Тошинори, серьёзно?!

      Сознание возвращалось медленно, будто сквозь густой туман. Первое, что я ощутил - невероятная и пугающая мощь, разливающаяся по каждой клетке тела. Мышцы, которых у него никогда не было, напряжённо гудели, от переполняющей их силы. Сердце билось ровно и мощно, как хорошо настроенный двигатель.       Я открыл глаза и замер.       На него смотрело отражение. Собственное - и одновременно чужое. Широкие, как скала, плечи. Гора мышц, обтянутая героическим костюмом. Знаменитая улыбка, от которой у злодеев подкашивались колени, сейчас отсутствовала - вместо неё на лице застыло настороженное выражение. Но даже так отражение излучало такую уверенность и силу, что мне на мгновение показалось, будто он смотрит на статую древнего бога.       - Ты кто? - голос прозвучал низко и раскатисто… в голове. - Почему ты в моём теле?       Я хотел ответить, но вместо этого только открыл рот. Я поднял руку и медленно коснулся зеркальной поверхности. Пальцы, почти нежно прикоснулись к стеклу. Отражение тоже подняло руку, и их движения совпали идеально, но ощущение было таким, будто за стеклом не он, а другой человек. Чужой. Невероятно могущественный. И в то же время - такой знакомый по аниме и фильмам.       - Это… моё тело? - прошептал я, и вдруг понял: голос, которым я говорил, не принадлежит ему. Это голос Всемогущего - Символа Мира, героя, чьи речи я сотни раз слышал. Голос, который вселял надежду одним своим звучанием. Глубокий, уверенный, несокрушимый. Потому что этот голос - его голос - я ненавидел.       Долгие годы. Эту дурацкую, вечно уверенную улыбку. Этот наигранный позитив. Эту веру в то, что если улыбнуться достаточно ярко, мир станет лучше. Меня всегда бесило в нём то, что он не человек, а функция. Икона. Маска, за которой ничего нет.       И сейчас я смотрел на эту маску изнутри.       И понимал с тошнотворной ясностью: мы похожи.       Я тоже надевал маску каждый день. На работу, к друзьям, в зеркало по утрам. Я тоже делал вид, что всё под контролем, когда мир разваливался на куски. Только он верил в свою улыбку. А я - нет.       Я ненавидел его за то, что он справляется. За то, что его иллюзия работала. За то, что он был тем, кем я никогда не смог стать - героем, который не сдаётся.       А теперь я был внутри него.       И хуже всего было то, что я чувствовал: он устал. Так же, как когда-то устал я. Только я сломался, а он продолжал улыбаться.       От этой мысли становилось физически тошно.       - Нет, - Тишинори скрестил руки на груди и тело повторило. Жест вышел естественным, привычным - так мог сделать только человек, привыкший повелевать и защищать. - Это моё тело. Я - Тошинори Яги. А ты - в моём теле. И я хочу знать, как это произошло.       Я сделал шаг назад, едва не споткнувшись о собственную ногу - непривычно длинную. Сердце забилось быстрее, но вместо слабости почувствовал, как в ответ на учащённый пульс по телу прокатилась волна дополнительной энергии.       - Так, стоп, стоп, стоп, - Я выставил ладони вперёд, будто пытаясь остановить невидимый поток. - Давай по порядку. Я не понимаю, что происходит. Я просто… был у себя дома, читал новости, и вдруг - раз! - и я здесь. В тебе.       - Во мне, - сухо поправил голос. - И это проблема.       На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Я лихорадочно соображал. Тошинори тоже молчал, словно пытался прочитать мысли.       - Слушай, - вдруг сказал я, - а давай попробуем поменяться обратно? Ну, знаешь, как в фильмах: сосредоточиться, захотеть вернуться в своё тело…       - В фильмах, - голос повторил с ноткой скепсиса. - Хорошо. Пробуем.       Я закрыл глаза и попытался представить своё прежнее тело - обычное, без суперсил, с вечно ноющей спиной после работы за компьютером. Тошинори, судя по напряжению, которое вдруг прокатилось по горам мышц, делал то же самое.       Миг.И мир вокруг словно перевернулся.       Я почувствовал, что личу в пустоту, а затем - резкий удар, будто кто-то выбил воздух из лёгких. Он открыл глаза и увидел перед собой собственное отражение… Только это был не он - это был Тошинори. И выглядел он… странно.       - Получилось! - выдохнул Тошинори, поднимая руки и рассматривая их. На его лице мелькнуло удивление. - Я снова в себе… хотя это ощущается… непривычно.       - А я… - осёкся, глядя в зеркало, его глазами. Отражение улыбалось, но это была улыбка с которой тот встречал опасность. - Я в тебе? - голос дрогнул.       - Кажется, да, - Тошинори нахмурился, поправляя съехавшие на носу очки. - Но это ненадолго. Я чувствую, что нас тянет обратно.       И действительно, он ощутил лёгкое головокружение. Границы реальности поплыли, и спустя секунду я опять оказался в теле Всемогущего, тяжело дыша и хватаясь за край раковины. Только теперь заметил, что даже хвататься пришлось осторожно - пальцы машинально сжались с такой силой, что керамика жалобно скрипнула.       - Чёрт, - выдохнул я. - Это… это было странно.       - Согласен, - подтвердил Тошинори, - Но теперь мы знаем, что можем меняться. Это может пригодиться.       Я выпрямился во весь рост и вдруг осознал, какой он огромный. Под потолком ванной, рассчитанной на обычных людей и чувствовал себя великаном в кукольном домике. В груди клокотала сила, готовая выплеснуться наружу от любого резкого движения.       - Тошинори… - начал я мысленно. - Ты меня слышишь?       - Слышу. Значит, мы можем общаться и так. Это упрощает дело.       - Упрощает? - Я нервно усмехнулся, но усмешка вышла слишком громкой, слишком раскатистой для маленького помещения. - Слушай, я понимаю, что ты - Всемогущий, Символ Мира, и всё такое. Но, глядя на это тело… - он обвёл рукой себя, с трудом веря, что всё это действительно принадлежит ему сейчас, - у меня только один вопрос: ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?       - Отдыхаю? - переспросил Всемогущий таким тоном, будто я спросил, летают ли свиньи. - У меня нет времени на отдых. Преступность не ждёт, люди нуждаются в защите, а моя сила… Я несу ответственность за миллионы. Каждая минута простоя может стоить кому-то жизни.       - Ах, вот оно что! - перебил я, и в мыслях зазвучали горячие нотки. - Ты! «Преступность», «люди», «ответственность»! Да ты посмотри на себя! Ты же не железный!       - Вообще-то, моя причуда…       - Я знаю про твою причуду! - Я даже притопнул ногой, отчего пол ванной угрожающе скрипнул. - Ты можешь брать силу, но не можешь брать дополнительные часы в сутках! Ты когда в последний раз нормально спал? Ел не на бегу? Просто сидел и смотрел в потолок, ни о чём не думая?       Тошинори затих. И я почувствовал его растерянность, из-за чего на мгновение забыл о своём возмущении.       - Я… - начал Всемогущий и замолчал. Потом, словно вспоминая, медленно произнёс: - Кажется, в прошлый вторник я ужинал с Сасаки…       - И это был рабочий ужин? - прищурился я.       - Ну… мы обсуждали стратегию поимки одного злодея…       - Так я и думал! - Я театрально воздел руки к небу, едва не пробив потолок. - Тошинори, друг мой, ты - трудоголик космического масштаба! Ты впахиваешь так, будто завтра конец света и нужно успеть спасти всех до рассвета!       - Но люди действительно нуждаются…       - Людям нужен живой герой! - Я шагнул ближе к зеркалу, и теперь отражения были буквально нос к носу - Не мученик, не истощённая легенда, которая однажды рухнет прямо на поле боя от перенапряжения! Им нужен ты - улыбающийся, уверенный, сильный. А какая уверенность, если ты спишь по три часа в сутки и забываешь, когда в последний раз брал выходной?       - Выходной… - Тошинори произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. - Выходной, - повторил он. - Я даже не помню, когда у меня был выходной в последний раз. Наверное, ещё до того, как стал номером один…       - Вот! - Я ткнул пальцем в зеркало и вовремя отдёрнул руку. Стекло жалобно затрещало под его мощью. - Осторожнее, - буркнул Тошинори, я убрал руку за спину. - В общем, ты понял. Тебе нужен отдых. Хотя бы иногда.       - Но как я могу оставить пост? - в голосе Всемогущего послышалась знакомая стальная нота. - Если я уйду на отдых, кто защитит тех, кто в опасности? Кто вселит уверенность в людей? Кто остановит злодеев, которые только и ждут момента, когда Символ Мира ослабит хватку?       Я вздохнул. Гора с горой - в прямом смысле.       - Слушай, - сказал я уже спокойнее, присаживаясь на край ванны. Конструкция жалобно скрипнула, но выдержала. - Я понимаю ответственность. Правда. Но пойми и ты: если ты свалишься от истощения, толку от тебя будет ноль. А так - отдохнул денёк, поел нормально, выспался и снова готов горы сворачивать. Или, - он усмехнулся, - в данном случае, здания.       Тошинори молчал. Я почувствовал редкую для Символом Мира - усталость. Глубокую, въевшуюся в кости усталость человека, который нёс этот груз слишком долго и слишком тяжело.       - А ты… - неожиданно спросил Всемогущий, - ты кем был до того, как попал сюда?       Я замялся. Вопрос застал врасплох.       - Обычным человеком, - ответил я честно. - Работал журналистом, платил налоги, смотрел новости.       - Тяжело, - тихо согласился Тошинори. - Но оно того стоит. Каждая спасённая улыбка, каждая благодарность… ради этого можно не спать, и не есть.       - Можно, - кивнул я. - Но не нужно. Послушай, - подался вперёд, - я тут случайно, и, надеюсь, ненадолго. Но раз уж так вышло… позволь мне сказать тебе то, что никто не решается. Ты - не машина. Ты - человек. Да, с крутой причудой, да, Символ Мира, но человек. А людям свойственно отдыхать.       - Но…       - Никаких «но»! - Я поднял руку, останавливая его. - Давай так: следующий уикенд ты проводишь без работы. Без патрулирования, без спасений, без стратегических совещаний. Просто отдыхаешь. Ешь, спишь, смотришь телевизор. Идёт?       Тошинори явно хотел возразить, но вдруг… рассмеялся. Смех вышел тихим, но искренним.       - Ты первый, кто осмелился приказывать мне, - сказал он, качая головой. - И, кажется, первый, кто прав.       - А то! - Я самодовольно улыбнулся, но тут же спохватился: - Так договорились?       В зеркале Тошинори медленно кивнул.       - Договорились. Но если случится чрезвычайная ситуация…       - Если случится что-то действительно чрезвычайное, я сам тебя разбужу и пинком отправлю на подвиги, - пообещал я. - Но только если реально чрезвычайное. А не «там кот на дерево залез».       - Коты не залезают на деревья? - удивился Всемогущий.       - Залезают. И слезают тоже сами, - отрезал я. - Так что отдых. Обещаешь?       Тошинори затих, обдумывая. Показалось ли мне, или мелькнула благодарность?       - Обещаю.       - Ну и отлично, - Я хлопнул себя по коленям и едва не проломил пол. - Чёрт, к этому ещё привыкнуть надо. Слушай, а может, ну его, это обратное переключение? Останусь-ка я в тебе на пару деньков, отдохну за тебя…       - Нет! - рявкнул Тошинори.       - Да шучу я, шучу, - засмеялся я. - Но ты понял мораль?       - Понял, - вздохнул Всемогущий. - Отдыхать - это важно.       - И ещё кое-что, - добавил я уже серьёзно. - Ты не один. У тебя есть коллеги и друзья. Дай им тоже шанс проявить себя, а сам иногда позволяй себе быть просто человеком. Хотя бы на пару часов.       Тошинори долго молчал.       - Спасибо, - сказал он тихо. - Кажется, мне давно нужно было это услышать.       - Не за что, - улыбнулся я. - А теперь давай думать, как нам вернуть всё на место. А то у меня от этой горы мышц уже спина затекла.       - Спина? - удивился Тошинори. - У меня никогда не болит спина.       - Ну, значит, у тебя просто нет моей спины, - философски заметил я. - Ладно, погнали, Символ Мира. У нас есть дело.       =       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые золотисто-розовые тона, когда я, всё ещё находясь в теле Всемогущего, сформулировал мысль, которая показалась мне гениальной в своей простоте.       - Слушай, - начал я осторожно, чувствуя, как могучие лёгкие Тошинори наполняются воздухом. - А давай позвоним Ночноглазу?       В моём сознании повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Словно я предложил пригласить на чай самого опасного злодея.       - Ночноглазу? - переспросил Тошинори голосом, полным сомнения. - Ты уверен? Мирай... он очень наблюдателен. Слишком наблюдателен.       - В том-то и дело, - я осторожно привстал с кресла, который жалобно скрипнул под тяжестью моего нового тела. - Если мы хотим разобраться с этим... переключением, нам нужен кто-то, кому ты доверяешь. Кто поймёт и не поднимет панику. И кто сможет прикрыть нас, если что-то пойдёт не так.       Тошинори молчал. Я чувствовал, как в нём борется привычная самодостаточность, эта вечная уверенность, что Символ Мира должен справляться со всем самостоятельно и доверие к старому другу.       - К тому же, - добавил я с лёгкой усмешкой, которая в этом теле звучала пугающе раскатисто, - если кто и сможет не выдать удивления, увидев меня... то есть тебя... в общем, увидев нас в таком состоянии, так это он.       - Хорошо, - после долгой паузы выдохнул Всемогущий. - Звони. Но позволь мне говорить первым. Иначе он сразу поймёт, что что-то не так.       =       Ночноглаз появился через сорок минут. Я стоял у окна, наблюдая, как его фигура, как сжатая пружина, пересекает улицу быстрым, деловитым шагом. Даже издалека чувствовалась его настороженность: плечи чуть приподняты, голова слегка повёрнута, будто он постоянно сканирует пространство на предмет угроз. Привычка, выработанная годами работы.       Когда он вошёл, я впервые увидел Ночноглаза вблизи, цепкий, сканирующий, прожигающий насквозь. Точно такой же, как и в аниме. Он остановился на пороге гостиной, и его глаза медленно прошлись по комнате и задержались на моём лице... и сузился.       - Тошинори, - голос звучал ровно, но в нём чувствовался металл. - Что-то случилось. Я знаю тебя двадцать три года. Ты никогда не звонишь просто так. И уж точно не просишь меня приехать, если это не...       Он замолчал. Его взгляд стал ещё острее, словно он пытался разглядеть что-то, спрятанное за маской знакомого лица.       - Сасаки, - голосом Тошинори, который я старательно копировал, проговорил: - Всё в порядке. Я просто... - я запнулся, и в этот момент Тошинори мысленно подсказал мне нужные слова.       - Мне нужно твоё мнение. Как друга. Не как коллеги.       Ночноглаз замер. На его лице мелькнуло что-то, похожее на удивление, чего ранее я никогда не видел.       - Как... друга? - переспросил он медленно, будто пробуя слово на вкус. - Тошинори, ты ударился головой?       - Хуже, - честно ответил я, и Тошинори мысленно застонал. - Я... мы... В общем, садись. Разговор будет долгий.       =       Объяснять пришлось долго. Ночноглаз сидел в кресле, поджав губы, и слушал, не перебивая. Его палец медленно выстукивал ритм по подлокотнику, напряженно думая.       Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Ночноглаз переводил взгляд с моего лица на мои руки, потом на плечи, потом снова на лицо.       - Если это шутка, - сказал он наконец ледяным тоном, - я тебя убью. Даже если ты номер один.       - Это не шутка, - мысленно сказал Тошинори, и я передал его слова вслух.       Ночноглаз медленно выдохнул. Его плечи чуть опустились - насколько вообще мог расслабиться человек, который даже во сне, наверное, составлял планы эвакуации.       - Покажи, - коротко приказал он.       Мы переключились. Процесс оказался внезапным и болезненным - как удар током, выворачивающий наизнанку. Когда я открыл глаза, уже в своём обычном теле, Ночноглаз смотрел на Тошинори, который стоял, тяжело дыша и опираясь рукой о стену.       - Тошинори, - тихо сказал Ночноглаз. - Это действительно ты?       - Я, - выдохнул Всемогущий. - Прости, что не сказал сразу. Я боялся...       - Боялся, что я подниму шум? - Ночноглаз поднялся с кресла и подошёл к другу. Его лицо смягчилось - настолько, насколько это вообще было возможно для него. - Идиот. Я же вижу, что ты в порядке. Ну... в относительном.       Он посмотрел свозь Всемогущего, и я испугался. Он смотрел на меня словно я находился вне тела, и я чувствовал себя маленьким и беззащитным под этим взглядом.       - А ты, - сказал Ночноглаз, и в его голосе послышалось что-то странное - смесь любопытства и подозрения, - ты действительно просто журналист?       - Был журналистом, - поправил я, а всемогущий передал. - Сейчас... понятия не имею, кто я.       Ночноглаз хмыкнул. Этот звук мог означать что угодно - от одобрения до приговора.       - Ладно, - сказал он, возвращаясь в кресло и принимая деловую позу. - Что будем делать?       - Пройдёмся по магазинам, - предложил я, вновь меняясь с Всемогущим и садясь в кресло.       Ночноглаз уставился на меня так, будто я предложил устроить пикник в кратере вулкана.       - Я сказал: «Что будем делать?» - медленно повторил он. - А не «как будем тратить время впустую».       - Мираи, - Тошинори подал голос, и в нём звучала непривычная мягкость. - Это... его идея. Мне нужен выходной. Настоящий.       Я удивился, мы успели поменяться безболезненно или мы можем делить контроль над телом? И тут же озвучил это.       Ночноглаз замер и седел, наблюдая за тем что мы делаем.       - Я сейчас сожму кулак, а ты сделай жест «ножницы».       У нас получилось и не было никакой.       - Хм… - Я подпер подбородок рукой. - Смотри, мы каждый раз как будто тянем, это получается рывком и больно, давай как бы делать шаг при рукопожатии.       У Ночноглаза расширились глаза, зрелище и в правду было интересным. Особенно если смотришь со стороны.       - Кстати, Всемогущий, у меня создается впечатление что я плод твоей фантазии, которую ты создал из-за переутомления. Пойди сходи к психологу. – начал я жестикулировать на языке жестов.       - Кха… - Тело постаралось заглушить смех. - Боюсь, но это больше похоже на причуду.       - Без понятия, о чем ты. Я в первый раз сталкиваюсь с понятием причуды. - Сказал я, мысленно смотря на закат.       - О чем ты?       Нас перебил Ночноглаз сидя в задумчивой позе, крутя печать в руке.       - Ты. Всемогущий. Символ Мира. Человек, который спал два часа в сутки на протяжении пятнадцати лет. Просишь о выходном? Что ты с ним сделал?       - Сказал правду, - Сказал я мысленно. - И прочитал длинную тираду об отдыхе.       Ночноглаз открыл рот, закрыл, потом медленно откинулся на спинку кресла.       - Знаешь, - сказал он тихо, - я пытался внушить ему это же самое почти два десятилетия. Бесполезно. А ты... - он покачал головой. - Ладно. Магазины так магазины.       - Ну… - Я почесал затылок. - Трудно спорить с человеком, который может управлять твоим телом.       Ночноглаз издал звук, который можно было истолковать как смешок. Или как кашель. Я так и не понял.       - Ладно, - он поднялся с кресла, одёргивая пиджак. - Магазины так магазины. - Его палец снова застучал по бедру, но теперь ритм был спокойнее, размереннее. - Но если хоть один папарацци…       - Мирай, - мягко перебил Тошинори.       - …узнает тебя и сорвёт нам весь вечер, я лично…       - Мирай.       - …позабочусь о том, чтобы твой выходной запомнился тебе надолго, - закончил Ночноглаз, и в уголках его губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.       ==       Торговый центр встретил нас гулом голосов, ярким светом и запахом свежей выпечки. Я шёл впереди - сейчас тело контролировал я, а Тошинори наблюдал изнутри, иногда подсказывая, как двигаться естественнее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ночноглаз держался чуть позади и справа, его взгляд методично прочёсывал пространство.       - Странное чувство, - мысленно сказал я Тошинори. - Быть тобой. Идти по торговому центру, и никто не узнаёт.       - Я сейчас не в геройской форме, - ответил он. - И люди не ждут увидеть Символа Мира в отделе сувениров.       - А должен был бы?       - Возможно, - после паузы сказал он. - Но это… приятно. Иногда.       Мы зашли в магазин сувениров. Пёстрое, переполненное разноцветными безделушками пространство. Здесь пахло пластиком, типографской краской и чем-то сладким, то ли ванилью, то ли синтетическими ароматизаторами, которыми обрабатывают дешёвые игрушки. Ночноглаз поморщился.       И тут я её увидел.       На нижней полке, засунутая между дешёвыми магнитными открытками с видами города и брелоками в виде геройских масок, стояла фигурка Всемогущего. Вернее, то, что должно было быть фигуркой.       Брак был вопиющим.       Знаменитая улыбка, вселяющая надежду в сердца миллионов, сползла набок, обнажая неровный ряд пластиковых зубов. Глаза смотрели в разные стороны - один вверх, другой куда-то в сторону, создавая выражение хронического удивления. Героическая поза с выставленной вперёд рукой напоминала скорее неуклюжего пингвина, потерявшего равновесие на льдине. Краска на костюме была нанесена криво: красные полосы заезжали на жёлтый фон, а кое-где и вовсе отсутствовали.       Я почувствовал, как в груди поднимается что-то тёплое. Смех. Тошинори внутри меня тоже заметил фигурку, и его реакция была… неожиданной. Вместо привычного стоицизма - удивление, смешанное с чем-то, похожим на детскую радость.       «Он никогда не видел себя со стороны», - понял я. - «Никогда не позволял себе смеяться над собственным образом».       Я оглянулся на Ночноглаза. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди, и делал вид, что его не существует в этом пространстве китча и безвкусицы.       - Я хочу это дерьмо! - выпалил я вслух, подхватывая фигурку с полки.       Ночноглаз медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемо, как гранитная стена, но в уголке рта определённо дёргался нерв.       - Ты серьёзно? - спросил он тоном человека, который надеялся, что ослышался.       - Абсолютно.       Я повертел фигурку в руках. Она была ужасна. Безнадёжно, бесповоротно, великолепно ужасна. Пластик оказался шершавым на ощупь, на неровностях литья чувствовались крошечные зазубрины. Фигурка была тёплой от ламп освещения, и мне вдруг подумалось, что это, наверное, самое нелепое приобретение в моей жизни.       Тошинори внутри меня мысленно вздохнул, но я чувствовал, ему нравится. Эта абсурдная, ничем не обусловленная лёгкость, когда ты можешь просто взять и купить кривую игрушку с собственным лицом, потому что она смешная. Потому что ты имеешь на это право.       На кассе девушка с ярко-розовыми волосами улыбнулась мне профессиональной улыбкой, пробивая товар. Её ногти были покрыты блёстками, а на футболке красовался логотип какого-то героя, которого я не узнал.       - Хороший выбор, - сказала она, взглянув на фигурку. В её голосе послышалось лёгкое удивление - обычно такие вещи покупают либо для розыгрышей, либо вообще не покупают. У нас есть и другие герои, если хотите…       - Нет, - серьёзно ответил я. - Эта - шедевр.       Она хихикнула, прикрывая рот рукой, и я почувствовал, как Тошинори внутри меня сдерживает смех. Ночноглаз стоял в двух шагах, глядя на витрину с таким видом, будто изучал план эвакуации.       - Шедевр, - повторил он, когда мы вышли из магазина. - Ты купил бракованную фигурку моего друга. И назвал это шедевром.       - А вы посмотрите на неё, - я снова извлек фигурку из пакета и поднёс к свету. Лампы торгового центра заиграли на неровном пластике. - Это же чистое искусство. В ней столько… характера.       Ночноглаз посмотрел на фигурку, потом на меня, потом снова на фигурку.       - Мне кажется, или у неё лицо Тошинори, когда он пытается понять налоговую отчётность? - неожиданно сказал он.       Внутри меня Тошинори издал звук, похожий на возмущённый писк.       - Неправда, - мысленно сказал он. - Я прекрасно понимаю налоговую отчётность.       - Он говорит, что прекрасно понимает налоговую отчётность, - передал я вслух.       Ночноглаз издал звук, который у любого другого человека был бы смехом.       - Он врёт, - сказал Ночноглаз, и я заметил, как уголки его губ дрогнули. - В прошлом году я трижды переделывал его декларацию.       - Это было… особое стечение обстоятельств, - пробормотал Тошинори.       Я спрятал фигурку в пакет, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое. Не от силы, не от мощи Всемогущего, от чего-то более простого. От того, что эти двое, величайший герой и его лучший друг, сейчас, в этот момент, просто… были вместе. Без масок, без долга, без вечной гонки.       ==       Набережная тянулась вдоль реки бесконечной лентой, выложенной светлым камнем. К этому времени я снова уступил контроль Тошинори - чувствовал, что ему нужно самому ощутить этот вечер. Я отступил на задний план сознания, наблюдая, как он двигается, дышит, смотрит.       Фонари только начали зажигаться, отбрасывая на мостовую тёплые, расплывчатые круги света. Ветер с реки приносил прохладу и едва уловимый запах соли. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди.       Тошинори шёл медленно, и я чувствовал, как его плечи постепенно расслабляются, как дыхание становится глубже. Он смотрел на воду, на отражения огней, на силуэты прохожих - и не сканировал пространство на предмет угроз, не просчитывал маршруты эвакуации, не прикидывал, где может затаиться злодей.       Он просто шёл.       Ночноглаз держался чуть в стороне, но я заметил, как изменилась его походка. Исчезла та пружинистая готовность к действию. Теперь он шёл, засунув руки в карманы, и смотрел перед собой.       - Красиво, - мысленно сказал я Тошинори.       - Да, - ответил он, и в его мысленном голосе звучало удивление. - Я никогда не замечал.       - Не смотрел по сторонам?       - У меня не было времени.       Мы остановились у парапета. Тошинори опёрся руками о перила. Слишком обычный.       - Вот это, - тихо сказал я, зная, что он слышит, - и есть то, ради чего ты работаешь. Не чтобы видеть это в новостях или отчётах. А чтобы просто быть здесь. Иногда.       Тошинори молчал. Но я чувствовал, как в нём что-то меняется. Как тяжёлая дверь, которую наконец-то удалось приоткрыть.       ==       Музей современного искусства оказался случайной находкой. Мы просто проходили мимо, когда я заметил яркую вывеску и потянул Тошинори. Ночноглаз, шедший чуть впереди, обернулся на звук.       - Нет, - сказал он тоном, не терпящим возражений.       - Да, - парировал я. - В конце концов, чей это выходной?       - Вообще-то Тошинори…       - Который согласился со мной.       Ночноглаз посмотрел на Всемогущего. Тот пожал плечами, жест вышел непривычным для этого тела, слишком мягким.       - Пять минут, - сдался Ночноглаз. - Не больше.       Внутри оказалось просторно и тихо. Белые стены, мягкий свет, запах свежей краски и тишина, которая здесь была не пустотой, а частью экспозиции. Наши шаги гулко отдавались в пустоте залов.       Мы бродили между картинами. Я наблюдал за реакцией Тошинори - он останавливался перед одними полотнами, проходил мимо других, и я старался ни мешать и не комментировать.       Он задержался перед большим полотном, изображавшим бурное море. Волны вздымались к тёмному небу, и в этом хаосе чувствовалась какая-то странная, почти математическая гармония. Белые гребни пены сверкали на фоне свинцовых туч. Где-то вдали, на границе видимого, пробивался луч света.       - Похоже, - тихо сказал он, и я не сразу понял, говорит ли он вслух или мысленно. - На мою жизнь. Вечные волны. Ни секунды покоя.       Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать - а потому, что чувствовал: сейчас не моя очередь говорить.       - Но ведь есть и штиль, - ответил он сам себе после долгой паузы. - Просто нужно уметь его замечать.       Он повернулся и посмотрел на Ночноглаза. Тот стоял у входа в зал, прислонившись плечом к дверному косяку, и делал вид, что разглядывает картину на противоположной стене. Но я видел, как он искоса наблюдает за другом.       - Спасибо, - тихо сказал Тошинори.       ==       Выходя из музея, я сразу заметил их. Двое мужчин с камерами, слишком усердно изучающих витрину кафе напротив. Их выдавало всё: напряжение в позах, неестественная неподвижность, то, как они вздрогнули, когда мы вышли. Папарацци.       - Тошинори, - мысленно предупредил я. - У нас гости.       - Вижу.       Ночноглаз тоже заметил. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, челюсти напряглись. Я чувствовал, как внутри него закипает привычное раздражение.       - Я разберусь, - сказал я, и в этот момент мы с Тошинори синхронно - без рывка и боли - переключились. Я снова оказался у руля.       Я шагнул вперёд. В груди клокотала знакомая сила, мышцы гудели от едва сдерживаемой энергии, но сейчас мне нужно было не это. Уверенность - вот что делает героя героем. Не только эти пресловутые причуды.       Я подошёл к папарацци, и они инстинктивно отступили на шаг. Их камеры опустились. Я зафиксировал непроизвольное движение, жест… уважения или страха?       - Добрый вечер, - сказал я спокойно, дружелюбно, но твёрдо. Мой голос разнёсся в вечернем воздухе, даже без намерения, само тембр этого тела заставлял людей слушать. - Вы меня узнали?       Они переглянулись. Один, помоложе, неуверенно кивнул. Его камера дрожала в руках.       - Всемогущий-сама, мы просто хотели…       - Понимаю, - перебил я мягко. - Работа есть работа. - Я сделал паузу, давая им время осознать, что их не будут ругать, не будут давить авторитетом. - Но сегодня у меня выходной. Впервые за долгое время.       Я посмотрел им в глаза, по очереди, без вызова и давления, просто человек, который просит о личном пространстве. Фонари позади меня отбрасывали длинную тень, но я специально стоял так, чтобы не нависать над ними. На равных.       - У меня редко бывают такие дни, - продолжил я. - И я был бы очень признателен, если бы вы дали мне возможность просто… побыть человеком. Хотя бы до завтра.       Тишина повисла в воздухе. Я видел, как в их глазах борются профессиональный интерес и что-то ещё. Уважение? Сочувствие? Младший опустил камеру первым.       - Завтра, - добавил я, и в голосе послышалась та самая знаменитая нотка - та, что вселяла надежду в миллионы, но сейчас была не символом, а просто обещанием. - Я с удовольствием отвечу на вопросы. Даже позирую для фото. Но сегодня…       - Мы поняли, - сказал старший. Он опустил камеру и сделал шаг назад, освобождая проход. В его голосе прозвучало искреннее, человеческое тепло. - Отдыхайте, Всемогущий-сама. Вы это заслужили.       - И ещё, - я улыбнулся. Улыбка вышла не той, парадной - она была настоящей. Тёплой, благодарной. - Если можно, не распространяйтесь о том, где меня видели. Хотя бы до завтра.       Мужчины кивнули, переглянувшись и развернулись. Их шаги быстро затихли в вечернем городе. Камеры так и остались висеть на плечах - неподнятыми.       Я поменялся с Тошинори и мы вернулись к Ночноглазу. Тот смотрел на Всемогущего с выражением, которое я не смог прочитать. Удивление или уважение? Что-то более сложное…       - Неплохо, - сказал он коротко. И добавил: - У тебя хорошо получается. Быть им.       Я не сразу понял, что он имеет в виду, мою игру на публику или то, как я… нет. Не игру. Как я позволял Тошинори быть собой.       - Он хороший учитель, - ответил я в мыслях.       Тошинори усмехнулся. Его плечи расправились, впервые за долгое время он чувствовал себя… спокойно.       - Пошли, - сказал я изнутри. - Ещё успеем выпить кофе перед тем, как наша маленькая прогулка закончится.       ==       В кафе было уютно и полутемно. Светильники на стенах отбрасывали мягкий, медовый свет, пахло кофе и выпечкой. Ночноглаз выбрал столик в углу, откуда просматривался весь зал и оба выхода, привычка от метил я. Он заказал кофе с молоком и пирожное, и я заметил, как его пальцы, привыкшие сжимать оружие, аккуратно держат крошечную вилку.       Тошинори пил чёрный кофе, маленькими глотками, наслаждаясь каждым. Я чувствовал тепло, разливающееся по его телу, и понимал: он запомнит этот вечер.       - Тошинори, - сказал Ночноглаз, отставляя чашку. - Завтра утром мы идём к специалисту. По поводу вашего… состояния.       - Согласен, - кивнул Всемогущий.       - А после обеда, - продолжил Ночноглаз, и в его голосе послышалось что-то, напоминающее ультиматум, - ты идёшь спать. До вечера. Без разговоров о работе.       - Но…       - Тошинори, - я мысленно положил руку на плечо. - Помнишь наш уговор?       Тошинори вздохнул. В этом вздохе было всё: многолетняя привычка отказывать себе, страх перед паузой, перед тем, что он пропустит что-то важное… и тихая, едва осознанная благодарность.       - Хорошо, - сказал он. - До вечера.       Ночноглаз удовлетворённо кивнул и отправил в рот кусочек пирожного.       На несколько минут в кафе повисла уютная тишина. Где-то за стойкой шипела кофемашина, за окном проехала машина, фары на мгновение выхватили из темноты силуэты прохожих.       - Мирай, - неожиданно произнёс Тошинори. Голос его был тихим, почти задумчивым. Я почувствовал, как внутри него шевельнулось что-то тяжёлое.       Ночноглаз поднял взгляд от чашки.       - Я хочу спросить… - Тошинори замолчал, подбирая слова. Его пальцы сомкнулись вокруг кружки, и я ощутил, как он неосознанно сжимает её чуть сильнее, чем нужно. - Ты ведь знаешь о… о ВЗО.       Название прозвучало как приговор. Я почувствовал, как напряжение скрутило тело Тошинори - мышцы плеч затвердели, дыхание стало глубже. Он сам не заметил, как перешёл в режим боевой готовности.       - Я думал об этом последние дни, - продолжил Тошинори. - О том, что будет, если…       Он не договорил. Не потому, что не мог подобрать слов, а потому, что они были слишком тяжёлыми.       Ночноглаз отложил вилку. Его палец снова застучал по столу. Тихий, размеренный ритм, как признак напряжённых мыслей.       - Говори, - коротко сказал он.       Тошинори глубоко вдохнул. Я чувствовал, как воздух наполняет его лёгкие, как сердце бьётся рющдовно и мощно, но в этом ритме появилась едва уловимая неровность.       - Я не знаю, что тебе сказать, - начал он медленно. - Если сравнивать… он окажется сильнее.       Слова упали на стол, как камни.       Ночноглаз не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но стук пальца прекратился и это было красноречивее любых эмоций.       - И если говорить откровенно, - Тошинори смотрел в свою чашку, на тёмную поверхность кофе, будто искал там ответы, - это пугает.       Он замолчал. Внутри него я чувствовал нечто, чему не мог подобрать названия. Это было глубже страха. Тяжелее. Словно он нёс этот груз так долго, что тот стал частью его.       - И если мы столкнёмся, - продолжил он, и голос его стал тише, - это будет значить смерть одного из нас.       Тишина стала плотной. Даже кофемашина за стойкой вдруг замолчала, прислушиваясь.       - Но у меня есть опасения, - Тошинори поднял взгляд на друга. - Что даже при прямом столкновении он окажется жив.       Последние слова прозвучали почти шёпотом.       - Я не уверен, что… - Тошинори провёл рукой по лицу. Жест, который я никогда не видел у Всемогущего… усталый.       Он попытался улыбнуться, но она вышла кривой и неубедительной.       - Что думаешь?       Ночноглаз молчал долго. Я чувствовал, как внутри него что-то происходит - расчёты м оценки вероятностей. Но поверх всего этого, где-то глубоко, было что-то ещё.       - Тошинори, - сказал он наконец. Голос его звучал ровно, но я уловил в нём ноту, которой раньше не слышал. - Я слежу за тобой двадцать три года. Видел, как ты падал, как поднимался, как горел так ярко, что мир думал - ты неугасим.       Он сделал паузу. Его пальцы сжались в кулак на столе.       - Но я никогда не слышал, чтобы ты говорил так. Никогда.       - Потому что раньше не было таких, как он, - тихо ответил Тошинори.       - Именно, - кивнул Ночноглаз. - Не было. И это меняет правила.       Он откинулся на спинку стула, и я впервые увидел его не как героя, не как стратега, а просто как человека, который сидит напротив своего друга и не знает, как утешить его.       - Ты спрашиваешь, что я думаю, - продолжил он. - Я думаю, что бояться - нормально. Я думаю, что тот, кто не боится, либо глуп, либо мёртв. А ты, Тошинори, не глуп. И пока ещё жив.       - Пока ещё, - горько усмехнулся Всемогущий.       - Именно. Пока ещё. И пока ты жив, у нас есть шанс.       Я чувствовал, как внутри Тошинори борются противоречия. Годы уверенности, вбитой в него самой ролью Символа Мира и непривычный страх, за тех, кто будет после.       - Ты боишься не того, что проиграешь, - вдруг сказал Ночноглаз, и его глаз сузился, как будто он заглянул в самую суть. - Ты боишься, что победишь, но этого окажется недостаточно.       Тошинори вздрогнул. Совсем слабо, но я почувтал.       - Что если ты остановишь его, а мир не станет безопаснее? Что если после ВЗО всегда будет кто-то, кого ты не сможешь победить? Что если ты не вечен?       - Достаточно, - прошептал Тошинори.       - Нет, - твёрдо сказал Ночноглаз. - Не достаточно. Потому что это правда, и ты это знаешь. Ты не вечен. Твоя сила не бесконечна. И однажды, даже если ты победишь сейчас, появится кто-то новый.       Он наклонился вперёд, и его голос стал тише и твёрже.       - Но знаешь, что я видел за двадцать три года? Я видел не только тебя. Я видел людей, которые верили в тебя. Которые становились сильнее, потому что ты показал им, что это возможно. Которые брали на себя ответственность, потому что ты научил их, что это не страшно.       Он замолчал, давая словам осесть.       - Ты спрашиваешь, что будет, если ты встретишься с ВЗО? Я не знаю. Никто не знает. Но я знаю другое: ты создал мир, в котором твоё поражение - не конец. И это, Тошинори, важнее любой твоей победы.       В кафе снова зашипела кофемашина. За окном зажёгся ещё один фонарь, и его свет расплескался по мокрой после вечерней росы мостовой.       Тошинори сидел неподвижно. Я чувствовал, как внутри него что-то меняется, медленно, как разворачивается тяжёлая ткань.       - Ты прав, - сказал он наконец. Голос его звучал тихо, но в нём не было той надломленности, что в начале разговора. - Я думал о себе. О своей силе. О том, что я могу и чего не могу. Но это не только обо мне.       Он поднял чашку, сделал глоток. Кофе остыл, но он не заметил.       - Я так привык быть тем, кто защищает, что забыл: меня тоже кто-то защитит, если понадобится.       - Вот теперь ты говоришь, как человек, который действительно будет жить до вечера, - сухо заметил Ночноглаз, но в уголках его губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.       - Ты там? - мысленно позвал Тошинори. - Ты ещё здесь?       - Здесь, - ответил я. - Просто смотрю.       - На что?       - На то, как правильно.       Он не понял. Или понял, но не нашёл слов.       - Ты слышал, что сказал Мирай? - спросил он после паузы.       - Слышал.       - И что думаешь?       Я задумался. Внутри этого огромного, могучего тела я чувствовал себя маленьким. Но, может быть, именно это и давало мне право говорить.       - Я думаю, - ответил я медленно, - что он прав. Ты создал мир, который не рухнет без тебя. Это не значит, что ты не нужен. Это значит, что ты сделал свою работу хорошо.       - Слишком хорошо? - в голосе Тошинори послышалась горькая нотка.       - Не бывает слишком хорошо, когда речь идёт о спасении людей, - возразил я. - Но бывает слишком много для одного человека. И ты это понял.       Тошинори не ответил. Но я почувствовал, как его дыхание становится ровнее. Как напряжение в плечах постепенно отпускает.       - Знаешь, - сказал я, - у нас в мире есть одна поговорка. «Герой - это не тот, кто не боится. Герой - это тот, кто боится, но идёт вперёд».       - Звучит как то, что я сам мог бы сказать, - усмехнулся Тошинори.       - Может быть. Но слышать это со стороны иногда полезнее.       Он кивнул. Медленно, но уверенно.       Ночноглаз тем временем подозвал официанта и попросил счёт. Его пальцы, когда он доставал кошелёк, двигались спокойно.       - Тошинори, - сказал он, когда они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим, и я чувствовал, как он наполняет лёгкие Всемогущего, как звёзды, только начинающие проступать на небе, смотрят на город сверху вниз. - Ты не должен нести это один.       - Я знаю, - ответил Тошинори. - Теперь знаю.       - Хорошо, - Ночноглаз сунул руки в карманы. - Тогда завтра, после того как выспишься, мы начнём думать, что делать дальше. Вместе.       - Вместе, - повторил Тошинори.       И в этом слове я услышал то, чего не хватало весь вечер. Не силу, не уверенность, а спокойствие. Тихая, устойчивая вера в то, что он не один.       Я смотрел на фонари, на тени прохожих, на отражения в тёмных витринах - и чувствовал, что этот вечер был не зря.       Даже если завтра я исчезну, как случайный гость… что-то останется. Небольшая трещина в стене, которую Тошинори построил вокруг себя. И, может быть, через эту трещину однажды пробьётся свет.       ==       Мы шли по вечерней набережной. Шаги стали мягче, дыхание - глубже. Город искрился огнями, отражаясь в тёмной глади реки.       Я чувствовал, как внутри Тошинори что-то меняется. Потому что я знал, что должен сказать. И знал, что после этого он будет думать обо мне иначе. Не как на случайного гостя, с которым можно спорить о выходных. Как на того, кто знает его будущее. Как на пророка… или как на врага.       Я прокручивал в голове варианты в сотый раз.       Сказать - и получить контроль над ситуацией? Не сказать - и остаться трусом, который струсил в последний момент?       Восемь лет я смотрел, как он ломается. Сначала по телевизору, потом в манге, потом в спойлерах, от которых хотелось плакать. Я видел, как его улыбка становится всё тяжелее, а тени под глазами - всё глубже. Я видел его в лучшие моменты - когда он верил, что всё получится. И в самые страшные - когда он падал и не был уверен, что поднимется.       Я не мог сделать вид, что не знаю.       Потому что если бы кто-то знал моё будущее. Знал, что я лечу в пропасть, и промолчал. Просто потому, что «не имел права вмешиваться» или «боялся испортить»… я бы не простил.       Я бы никогда себе этого не простил.       Тошинори шёл, чуть покачиваясь от непривычной расслабленности. И я вдруг понял: если я не скажу сейчас - не скажу никогда. А завтра он вернётся в свою клетку из ответственности и долга, и я стану просто странным воспоминанием. Гость, который пришёл и ушёл, ничего не изменив.       Я не для того оказался здесь, чтобы ничего не изменить.       - Почему молчишь? - мысленно спросил Тошинори.       Я выдохнул. Внутри его могучего тела этот выдох прозвучал как тихий вздох великана.       - Думаю, как сказать то, что ты не захочешь услышать.       - Что например?       - Как я и говорил, мир не схлопнулся.       Тошинори не ответил сразу. Он смотрел на реку, на отражения огней в тёмной воде, и я чувствовал, как его мысли текут медленно, ровно, без привычной лихорадочной гонки.       - Ты, на удивление, прав, - сказал он наконец. В его мысленном голосе звучало что-то, похожее на удивление. Словно он только сейчас осознал, что за несколько часов ничего не рухнуло, никто не погиб, а мир продолжал существовать без его постоянного надзора.       - Я работал журналистом, - повторил я, позволяя себе лёгкую улыбку. - И прекрасно понимаю таких, как ты. Людей, которые привыкли всё тащить на себе. Которые думают, что если они остановятся хотя бы на секунду, всё развалится.       Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Тошинори шёл, и я чувствовал, как его внимание постепенно смещается с набережной и вечернего города, на меня.       - Думаю, также стоит сказать, - добавил я, - что я не из этого мира.       Тошинори споткнулся. Буквально. Его нога зацепилась за ровную брусчатку, и он едва не потерял равновесие, вовремя оперевшись рукой о парапет.       - А? - мысленный голос Всемогущего сорвался на какую-то незнакомую ноту. - Ээээ! В смысле?!       - В прямом, - спокойно ответил я. Старался говорить ровно, хотя понимал, какую бомбу только что разорвал в его сознании. - Я из другого мира. Из реальности, где вы персонажи сериала и где нет причуд.       Тошинори замер.       - Я знаю, что с тобой произойдёт через десять и пятнадцать лет, - продолжил я. - Я знаю, кто такой ВЗО на самом деле. Про то, кому ты впоследствии передашь свою силу.       - Хватит, - мысленный голос Тошинори прозвучал резко, даже испуганно. Но в этом испуге было не отторжение… скорее попытка переварить, осмыслить, удержать что-то, что грозило раздавить его своей масштабностью.       Он медленно выдохнул. Я чувствовал, как его лёгкие расширяются, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму.       - Хм... - выдохнул он. - У меня нет слов.       Я ждал. Страха? Гнева? Требования объяснений или приказа вернуть всё назад?       Вместо этого Тошинори спросил тихо, и в его мысленном голосе звучало что-то странное. Любопытство? Понимание?       - Ты поэтому так на меня накинулся? В ванной?       Я не сразу нашёлся, что ответить. Слишком прямой вопрос. Слишком точно в цель.       - Ты бесишь меня, - признался я честно. И сам удивился тому, как легко это прозвучало. - Эта твоя улыбка. Эта уверенность, будто ты знаешь ответ на любой вопрос. Этот… героизм через «не могу», через «не сплю», через «не живу». Я всегда думал, что ты либо святой, либо дурак. А теперь я внутри тебя и понимаю: ты просто… такой же.       - Такой же, как кто? - спросил Тошинори. В его голосе была тихая, усталая заинтересованность.       - Как я, - ответил я, и эти слова прозвучали как признание в слабости. Как то, что я никому не говорил. Даже себе. - Надеваешь маску. Улыбаешься. Делаешь вид, что всё под контролем, когда внутри всё разваливается. Только я сдался. А ты - нет.       Тошинори молчал. Я чувствовал, как внутри него что-то шевелится, словно он примерял мои слова на себя и не находил в них лжи.       - Поэтому ты рассказал, - сказал он наконец. Это был не вопрос.       - Поэтому, - согласился я. - Я смотрел на тебя восемь лет. Сначала как зритель. Потом… не знаю. Как на того, кто делает то, на что я не решился. Ты не сдаёшься. Даже когда надо бы. Даже когда цена - ты сам. И я не могу пройти мимо. Не теперь, когда я здесь. Не после того, кто ты на самом деле.       - Увидел, - повторил Тошинори медленно. И в этом слове я услышал что-то, похожее на принятие.       - Увидел, - ответил я. - И не могу сделать вид, что не знаю, чем это кончится.       Мы снова пошли вперёд.       - Есть некоторые события, которые могут произойти, - продолжил я, - и я хочу узнать твоё мнение. Насколько сильно мне стоит менять ход истории?       Тошинори шёл молча. Я чувствовал, как его мозг кипит от мыслей.       - Давай подумаем... - наконец произнёс он. - Я не думаю, что ты сможешь сильно на что-то повлиять.       Я чуть не рассмеялся вслух. Сдержался, но внутри меня поднялась тёплая волна иронии.       Тошинори запнулся. Мысленно - но этого было достаточно, чтобы его шаг сбился на долю секунды.       - Я... - начал он и замолчал.       - Ты был в своих мыслях, - закончил за него я. - Ты говорил с Мираем о том, что даже если ты проиграешь - мир не рухнет. Что ты создал систему, которая может существовать без тебя. А ты в этот момент думал о том, что эта система недостаточно хороша, что ты должен быть сильнее, быстрее, лучше.       - Откуда ты...       - Я же говорил: я понимаю таких, как ты. Журналистская привычка. Смотреть на человека и видеть, что у него внутри. Особенно когда ты внутри него находишься.       Тошинори не нашёлся, что ответить. Я чувствовал его смущение.       - Ладно, - сказал он после долгой паузы. - А что именно ты хочешь изменить?       Мы подошли к скамейке у парапета. Тошинори присел на неё, и я чувствовал, как усталость постепенно отпускает его тело.       - Как минимум, - ответил я, - сделать тебя более человечным. А то ты не знаешь ничего, кроме геройки... Совсем ничего.       Я чувствовал, как Тошинори хочет возразить, и не дал ему этого сделать.       - Ты когда в последний раз был в кино? - спросил я. - Читал книгу не по работе? Просто гулял без цели? Разговаривал с кем-то не о преступности, не о миссиях, не о том, как спасти мир?       Молчание было красноречивым.       - Вот, - сказал я. - И если ты продолжишь в том же духе, это закончится не хэппи-эндом.       Тошинори вздрогнул. Я чувствовал, как внутри него поднимается что-то - страх или гнев? Может... понимание.       - Я не говорю о тебе лично, - добавил я мягче. - Я говорю о том, что будет, если Символ Мира, человек, на которого все смотрят, рухнет не в бою, а от того, что забыл, как быть человеком. Это будет сигналом для всех, кто идёт за тобой.       - И что же будет? - спросил Тошинори. В его голосе не было вызова. Только усталость и, кажется, принятие.       - Максимум, что можно сделать - спасти Японию от тотального хаоса, который случится, если всё пойдёт по тому же сценарию.       Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Тошинори ждал.       - То, что я знаю - это не приговор, - сказал я. - Это инструмент. Я не собираюсь всё менять, и я не знаю, как это повлияет на будущее, но есть вещи, которые я могу... подсветить... сдвинуть. Сделать так, чтобы ты не шёл к своей катастрофе с закрытыми глазами.       - Масштабно... - Тошинори произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. - И с чего ты хочешь начать?       Я глубоко вздохнул. Ну вот. Момент, который я обдумывал весь вечер.       - Хочу зайти к семейству Тодороки.       Тошинори замер. Я чувствовал, как его тело напряглось от понимания.       - Тодороки, - медленно повторил Тошинори. - Ты хочешь...       - Я хочу поговорить с Энджи, - сказал я. - Не как Всемогущий. Просто... есть вещи, которые можно изменить, если кто-то подойдёт и скажет: «Я вижу. Я знаю. Я понимаю».       - Нет.       Слово прозвучало резко, как пощёчина. Тошинори остановился, и я почувствовал, как в нём поднимается глухое, тяжёлое сопротивление.       - Тошинори...       - Нет, - повторил он. - Ты не понимаешь. Энджи - не тот человек, с которым можно просто... поговорить. Мы коллеги. Соперники. Я не имею права вмешиваться в его личную жизнь.       - Даже если эта личная жизнь - ад для его жены и детей?       Тошинори вздрогнул и как внутри что-то болезненно сжимается.       - Откуда ты... - начал он, но я перебил.       - Я знаю больше, чем ты. Я знаю, что происходит в их доме. И я знаю, что Старатель - не просто одержим первым местом.       Тошинори молчал. Его дыхание стало глубже и тяжелее. Я чувствовал, как в нём борются долг героя и память о том, каково это - быть ребёнком, которому никто не пришёл на помощь.       - Ты просишь меня... - голос Тошинори звучал глухо, - вмешаться в семью коллеги. На основании слов человека, который утверждает, что пришёл из другого мира.       - Я прошу тебя быть готовым, - поправил я. - Не вмешиваться. Просто... знать. И когда всё вскроется, а оно вскроется, быть тем, кто не отвернётся.       - А если ты ошибаешься? - в голосе Тошинори прозвучала сталь. - Если там всё не так, как ты думаешь?       - Тошинори, - перебил я спокойно. - Я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу тебя посмотреть самому. Ты же герой. Ты умеешь видеть то, что другие прячут. Просто... посмотри на него в следующий раз. Внимательно. Не как на соперника, а как на человека.       Тошинори замер. Я чувствовал, как его мысли мечутся, ища выход, аргумент, причину отказаться.       - Это не моя ответственность, - сказал он наконец. В его голосе я услышал то, чего никогда не ожидал от Символа Мира. Он боялся.       - Ты прав, - ответил я тихо. - Это не твоя ответственность. Но ты же не поэтому стал героем? Ты стал им, потому что не мог пройти мимо.       Тошинори не ответил. Но он не ушёл. Не закрылся. Он стоял у парапета, глядя на тёмную воду, и я чувствовал, как внутри него что-то медленно поворачивается.       - Я подумаю, - сказал он наконец. Голос его звучал устало, но в этой усталости не было поражения. - Я не обещаю. Но я подумаю.       Это было не «да». Но это было честнее, чем мгновенное согласие.       - Спасибо, - сказал я. - Этого достаточно.