя природную смазку, сладкую и густую, которая появлялась только для него. Альфа вдохнул её аромат и издал тихий, почти непроизвольный звук, что-то между стоном и рычанием. — Ты готов, — констатировал он, это был не вопрос. Он знал, чувствовал это по запаху, по тому, как тело Ёнджуна отзывалось на прикосновения. — Ты всегда готов для меня, даже когда думаешь, что нет. — Да, — выдохнул Ёнджун в подушку, подставляясь. — Всегда для тебя. Субин наклонился и приложился губами к его входу, целуя его там, лизнув, собирая сладость на язык, и Ёнджун задрожал всем телом. Это было так интимно, так унизительно и в то же время возвышенно — его муж, его альфа, преклонивший колени ради него, ради его удовольствия, после дня, когда сам едва избежал травмы. Когда Субин добавил смазки с пальцев, их обычную, стоящую в ящике тумбочки, и ввёл один палец, Ёнджун ахнул, уткнувшись лбом в ткань. Палец двигался медленно, размягчая, проверяя, готовя, но Субин знал, что Ёнджун не нуждается в долгой подготовке сегодня: он нуждается в соединении. Он добавил второй палец, изогнул их, нашёл точку, и Ёнджун выгнулся, застонав громче. — Там, — попросил он. — Ещё. — Потерпи, — шептал Субин, целуя его позвоночник, лопатки, шею сзади, продолжая работать пальцами. — Хочу, чтобы ты чувствовал каждую секунду. Чтобы не думал ни о чём, кроме этого. Он вытащил пальцы и приставил к входу свой член. Головка была тёплой, широкой, пульсирующей, и Ёнджун почувствовал, как она давит, растягивает, требует доступа. Он расслабился, доверяясь, и Субин вошёл одним движением, глубоко, до самого основания, заставляя Ёнджуна вскрикнуть в подушку от полноты. Субин замер, его руки легли по бокам от головы Ёнджуна, опираясь на локтях, создавая кокон вокруг него. Его грудь прижалась к спине Ёнджуна, и он начал двигаться, медленно, с силой, каждый толчок направленный вглубь, к тому месту, которое заставляло Ёнджуна видеть звёзды за закрытыми веками. — Чувствуешь? — шептал Субин у него на ухе, его дыхание горячее и тяжёлое. — Чувствуешь, как я тебя держу? Как ничего не может нас разделить сейчас? — Да, — выдохнул Ёнджун, его руки сжимали простыню так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты весь во мне. Я чувствую твоё сердцебиение. И он действительно чувствовал, не только физическое движение, но и что-то большее. Связь, которую они устанавливали каждый раз, когда были так близки. Альфа-феромоны Субина были повсюду, окутывая его, успокаивая, защищая, и в то же время возбуждая до предела. Его собственный запах, сладкий, почти цветочный с примесью соли, смешивался с тёплой кожей и деревом, создавая их уникальный аромат, который было невозможно воспроизвести, который существовал только между ними. Субин ускорился, его бёдра хлопали о ягодицы Ёнджуна. Он достал руку и обхватил член Ёнджуна, который был зажат между его животом и матрасом, и начал двигать кулаком в такт толчкам. — Не кончай, — сказал он, голос хриплый, почти неузнаваемый. — Ещё немного. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я… — Когда ты что? — выдохнул Ёнджун, поворачивая голову, чтобы видеть его краем глаза. Субин был прекрасен в этот момент — волосы растрёпаны, лоб влажен, губы приоткрыты, глаза полны той концентрации, которую он обычно сохранял для чертежей и важных проектов, но которая сейчас была направлена только на него. — Когда я заполняю тебя, — прошептал Субин, и это было так грубо и так нежно одновременно, что Ёнджун почувствовал, как оргазм приближается необратимо, несмотря на запрет. — Когда я заставляю тебя забыть всё, кроме моего имени. Он ударил в точку глубоко внутри, и Ёнджун закричал, его тело сжалось в спазме, оргазм накрыл его волной, начиная от живота и распространяясь по всему телу. Он кончил, брызгая спермой на простыню и руку Субина, его внутренние мышцы ритмично сжимали член альфы, массируя его, требуя семени. Субин застонал, его толчки стали короткими, резкими, он вошёл один последний раз, глубоко, и замер, уткнувшись лицом в шею Ёнджуна. Ёнджун почувствовал пульсации внутри себя, тёплое наполнение и принадлежность. Субин остался в нём, не выходя, лёг сверху, прижимая его к матрасу своим весом, и это было именно то, что Ёнджуну было нужно — чувствовать его тяжесть, его реальность. — Я люблю тебя, — прошептал Субин, когда дыхание его начало выравниваться. Субин уткнулся лицом в его шею и замер. Ёнджун чувствовал его дыхание на своей коже, горячее сначала, потом ровнее. Его рука лежала на спине Ёнджуна и не двигалась, просто держала. Ёнджун закрыл глаза и слушал, как бьётся его сердце, быстро сначала, потом медленнее, и думал, что вот это и есть всё, что ему было нужно сегодня. Ёнджун повернул голову, и Субин поцеловал его, небрежно, по-настоящему, с запахом и вкусом обоих на губах. — Я знаю, — сказал Ёнджун. — И я… И я тебя люблю. Они лежали так, пока Субин не ослабел достаточно, чтобы осторожно выйти, не причиняя боли. Он откатился на бок, притянул Ёнджуна к себе, укладывая его голову на свою грудь, где сердце всё ещё билось быстро. Ёнджун провёл пальцем по его рёбрам, оставляя ладонь на животе альфы. — Ты доволен? — спросил Субин, глядя в потолок, одной рукой гладя по спине Ёнджуна. — Мгм, — мурлыкнул Ёнджун. — Ты? — Я… — Субин помолчал, подыскивая слова. — Я чувствую, что дома. А мой дом там, где ты. Ёнджун улыбнулся в его кожу, чувствуя, как сон начинает его тянуть вниз, тяжёлый и сладкий после оргазма и эмоционального напряжения дня. Запахи в комнате успокоились, дерево и нероли смешались в нечто тёплое и безопасное. Субин поцеловал его в макушку и сказал тихо: — Спи. Больше ничего не было нужно.