Мы, в Бруклине

Бруклинское солнце слепило глаза, отражаясь от стекол припаркованных машин, когда Макс и Кот свернули к дому Тяпкиных. Было начало десятого утра — они свернули намного раньше, чем планировали. Дельце в порту сорвалось, посредник не пришел, и парням не оставалось ничего другого, кроме как повернуть назад. День казался идеальным, но в воздухе вибрировала какая-то неестественная тревога. Оба инстинктивно чувствовали: что-то не так. — Слышь, Кот, мы ничего не забыли? — Макс нахмурился, постукивая пальцами по рулю. — У меня мандраж какой-то тупой. — Да вроде ничего, — огрызнулся Кот, но сам уже нервно сжимал в кармане складной нож. — Погнали быстрее, заберем мелкого и съездим к океану, проветримся. Макс смотрел на дорогу, а перед глазами всплывали кадры того самого дня. Тяпа. Его хрупкое тело, синеющие губы, когда он рухнул Максу на руки на свалке. Морозов тогда разрывался: он ненавидел оставлять полумертвого мальчишку на руках своих парней, но знал — если не вытащит Кота прямо сейчас, вытаскивать будет некого. Тогда, Макс действовал как машина. Пока тачка мчала к фабрике, он обзвонил всех «своих» — отморозков из гетто, которые годами враждовали с латиносами за территорию. К заброшке подкатили на нескольких машинах. Никаких переговоров. Никаких ультиматумов. Группа влетела в здание без промедления, с одной четкой целью: вырвать своего из лап смерти. На фабрике начался ад. Воздух мгновенно пропитался гарью и порохом. Стрельбы было столько, что уши закладывало. Люди падали как мухи под перекрестным огнем. Макс прорывался сквозь задымленные цеха, пока не нашел Кота в маленькой, вонючей каморке, которую латиносы оборудовали под пыточную. Костя был связан по рукам и ногам, избит до неузнаваемости, но в сознании. Его явно хотели медленно, по кусочкам расчленить, выпытывая, где спрятаны награбленные деньги. Вокруг орали, бегали как крысы, добивали раненых. Как только Макс перерезал веревки, Кот, пошатываясь и хромая, вместо того чтобы бежать к выходу, рванул в соседнюю комнату. — Ты куда, идиот?! — взревел Макс, бросаясь следом. Он застал Кота за тем, как тот с нечеловеческим упорством вытаскивал из-под старого, прожженного дивана четыре огромные спортивные сумки. Когда одна из них приоткрылась, Макс замер: сумки были доверху набиты пачками по пятьдесят и сто долларов. Здесь было больше миллиона. Кровавого, грязного нала. Они едва успели закинуть сумки на плечи, как здание содрогнулось от воя сирен. Полиция прибыла с облавой. — Смываемся, быстро! Если примут с этим — депортация в лучшем случае! — крикнул Макс. Они успели за секунду. Нашли какую-то щель в гнилом полу, провал, ведущий в технический туннель, и буквально провалились туда с добычей за мгновение до того, как спецназ выбил дверь в комнату. Уже позже, когда опасность миновала, Макс не выдержал. Он с размаху врезал Коту в челюсть, выплескивая весь накопленный страх. — Ты идиот от Бога, Костя! — орал он в темном переулке. — Из-за твоей жадности Тяпа сейчас задыхается, пока мы тут с баблом возимся! Через миг они позвонили парням, которым оставили Тяпу. Те дрожащими голосами сообщили: «Он перестал дышать. Совсем. Мы подбросили его к дверям госпиталя и смылись, больше ничего не могли сделать». Следующие дни были черным туманом. Кот, со сломанными ребрами, разбитой бровью и губой, отказывался лечиться. Он караулил у больницы вместе с Максом, плевав на свои травмы. Синяки — это мелочь. Ребра срастутся. Главное было — что станет с их мальчиком. На второй день ожидания к подъезду вернулся Петр Иванович. Он был серым от горя, глаза красные, руки тряслись. Увидев Макса и Кота, он хотел кричать, проклинать их за то, что они втянули его сына в это безумие, но сил не осталось. Он просто плакал, глядя на этих двоих отморозков. — Он умирает, — прошептал отец. — Его сердце. В очереди мы последние... денег на взятки нет. Всё... это конец. Тогда Макс, не говоря ни слова, достал из багажника одну из сумок. Двести тысяч долларов. — Возьмите, — глухо сказал он. — На операцию, на лекарства, на первое время. Считайте, компенсация. Мужчина долго смотрел на грязные купюры. Моральные принципы боролись с желанием спасти сына. Но, зная, что иного пути нет, он принял помощь, которая пахла порохом. Позже Кот узнал из новостей: в той перестрелке было много трупов. Большинство ликвидировали полицейские в процессе задержания. Среди тех, кто попал под пули копов, было много совсем молодых парней-латиносов. Братьев, сыновей, друзей... *** — Это было неизбежно, — философски заметил Макс, когда они позже сидели в машине. — Не приди я тебе на помощь, не проследи Тяпа за тобой, не узнай я про тех барыг... Цепочка замкнулась. Всё было предрешено заранее. Кот долго смотрел на свои разбитые костяшки, а потом спросил: — Если всё предрешено... то с Тяпой тоже? — Ты это к чему? — Макс посмотрел на дорогу. — Тяпа. Он должен был выжить? Ценой всей той крови, что там пролилась? Ценой тех пацанов, которых копы положили? — Получается, что так, — Макс криво улыбнулся, сворачивая во двор. — Бог хочет, чтобы Тяпа жил. Наверное, у него на мелкого большие планы. Они припарковались и вышли из машины, не зная, что именно в эту секунду ирония судьбы нанесла свой самый жестокий удар. Пока они рассуждали о Боге и предназначении, Тяпа, живой и «спасенный» ценой чужих жизней, снова оказался там, где всё началось. В руках тех, чью кровь они пролили. — Чего-то в окнах света нет, — тихо сказал Кот, глядя на второй этаж. — Пошли быстрее. Они еще не знали, что игра только начинается, и на этот раз ставки будут выше, чем миллион долларов.