нелегкая жизнь ёны

Ёна с недоумением посмотрела на крысу Рона. Та сидела на его плече, привычно потирая лапкой усы, и, казалось, вовсе не подозревала о том, что вот‑вот произойдёт. Недолго думая, Сириус Блэк взмахнул волшебной палочкой — резкий взмах, вспышка серебристого света — и Короста на глазах у всех преобразилась. В тот же миг вместо серой крысы на плече Рона оказался человек: Питер Петтигрю, бледный, с испуганным взглядом и всклокоченными волосами. — Что это?! — с ужасом произнёс Рон, отшатнувшись. Его глаза расширились, а рука невольно опустилась, словно он всё ещё пытался нащупать привычную тяжесть крысы. — Человек, идиот, — бросил Малфой, раздражённо разведя руками. Он окинул сцену презрительным взглядом, резко развернулся и молча вышел из здания, шурша мантией. Неттли, не раздумывая, бросилась за Драко. — Малфой! Стой! — крикнула Ёна, догнав друга, она схватила его за рукав, чуть ли не повисла на нём, чтобы заставить остановиться. Драко медленно обернулся, его лицо оставалось холодным и отстранённым. — Чего тебе? — холодно спросил блондин, стараясь высвободить руку, но Ёна не отпускала. — Куда ты? Я с тобой, — твёрдо сказала она, заглядывая ему в глаза. В её взгляде читалась решимость, но и тревога — она чувствовала, что с Драко что‑то не так. — Отлично, пойдём, — после короткой паузы произнёс Малфой, всё же позволяя ей идти рядом. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила скрытая горечь. Они вышли в Хогвартс, где холодный ветер трепал их мантии. Ёна не выдержала: — Почему ты такой злой? — тихо спросила она, стараясь поймать его взгляд. — Что случилось? Драко остановился, повернулся к ней и посмотрел так, будто собирался сказать что‑то очень важное. Его губы сжались в тонкую линию. — Этот Сириус — мой дядя, — произнёс он ещё холоднее, чем прежде. — Он идиот, знаешь ли. Ёна резко остановилась, её глаза вспыхнули негодованием. — Почему это тебя волнует? — резко спросила она, скрестив руки на груди. — Почему? — Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Да мой отец его терпеть не может. Моя тётя, моя бабушка… Его все ненавидят! Даже твои родители. Но для моей матери он — ангел. Она такая наивная, — добавил он с горечью, глядя куда‑то вдаль. — Она не наивная! — горячо возразила Ёна, шагнув к нему. Её голос зазвучал твёрже. — Она просто любит своего брата. И это нормально — любить семью, даже если другие её не понимают. Ёна с недоумением посмотрела на крысу Рона. Та сидела на его плече, привычно потирая лапкой усы, и, казалось, вовсе не подозревала о том, что вот‑вот произойдёт. Недолго думая, Сириус Блэк взмахнул волшебной палочкой — резкий взмах, вспышка серебристого света — и Короста на глазах у всех преобразилась. В тот же миг вместо серой крысы на плече Рона оказался человек: Питер Петтигрю, бледный, с испуганным взглядом и всклокоченными волосами. — Что это?! — с ужасом произнёс Рон, отшатнувшись. Его глаза расширились, а рука невольно опустилась, словно он всё ещё пытался нащупать привычную тяжесть крысы. — Человек, идиот, — бросил Малфой, раздражённо разведя руками. Он окинул сцену презрительным взглядом, резко развернулся и молча вышел из здания, шурша мантией. Неттли, не раздумывая, бросилась за Драко. — Малфой! Стой! — крикнула Ёна, догнав друга, она схватила его за рукав, чуть ли не повисла на нём, чтобы заставить остановиться. Драко медленно обернулся, его лицо оставалось холодным и отстранённым. — Чего тебе? — холодно спросил блондин, стараясь высвободить руку, но Ёна не отпускала. — Куда ты? Я с тобой, — твёрдо сказала она, заглядывая ему в глаза. В её взгляде читалась решимость, но и тревога — она чувствовала, что с Драко что‑то не так. — Отлично, пойдём, — после короткой паузы произнёс Малфой, всё же позволяя ей идти рядом. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила скрытая горечь. Они вышли в Хогвартс, где холодный ветер трепал их мантии. Ёна не выдержала: — Почему ты такой злой? — тихо спросила она, стараясь поймать его взгляд. — Что случилось? Драко остановился, повернулся к ней и посмотрел так, будто собирался сказать что‑то очень важное. Его губы сжались в тонкую линию. — Этот Сириус — мой дядя, — произнёс он ещё холоднее, чем прежде. — Он идиот, знаешь ли. Ёна резко остановилась, её глаза вспыхнули негодованием. — Почему это тебя волнует? — резко спросила она, скрестив руки на груди. — Почему? — Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Да мой отец его терпеть не может. Моя тётя, моя бабушка… Его все ненавидят! Даже твои родители. Но для моей матери он — ангел. Она такая наивная, — добавил он с горечью, глядя куда‑то вдаль. — Она не наивная! — горячо возразила Ёна, шагнув к нему. Её голос зазвучал твёрже. — Она просто любит своего брата. И это нормально — любить семью, даже если другие её не понимают. Драко молча пошёл дальше по тёмному коридору, его шаги эхом отдавались от каменных стен. Но не тут‑то было: из‑за поворота неожиданно появился профессор Снейп — высокий, с мрачным выражением лица, в развевающейся чёрной мантии. — Мисс Неттли, мистер Малфой, какая приятная встреча, — произнёс он ледяным тоном, останавливаясь перед ними. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по их лицам. — Могу ли я узнать, почему вас не было на моих уроках сегодня? — Ёне было плохо, я ей помогал, — быстро ответил Малфой, стараясь говорить уверенно, но его голос чуть дрогнул. Снейп приподнял бровь, и на его губах появилась едва заметная ироничная улыбка. — Нехорошо врать, мистер Малфой, — холодно произнёс он. — Тогда где же ваши друзья? Мисс Паркинсон, мистер Нотт? Они тоже «помогали» мисс Неттли? Драко на мгновение замялся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Без понятия, — тихо ответил он, опустив взгляд в пол. — Завтра мы придём на занятия, обещаю. Снейп пристально посмотрел на него, словно пытаясь прочесть мысли, затем слегка кивнул. — Я надеюсь, — произнёс он и, развернувшись, направился прочь, его мантия эффектно взметнулась за спиной. Драко дождался, пока шаги профессора стихнут вдали, и молча двинулся к общей гостиной Слизерина. Ёна хотела что‑то сказать, но, увидев его напряжённое лицо, решила промолчать. Чуть позже они добрались до комнаты, где жили все четверо. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон уже вернулись: Тео и Ёна тут же начали оживлённо обсуждать какой‑то забавный случай на зельеварении, громко смеясь, Пэнси, сидя перед зеркалом, аккуратно укладывала волосы, а Драко, не говоря ни слова, уселся в кресло у окна и открыл газету. Комната была уютной, но в то же время строго оформленной в зелёных и серебряных тонах — цвета Слизерина. Мягкий свет магических светильников создавал приглушённое освещение, а за окном уже темнело, предвещая холодную ночь. Вдруг Драко резко выпрямился, его глаза расширились от шока. — Боже… — тихо произнёс он, сжимая газету в руках. — Что такое, Дракош? — с усмешкой спросил Тео, поворачиваясь к нему. — Опять в «Пророке» написали, что ты тайный наследник Слизерина? Но Малфой не отреагировал на шутку. Его лицо стало бледным, а пальцы так сильно сжали края газеты, что побелели костяшки. — Моя тётя сбежала из Азкабана, — глухо произнёс он, опуская газету. Затем, не дожидаясь реакции, он резко откинулся на спинку кресла и уткнулся лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от всего мира. В комнате повисла напряжённая тишина. Пэнси замерла с расческой в руке, Тео перестал улыбаться, а Ёна, мгновенно став серьёзной, подошла к Драко и осторожно приобняла его за плечи. — Не расстраивайся, — мягко сказала она. — Всё будет хорошо, мы что‑нибудь придумаем. Драко остался неподвижным, не отвечая на объятие. Для него это проявление заботы казалось непривычным, почти чуждым. Нежность — это слабость, — так всегда учил его отец. На следующее утро Ёна проснулась раньше всех — как обычно, в пять часов. Хотя уроки начинались только в 9:00, она привыкла вставать так рано, чтобы к 8:30 уже сидеть в Большом зале. Для начала Неттли направилась в ванную. Её утренний ритуал был отточен до мелочей и занимал почти три часа. Сначала она тщательно умылась прохладной водой, затем принялась за уход за зубами — чистила их ровно три раза, уделяя внимание каждой поверхности. Пока действовало средство, Ёна наносила на лицо увлажняющую маску, под глаза — патчи, а на шею — питательный крем. После этого девушка перешла к уходу за волосами: вымыла голову, используя сразу три средства — шампунь, кондиционер и восстанавливающую маску. Пока состав действовал, она ополаскивала лицо тоником и наносила сыворотку. Затем — ещё один слой крема, лёгкий массаж лица по массажным линиям… Когда волосы были высушены и аккуратно уложены, началась самая кропотливая часть — макияж. Ёна работала методично: база, тональный крем, консилер, скульптор, румяна, тени, подводка, тушь… Каждый штрих наносился с ювелирной точностью. Она перепроверила всё несколько раз, слегка подкорректировала стрелки и осталась почти довольна результатом. Ровно в 8:00 Ёна была полностью готова. Она окинула себя критическим взглядом в зеркале — чуть поправила прядь волос, стёрла невидимую пылинку с плеча мантии — но всё равно не почувствовала себя «идеальной». Такая рутина повторялась каждый день, и, что удивительно, Ёна от неё не уставала. Напротив, эти часы утреннего ритуала давали ей ощущение контроля и порядка в мире, который порой казался слишком хаотичным. Как раз в это время начали просыпаться Драко, Тео и Пэнси. Пэнси Паркинсон действовала куда быстрее: пару минут на умывание, быстрая чистка зубов — укладка у неё была сделана ещё с вечера, а макияж девушка наносила редко, считая, что её естественная красота и так впечатляет. Драко и Тео и вовсе обходились минимумом: зубы почистили — и готово. Малфой лишь слегка пригладил волосы рукой, Нотт небрежно взъерошил свои — оба были готовы за пять минут. Когда все четверо привели себя в порядок, они вместе направились в Большой зал на завтрак. Ёна, как всегда, есть не стала. Она считала завтрак «лишними калориями» и ограничивалась чашкой зелёного чая без сахара. Устроившись за столом, девушка аккуратно размешала напиток ложечкой, наблюдала, как однокурсники с аппетитом поглощают омлеты, тосты и блинчики, и незаметно улыбалась — её собственный порядок был ей дороже любых вкусностей. — Ты почему не завтракаешь никогда? — спросила Дафна, которая сидела рядом, слегка наклонившись к Ёне. В её голосе звучало неподдельное любопытство, а в глазах читалось искреннее недоумение. — А зачем? Если я позавтракаю, то не уложусь в свою норму калорий, — спокойно ответила Ёна, аккуратно помешивая чай ложечкой. Её движения были размеренными, почти ритуальными, а взгляд оставался отстранённым, словно она мысленно просчитывала что‑то в голове. — Ого, интересно. Ты, наверное, калории обедом или ужином добираешь, да? — Дафна приподняла бровь, пытаясь понять логику подруги. — Что? Нет… — Ёна слегка покачала головой, не отрывая взгляда от чашки. — На завтрак я пью чай, на обед могу поесть риса. На ужин — два варёных яйца без желтка, — произнесла она всё так же спокойно, будто перечисляла расписание уроков. — Как ты так живёшь? Сколько же ты весишь, и какой у тебя рост? Ты такая худая, — блондинка внимательно оглядела Ёну, невольно сравнивая её хрупкую фигуру со своей. В её взгляде промелькнуло беспокойство, смешанное с лёгким недоумением. — 165 у меня рост, вешу я 37 килограмм. А живу нормально, моя мама так всегда ест, — Ёна произнесла это буднично, словно рассказывала о чём‑то совершенно обыденном. Дафна на мгновение замерла, переваривая услышанное. Её глаза расширились от удивления. — Тебя мама такому научила — так есть? — осторожно уточнила она, стараясь не выдать всех эмоций, которые бушевали внутри. — Да, и краситься тоже мама, — кивнула Ёна, чуть улыбнувшись, но улыбка вышла какой‑то натянутой. — Она мне говорит, что если я буду хуже, чем она, то это позор, — добавила она, и в её голосе проскользнула едва заметная горечь, которую она тут же постаралась скрыть. — Да ты что… — Дафна невольно отпрянула, её лицо исказилось от шока. — Ужас. Надеюсь, что ты так не всегда будешь есть, — тихо добавила она, качая головой. В её глазах читалась искренняя тревога за подругу. Не зная, что ещё сказать, Дафна бросила короткий взгляд на сестру, которая всё это время молча наблюдала за разговором, и вернулась к беседе с ней. Ёна же осталась сидеть на месте, по‑прежнему помешивая остывающий чай и глядя куда‑то вдаль, будто бы и не участвуя больше в разговоре.