Неевклидова геометрия

— Это не то, что ты думаешь! — Ян смущается, как девица, пойманная на сеновале с козлом. — Ката! — Нет, это, сука, именно то! — козёл Гинек, сидящий на нём, ржёт и стонет, не прекращая двигаться. — Или присоединяйся, или вали! Ян от очередного рывка тоже не может сдержать глухого стона. Катерина стоит в дверях и смотрит на них так, словно они младенцев жрут живьём. Ян бы, наверное, смог остановиться, приди она чуть раньше. Ну или чуть позже, когда всё уже закончилось бы. Но Катка вломилась именно в тот момент, когда им с Гинеком оставалась буквально пара движений до божественного, и Чёрт их, конечно, делает, трясясь и поскуливая. Ян не может больше сдерживаться, сипит: «Гинзе, охуенно», — и, вцепившись в тощие бёдра, притягивает Гинека ближе, вжимаясь, вбиваясь глубже и изливаясь в — действительно охуенную — Чёртову задницу. Тот смеётся, а после тоже хрипит, кончая просто от яновской ладони, сжимающей его член. Ох, матерь божья! Ян забывает и о Катерине, и о неловкости, и о возможном появлении инквизиторов. Он смотрит на Гинека и привычно поражается тому, как расслабляется его лицо, не становясь, конечно, красивым — Чёрта даже в бреду таким не назвать, — скорее, беззащитным и потерянно-мягким. Гинек выдыхает привычное «Яне-е-ек!» и целует Жижку так же жадно и требовательно, как целовал в самый первый раз. Это дьявольское, воистину, наваждение: сколько лет уж прошло, а никак они друг другом не насытятся. Неизменно замирает в восторге Ян, когда Гинек кладёт одну ладонь ему на поясницу, поглаживая, а другой притягивает за шею для поцелуя. И по-прежнему сбивается дыхание у Гинека, когда Жижка шепчет ему «Гинзе», касаясь губами виска. — Вы ебанулись? А нет, что это я? Вы ебанулись! — Катерина орёт на них шёпотом. — Придурки! Дверь запирать не пробовали? Ян себя настолько некомфортно чувствовал, наверное, только в детстве, когда кота материного решил запустить из самодельной катапульты и немного промахнулся. Коту-то ничего, он на мягкое приземлился — на матушку. А вот Яну за испорченное платье все уши оборвали: маменька долго ещё щеголяла с расцарапанным лицом и руками. — Да ладно тебе, Ката: кроме тебя, никто не рискнёт вламываться к нам без стука, — Гинек по-прежнему валяется на Жижке сверху и говорит лениво, тягуче. Смотрит на Катерину, прищурив свои жёлтые кошачьи глаза, и явно не о душевном покое соратницы думает, поглаживая и перебирая влажные от пота Яновы волосы. Он после близости становится ласковым-ласковым и нежиться любит не меньше, чем Ян, хотя и не признает этого никогда, конечно. — Да прекратите вы! — Катка аж взвизгивает. — Прикройтесь хоть бы! — Ой, ты нудная, как священник. Чего не видела там? — Гинек фыркает. — Не хочешь на меня смотреть — вон, на Яна любуйся. Роскошный же мужик, а? Не ври, что не нравится. Катерина краснеет до слёз почти и чуть не давится воздухом от возмущения. Ян краснеет тоже, а Чёрт скатывается на кровать, оставляя Жижку лежать совершенно обнажённым под смущённо-жадными взглядами, что на них бросает Катка. — Ты! — Катерина почти рычит. — Ублюдок рыжий! Мало тебе было мыльщиц в купальнях?! Гинек слушает её с восторгом, слегка тыкая Яна кулаком в бок и явно замышляя какую-то пакость очередную. — А ты, Ян! Тебе-то это зачем? Понятно, что с уродом этим никто из девок добровольно не ляжет. Но ты! Жижка вспыхивает яростью мгновенно. Он так и не научился спокойно реагировать, когда Гинеку его внешний вид в вину ставят. Характер — ладно, поведение — допустим, но, сука, лицо своё ты поменять не в силах. Что дал Господь, с тем и живёшь. Ян вскакивает с кровати и к Катерине шагает, забыв и про свою голую жопу, и про то, что Катка до сих пор от мужиков как от чумы шарахается. — Ну тихо-тихо, горячий богемский парень, — Гинек так же резко подрывается и обхватывает Жижку за плечи. — Девочку не пугай. Катерина действительно отшатывается и явно пытается нащупать дверную ручку. — А давайте мы все разденемся и продолжим. Или уже оденемся и поговорим? — Чёрт удивительно спокоен. — Ты сегодня, блядь, голос разума, что ли? — Ян рычит. — С хуя ли? — А это у тебя член магический. — Гинек склоняется и шепчет, касаясь губами уха: — Хватит, Ян, правда. Ну что ты? Жижка выдыхает и покорно оборачивается в простыню, протянутую Чёртом; тот уже отыскал на полу рубаху с брэ и почти похож на приличного человека. Ну, если смотреть мимо или вовсе зажмуриться. Катерина так и стоит прижавшись спиной к двери и, кажется, жалеет, что вообще зашла к ним сегодня. — Ну так что? Беседуем? Или раздевайся — покажу, за что меня мыльщицы любят. — Гинек ухмыляется паскудно и, приложив к губам два пальца, изображает языком настолько неприличное, что Катка от бешенства аж подпрыгивает: — Ты! Содомит! Когда мужчина с мужчиной — это грех! Чёрт ржёт: перехватывает возмущённо тыкающую в него пальцем женщину за руку и крутит, как в танце. Разворачивает Катку к себе спиной и обнимает, прижав её ладони к её же животу. — Я, вообще, разносторонне развитый, — шепчет Гинек Катерине на ухо. — К чему себя ограничивать? И с мужиком могу, и с бабой, да даже с такой змеёй, как ты, не откажусь. Ян ржёт, глядя на этот балаган. Чёрт так-то ни словечком не врёт, ему совершенно неважно с кем. Вся разница между ним и Комаром — Гинек кобелина теоретическая. Жижка уверен абсолютно: с момента первой их ночи не был Чёрт ни с кем, кроме него. Как, впрочем, и Ян, что за эти годы успел несколько весьма заманчивых предложений отклонить. Но как-то даже не воображалось на месте Гинека никого другого, хотя вон возьми того же Лихтенштейна — куда как хорош. И рожа смазливая, и жопа отличная, и кудри, как у ангелочка. Но Жижка выпер его тогда полуголого из своей палатки и не жалел ни секунды. Хорошо, Гинек в налёте был, а то укоротил бы мальчишку на голову в лучшем случае, а в худшем гнал бы голым через весь лагерь. Чёрт не любит своими игрушками делиться и в плане наказаний до хера как изобретателен: Комара в своё время крапивой по голому заду отстегал, а ещё пригрозил мёдом обмазать и в муравейник усадить за посягательство на атаманский член. Жижка, хотя ни разу об этом не говорил — да даже думать не решался слишком часто, — не хочет больше никого. А если бы и захотел, Гинек такого точно терпеть не станет. На войне бывало, конечно, всякое: случалось им месяцами не видеться, особенно когда Чёрта в Зноймо отправили, а Яна занесло в ту мясорубку под Косово. Но ни единого раза у него в постели не оказывалось другого мужика, мыльщицы разве что, которые вообще не в счёт. Случайную бабу или шлюху Гинек готов простить, сам не без греха, а вот другого мужчину — точно нет. Жижка совершенно не собирается рисковать нынешним своим сумрачным безумным счастьем ради чьих-то смазливых рож или жоп. — Отпусти меня, Чёрт! Это омерзительно! — Катерина вертится как угорь. — Ян, ну что ты-то смотришь?! Скажи ему! — Гинек, ты так к Кате прижимаешься, я расстроюсь сейчас. — Жижка по-прежнему обёрнут в простыню и не то чтобы расстроен — скорее, от вида Чёртовой задницы опять готов к подвигам, и это немного мешает диалогу. — Меня ты никогда так не тискаешь. Это потому что я мужик, да? Гинек выпускает совершенно шокированную Катю и оборачивается. Когда Ян, идиот двадцатилетний, ушёл в наёмники и начал мотаться с отрядом по не самым близким странам, встретился ему бродячий балаган, где держали на цепи не медведя или волка, а совершенную диковину: огромного рыжего кота со смешными кисточками на ушах. Тот смотрел на всех ровно так же, как Чёрт: с постоянным обещанием смерти, быстрой и безболезненной, если повезёт. С самой первой встречи Ян не устаёт поражаться тому, как умудрился в их просвещённом веке, в семье приличной богемской знати вырасти совершенно безумный и дикий, как та цепная рысь, Гинек. И все эти годы не стёрли и не изменили того, что Чёрт ровно настолько цивилизованный, насколько это для использования меча требуется. Но случись что, он не постесняется и зубами в горло врагу вцепиться. Потрясающий совершенно мужик. Лучшее, что с Яном за всю его жизнь случилось, — это их знакомство. Двигается Гинек как тот же кот, обманчиво плавно и медленно. Но рядом с Жижкой оказывается буквально в два шага. — А тебе, значит, хочется, чтоб я тебя как девку обнимал? — Чёрт говорит очень мягко. Обычно за таким вкрадчивым тоном следует активная раздача пиздюлей. — Может, мне тебя ещё на свидание позвать? Гинек подходит к Яну так же со спины, как до этого к Катке. Обнимает, забираясь руками под простыню, и шепчет с жарким обещанием: «Я могу». Ян закрывает глаза и привычно откидывает голову Чёрту на плечо. — Да вы! Как вы… — Катерина, судя по голосу, рыдает почти. Эх, красивая она девка, умная, но что ж дура такая иногда? — Ката, ты вот чего хотела, когда пришла? Ночь на дворе, все приличные люди спят давно. — Жижка с трудом сдерживает стон: блядский Гинек поглаживает его по животу и груди, щиплет, сука, точно зная, насколько чувствительны в моменты возбуждения у Яна соски. — Или трахаются. Мы вот трахаемся, ты или присоединяйся, или давай утром уже. — Я сплю здесь! О-о-ох, про это Ян успел забыть уже. Неловко вышло. Он собирается предложить Гинеку притормозить, но тот прижимается ближе, кусает Яна за шею и почти рычит ему в ухо: «Не вздумай, блядь». — Ты, м-м-м-мхм, ты можешь у Гинека лечь. На его-о-о кровати. — Жижка ещё цепляется за остатки здравого смысла, но надолго его не хватит, конечно. Чёрт уже добрался в своих поглаживаниях до члена и вот-вот плюнет на все приличия, разложит Яна просто на полу и выебет. Он на полу не хочет, там жёстко, холодно и доски херово обработаны. Вся жопа будет в занозах. — Ну то есть вы не прекратите?! — Ката шмыгает носом. — Сволочи! Гинек фыркает и замирает, Ян тоже задыхается от невозможного зрелища: Катерина стягивает платье, а затем и сорочку. — Ну я присоединяюсь тогда! Марш в койку, оба! — Ты это, погоди, — Чёрт от неожиданности даже выпускает Жижку из цепких объятий. — Ката! Ян — он не… — Поняла я уже что Ян «не». Но ты-то вроде разносторонне развитый? Или врал? — Катерина подходит к кровати. — Ну, показывай, за что там тебя в купальнях любят! Гинек сдёргивает с Яна простыню, толкая того на кровать, и, пока раздевается сам, повторяет как дурак: «Охрененно, блядь, охрененно. Я, сука, умер и попал в рай».