нелегкая жизнь ёны

Недолго думая, Ёна пришла на кухню и села за стол. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и слегка подгоревших тостов — видимо, кто‑то из взрослых отвлекся во время завтрака. Девочка машинально потянулась к вазочке с печеньем, взяла одно и начала медленно его грызть, стараясь не привлекать к себе внимания. Лия разговаривала о чём‑то с Оливером. Они стояли у окна: Лия, скрестив руки на груди, и Оливер, небрежно прислонившийся к подоконнику с чашкой в руках. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу светлые полосы. — Я не хочу, чтобы моя дочь училась в Хогвартсе, это неудобно, — сказала Лия, строго посмотрев на дочь, словно хотела убедиться, что та всё слышит. Её голос звучал твёрдо, почти непреклонно. — Надо было раньше думать. Мне лично всё удобно, насчёт тебя не знаю, — ответил Оливер, делая глоток кофе и пожимая плечами. Его тон был расслабленным, почти насмешливым, будто спор не имел для него особого значения. Ёна всё прекрасно слышала, но просто молча ела. Она опустила глаза в тарелку, ковыряя вилкой остатки омлета. Внутри всё сжалось: она знала, что спорить с мамой бесполезно, но слова отца вселяли слабую надежду. — Мам, а я поеду в Малфой‑Минор на этих каникулах? — тихо спросила девочка, едва слышно, почти шёпотом. Она подняла глаза, и в них читалась мольба — ей так хотелось провести время в том удивительном месте, где всё казалось волшебным и беззаботным. — Ты? Да ты больше никогда туда не поедешь, там тебе делать нечего, — холодно сказала Лия и отвернулась, словно разговор был окончен. Её лицо стало непроницаемым, а голос — ледяным. Оливер лишь недовольно цыкнул, поставил чашку на стол и провёл рукой по волосам. — Дорогая, если ты хочешь туда поехать, то, конечно, ты поедешь, не слушай мать, — обратился он к Ёне, подмигнув ей. В его глазах мелькнуло что‑то вроде озорства, будто он нарочно дразнил Лию. — Ты чему дочь учишь?! Совсем уже с ума сошёл! — Лия резко бросила кружку на столешницу — та задрожала, расплескав остатки кофе. Не дожидаясь ответа, она развернулась и стремительно ушла наверх, громко хлопнув дверью своей комнаты. В кухне повисла тяжёлая тишина. Ёна замерла с печеньем в руке, не зная, что делать дальше. Оливер вздохнул, провёл ладонью по лицу и тихо пробормотал: — Ну вот, опять. Ёна решила пойти за матерью и тихо зашла к ней в комнату. Дверь скрипнула едва слышно, но Лия всё равно подняла голову от книги, бросив короткий взгляд на дочь. В комнате пахло лавандой — на подоконнике стояла небольшая ваза с сухими цветами, а сквозь тонкие занавески пробивались лучи вечернего солнца. — Мам, а я познакомилась с двумя новыми людьми, — осторожно начала Ёна, остановившись у порога и теребя край рукава своей блузки. — М, и кто же это? — спросила Лия, не сразу отрываясь от чтения. Она перевернула страницу, потом всё‑таки отложила книгу на колени и слегка повернула голову к дочери, ожидая ответа. — Римус Люпин и Сириус Блэк, — тихо произнесла Ёна, сделав пару шагов вглубь комнаты и остановившись возле кресла, в котором сидела Лия. Лия замерла на мгновение, затем медленно отложила книгу на столик рядом, аккуратно выровняв её края. Она повернулась к дочери всем телом, и в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — смесь удивления, воспоминаний и, возможно, лёгкой грусти. — И при каких обстоятельствах вы познакомились, боюсь спросить, — её голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нём чувствовалась настороженность. — Это не важно, — поспешно ответила Ёна, опустив глаза. — Сириус сказал, что он тебя хорошо знал. И то, что папа и отец Драко — идиоты. На лице Лии промелькнула короткая, почти непроизвольная улыбка — она быстро взяла себя в руки, но уголки губ всё равно чуть дрогнули. Она откинулась на спинку кресла, задумчиво проведя рукой по обложке книги. — Правду говорит, — негромко произнесла она, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. — Ну, он неплохой человек. Если хочешь, общайся, — добавила Лия, чуть улыбнувшись уже открыто. В этот момент она выглядела моложе, словно воспоминания стёрли с её лица привычные строгие черты. Ёна почувствовала, как внутри разливается тепло. Она сделала шаг вперёд и осторожно присела на подлокотник кресла рядом с матерью. — А ты… ты с ним давно знакома? — тихо спросила она, боясь нарушить хрупкую атмосферу примирения и доверия. Лия вздохнула, посмотрела в окно, где последние лучи солнца окрашивали небо в розовые и золотые тона, и мягко ответила: — Очень давно. После окончания летних каникул Ёна приехала на платформу девять и три четверти. Толпа учеников, родителей и провожающих бурлила вокруг: кто‑то прощался, кто‑то уже тащил чемоданы к вагонам, а над головами то и дело проносились совы в клетках. Ёна, сжимая ручку своего чемодана и клетку с маленькой серой совой по имени Луна, ловко лавировала между людьми, стараясь не попасть под чью‑нибудь торопливую ногу. Девочка зашла в свободное купе — или, как ей показалось, свободное. Внутри уже сидели трое: Римус Люпин, Сириус Блэк и Андромеда Тонкс. Они о чём‑то оживлённо разговаривали, но при виде Ёны сразу обернулись. Римус улыбнулся, Сириус подмигнул, а Андромеда приветливо кивнула. — Извините, я, наверное, не сюда, — тихо сказала Ёна, уже собираясь отступить назад. — Да ничего, садись, — тут же отозвался Сириус, похлопав ладонью по сиденью рядом с собой. — Места всем хватит. Ёна нерешительно переступила порог, затащила чемодан внутрь и аккуратно поставила клетку с Луной на полку над сиденьем. Затем села, поправив мантию и стараясь унять волнение. — А вы зачем в Хогвартс едете? — спросила она, переводя взгляд с одного взрослого на другого. — Буду новым преподавателем, — с широкой улыбкой ответил Сириус. — Защиты от Тёмных искусств. Кстати, у вас скоро матч по квиддичу будет, я слышал. Буду тебя тренировать, если, конечно, ты всё ещё в команде. Ёна широко распахнула глаза и едва не подскочила на месте. — Ого, круто! — выдохнула она, и лицо её озарилось радостью. — Да, я в команде, на позиции ловца. Но… разве можно, чтобы преподаватель тренировал учеников? Римус мягко рассмеялся. — Можно, если этот преподаватель — Сириус Блэк, — заметил он. — К тому же он обещал не слишком сильно тебя баловать. Хотя, зная его… Андромеда фыркнула и покачала головой. — Он тебя ещё и тактике научит, и пару трюков покажет. Только смотри, не привыкай слишком сильно — он любит устраивать неожиданные испытания. Сириус шутливо возмутился: — Я просто хочу, чтобы команда была лучшей! И чтобы Ёна показала всем, на что способна. — А зачем? Я же на Слизерине, — сказала Ёна, слегка нахмурившись. Она поправила мантию и посмотрела на Сириуса с недоумением. — Разве вы не считаете, что все слизеринцы… ну, не очень хорошие? Сириус откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. В его глазах мелькнуло что‑то серьёзное, но голос остался мягким: — Из Слизерина тоже бывают хорошие люди. Твоя мать была хорошей, — сказал Сириус, и его взгляд на мгновение стал задумчивым, словно он мысленно вернулся в прошлое. Ёна замерла. Она редко слышала, чтобы кто‑то говорил о её матери в таком ключе — без осуждения, а с искренним уважением. Внутри шевельнулось любопытство, смешанное с настороженностью. — Но вы назвали моего отца идиотом, — осторожно продолжила она, внимательно наблюдая за реакцией Сириуса. — Значит, вы общались только с моей мамой? Сириус усмехнулся, и в этой усмешке читалась смесь ностальгии и лёгкой горечи. Он переглянулся с Римусом, который слегка приподнял бровь, словно ожидая, что друг вот‑вот выдаст какую‑то старую историю. Андромеда же молча наблюдала за разговором, чуть склонив голову набок. — Можно и так сказать, — ответил Сириус, снова переводя взгляд на Ёну. — Мы с твоей мамой учились в одно время, хотя и на разных факультетах. Она была… необычной. Умной, смелой, но при этом умела оставаться в тени, когда это было нужно. Ёна подалась вперёд, забыв на мгновение обо всём остальном. — А что ещё вы о ней знаете? — тихо спросила она. — Мама почти ничего не рассказывает о своём прошлом. Сириус задумчиво провёл рукой по волосам, словно решая, стоит ли делиться воспоминаниями. — Она умела видеть людей насквозь, — наконец произнёс он. — И не боялась говорить правду, даже если это было неудобно. Мы не были близкими друзьями, но я её уважал. И до сих пор уважаю. Римус мягко добавил: — Твоя мама умела находить общий язык с самыми разными людьми. Это редкий дар, особенно в те времена. Ёна почувствовала, как в груди разливается странное тепло. Она всегда считала, что её мать — строгая, порой резкая, но теперь перед ней словно приоткрылась дверь в другой мир, где Лия была кем‑то большим, чем просто её родитель. — Спасибо, — прошептала девочка, и в её глазах засветилась благодарность. — Я… я даже не знала, что кто‑то может так о ней говорить. Сириус улыбнулся и слегка потрепал её по волосам. — Всегда пожалуйста, Ёна. И помни: факультет — это ещё не весь человек.