Мы, в Бруклине

Лето наступило внезапно, словно вышибло дверь ногой. Воздух застыл, пропитавшись запахом плавленого гудрона, дешевого уличного фритюра и соленого пота. Этот июнь стал для Валентина Тяпкина первым настоящим летом за многие годы — летом без удушья, без вечного страха перед лестничными пролетами и без привкуса железа во рту. Недавно отгремело его шестнадцатилетие. Цифра, которая раньше казалась финальной точкой, стала началом. Праздновали дома, по-простому. Отец накрыл скромный стол, купил торт с жирным кремом, который мгновенно начал течь в душной комнате. Но посидеть долго не удалось — Петра Ивановича снова вызвали на экстренную смену. Он уехал, оставив парней втроем. Они доедали остывшую пиццу с пепперони прямо из коробок и рубились в старую добрую «Денди». Марио на экране бодро прыгал через грибы под восьмибитный саундтрек, заглушая шум улицы. Макс, сияя своей белозубой улыбкой, подогнал Тяпе новенькие летние кроссовки с амортизацией — чтобы «бегал как лось». Кот же, с присущим ему мрачным практицизмом, протянул небольшую коробочку. Внутри лежал складной нож с идеально сбалансированным лезвием и гравировкой на рукояти. — Чтобы всегда мог огрызнуться, мелкий, — бросил Кот, и в его глазах Тяпа прочитал странную смесь гордости и тревоги. Жизнь вроде бы налаживалась. Новое сердце в груди работало как часы, мощно и уверенно прогоняя кровь по венам. Больше не было «барахления», не было пауз в ритме. Но вместе с физическим здоровьем пришла ментальная пытка. Тяпа не мог отпустить одну единственную мысль: цена. Сколько стоила эта операция? Кто стал тем призрачным спонсором, который выложил сотни тысяч за жизнь мальчишки из эмигрантского гетто? И чье сердце теперь бьется в его груди, занимая место того, что принадлежало ему от рождения? Тяпа пытался давить на Макса. Поймал его в коридоре, когда Кот курил на балконе. — Макс, скажи правду. Откуда деньги? Тот налет на барыгу... вы ведь что-то сделали тогда? Морозов лишь тяжело вздохнул и похлопал парня по плечу. — Слушай, я вытащил твоего горе-Кошака из проблем, как ты и просил. Считай, что нам повезло. Вот и всё, отдыхай, милый. Радуйся, что дышишь. Позже Тяпа попытался подобраться к Коту. Когда они лежали в полумраке комнаты, и тишина становилась слишком тяжелой, Валя спросил прямо в темноту: — Что там произошло на самом деле, Кость? На фабрике. Кот ответил так же поверхностно, как и Макс, даже не повернув головы. — Забудь, я же жив-здоров. Ты тоже. Чего тебе еще надо? — Он перекатился на бок, обнимая Тяпу за талию и притягивая к себе. — Лучше давай полежим... покувыркаемся. Кот намекал на близость, его руки становились всё более смелыми, но Тяпа каждый раз мягко, но твердо отстранялся. Несмотря на то что чувства между ними искрили, секса у них еще не было. Тяпе только-только исполнилось шестнадцать, и внутри него сидел какой-то стопор. Он не мог отдаться этому чувству полностью, пока ощущал, что его жизнь построена на лжи. Тяпа злился. Эта злоба не была громкой — он не умел орать или бить посуду. По старой привычке, выработанной годами болезни, когда любой стресс мог стать фатальным, он просто замыкался. Молча уходил в свою комнату, игнорировал вопросы, тихо мирился, когда прижимало, но внутри него рос нарыв. Спросить у банды Макса? Тяпа так и не выучил английский на должном уровне, несмотря на то, что два «амбала» — Макс и Кот — пытались его обучать в перерывах между своими разборками. Газеты молчали, сплетни в школе были обрывками бреда. Оставался последний вариант: вернуться туда, где всё началось. На ту самую фабрику. Ему нужно было понять, кого Кот пытался ограбить. Не те ли самые деньги оплатили его новую жизнь? Шанс представился быстро. Кот во время последнего визита снова уходил от прямых ответов, настойчиво склоняя к интиму, но Тяпа в очередной раз отказал, сославшись на усталость. Он знал, что завтра Макс и Кот уходят на какую-то встречу в порт, и вернутся не раньше двух часов дня. Этого времени хватило бы с лихвой. Наступило утро. Кот заглянул к нему перед самым уходом. Он выглядел бодрым, поправил куртку, быстро чмокнул Тяпу в губы, оставляя на них вкус мятной жвачки и табака. — Не скучай, малыш. Скоро будем, — бросил он и выскочил за дверь вслед за Максом. Макс помахал Тяпе издалека, когда они уже выходили из подъезда. Валя стоял у окна, провожая их взглядом. Его сердце кольнуло не от болезни, а от предчувствия: он видел их сейчас, и холодный шепот внутри подсказал, что, возможно, это в последний раз. Подождав десять минут для верности, Тяпа натянул кепку, засунул подаренный нож в дальный карман и вышел на улицу. Дорога к заброшенной фабрике заняла не больше двадцати минут. Это место теперь выглядело иначе. Зимой оно казалось обителью смерти, сейчас — просто гниющим трупом индустриальной эпохи. Тяпа нашел то самое место, где тогда избивали Кота. Кровавые пятна давно смыло дождями, но память услужливо дорисовывала детали. Всюду висели обрывки желтых полицейских лент. Здесь явно проводили зачистку, всё было официально вычищено, но Тяпа хотел увидеть это своими глазами. Он вошел внутрь. Стены были плотно покрыты яркими граффити, ржавчина въелась в металлические балки. Кое-где висели порванные грязные простыни, которые когда-то служили перегородками. Валя оглядывался, осторожно ступая по битому стеклу. Повсюду валялись сломанные вещи, импровизированные кровати из паллет, кресла в вычурном латинском стиле с облезлой позолотой, дешевые пестрые коврики... Тяпа замер. Он не успел опомниться, как за его спиной с глухим стуком что-то упало. Мальчик дернулся, рука автоматически метнулась к груди, накрывая шрам. Но новое, сильное сердце лишь на секунду ёкнуло, пропустив мощный толчок адреналина, и продолжило работать нормально. Тяпа сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но тишина фабрики вдруг взорвалась движением. Из густых теней, отбрасываемых колоннами, начали выходить люди. Это были не взрослые боевики, а подростки, немногим старше него. У них в руках были палки, арматура и бейсбольные биты. Их лица дышали мстительной злобой. В их глазах не было жалости — только жажда крови. Тяпа понял: это конец. Он бросился прочь, ныряя между станками. В погоне ему пару раз удалось увернуться от свистящих ударов, он проскочил под маневром одного из парней, пытавшегося его схватить, но его тело, еще не привыкшее к активному паркуру, быстро выдохлось. Мышцы налились свинцом. На очередном повороте Тяпа споткнулся о выступающий дверной косяк и с грохотом полетел на пол. Его тут же накрыли. Несколько пар рук вцепились в его одежду, поднимая на ноги и ставя на колени. Над ним гремели крики на английском и испанском. Тяпа похолодел: это были «Латиносы». Те самые, из той банды. Возможно, их младшие братья или подражатели, жаждущие мести за разгромленное логово. Это было плохо. Чертовски плохо. К Тяпе, стоящему на коленях в пыли, подошел парень. Он был крепким, широкоплечим, почти как Макс, но в его взгляде читалась ледяная жестокость Кота. У него были волнистые черные волосы до плеч, загорелая кожа и глаза, черные, как уголь, в которых отражалась лишь тьма. — Мигель, — позвал его кто-то из толпы. Мигель медленно оглядел Тяпу сверху вниз. Он что-то спросил на английском, но, не дождавшись ответа, с размаху наотмашь дал Тяпе пощечину. Удар был такой силы, что голова Вали дернулась, а губа мгновенно треснула, наполняя рот соленым вкусом крови. В гомоне голосов Тяпа отчетливо услышал имена: «Макс» и «Кот». Его опознали. Он был не просто случайным прохожим, он был «их» другом. Другом тех, кто принес сюда смерть. — Да пошли вы! — прорычал Тяпа, сплевывая кровь на ботинки Мигеля. Мигель криво улыбнулся. Эта улыбка не сулила ничего, кроме боли. — Русские ублюдки! — выплюнул он. В его глазах вспыхнула такая ярая ненависть, что Тяпа невольно сжался. Мигель резко подался вперед и одним движением рванул рубашку на груди Тяпы. Пуговицы со звоном разлетелись по бетонному полу. Взгляд латиноса впился в заживший розовый шрам, тянущийся через всю грудную клетку. Мигель замер. Его лицо исказилось в страшной гримасе осознания. Он перешел на Русский — ломаный, грубый, но абсолютно понятный: — Так вот оно что! Тяпа застыл в шоке, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он не мог вымолвить ни слова. Мигель брезгливо плюнул в пол и прошипел, почти касаясь пальцем шрама на груди Тяпы: — Твои ублюдки вынесли всё. Они посадили в тюрьму моего отца и во время перестрелки убили моего младшего брата! Мигель надавил на шрам, намекая на то, что внутри Тяпы сейчас бьется орган, который, по его логике, должен был принадлежать другому. Орган, купленный кровью его семьи. Тяпа открыл рот, пытаясь найти хоть какие-то оправдания, слова, которые могли бы остановить это безумие, но Мигель не собирался слушать. Он резко выхватил пистолет из-за пояса и с силой обрушил рукоять на висок Тяпы. Мир вспыхнул искрами и мгновенно погас. Валя рухнул без сознания в пыль заброшенной фабрики. — Пора поиграть! — Мигель передернул затвор, рыча от ярости. Он обернулся к своим сторонникам, которых было чуть меньше двадцати человек. — Сегодня они за всё заплатят.