Холодная бездна

Каждую ночь Элиану снились шрамы. Сновидения были лишены подробностей, казались тонким кружевом, не позволяли представить ни одной пошлой детали, Элиан всего лишь касался кончиками пальцев и прослеживал тонкую полоску, рассекавшую грудь Лазара от левого плеча до нижнего ребра справа. После он переключался на тот шрам, что разбивал грудь от центра в противоположном направлении, и на тот, что гораздо ниже вспарывал поджарый живот, и даже на тот самый, который будто бы силился повторить очертание подвздошной кости, только ближе к паху. Элиан остался придворным лекарем, ему вернули должность, точно никакого заговора никогда не было, и он продолжил служить верой и правдой, исследовать болезни и дарить облегчение другим, но от своего недуга лекарства так и не обнаружил. Уж точно это было не время. Любовь в Элиане умерла, а вот горе нет. Он так и не женился, не нашёл ни женщины, ни мужчины, с кем можно было бы жить тихой и незаметной жизнью, полной мягкого и такого простого счастья. И одиночество, конечно, тоже не могло его излечить. В семьдесят он отправился на покой — в маленький домик в пригороде столицы. Заперся там, но иногда принимал местных жителей, помогал им справляться с вывихами, ушибами и простудами, зашивал чужие раны и прописывал капли от головных болей. Однажды весной он сидел в кресле у камина, укутавшись в плед. За окном моросил дождь, а стылые ветра прокрадывались в щели между рам и тревожили ноющие от старости кости. День тянулся медленно, а свет был неярок. В дверь постучали ровно тогда, когда Элиан задремал и снова увидел всё тот же сон. Встрепенувшись, он откашлялся, собравшись выкрикнуть, что сегодня сам болен и не может никому помочь, но не успел — створка заскрипела, пропустив кого-то внутрь, застучали шаги. Через мгновение на пороге возник молодой человек, которому едва ли исполнилось девятнадцать. Знакомые тонкие черты лица, волосы, завязанные в длинный хвост, приличная одежда, выдающая, что этот юноша — из знати. И холодные глаза, сияющие, как росчерк молнии в помрачневшем небе. А ещё — шрам на виске, напоминающий скорее изящную трещину на мраморе, чем уродливую рану, чей вид Элиан никогда не забывал. Невозможно было его не узнать. — Господин Элиан Таль? — спросил юноша. — Лазар… — уронил он. Неужели Лазар выбрал помнить его, помнить в новой жизни?! Неистовая надежда настолько опьянила Элиана, что он улыбнулся, даже протянул руку, но юноша чуть нахмурился: — Вы наслышаны обо мне?.. При дворе упоминали, что в столице нет лучшего знатока ядов, чем вы… Элиана точно ударили. Этот юноша — не его Лазар. В этой новой жизни он не помнит его любви, не помнит его обещаний. Он снова мчится привычным путём в жажде обмануть смерть, расколоть привычный круг, в котором душа его, как пожирающая собственный хвост змея, никак не может найти покоя. У него снова слишком мало времени, чтобы остановиться и увидеть в старческих глазах страсть и преданность, что на вздох вспыхнули с прежней силой. Для этого Лазара Элиан — только старик, который знает о ядах больше всех остальных. — Собираетесь провести эксперимент? — прошептал он, потому что голос никак не мог набрать силы. — Глупо отказывать мертвецу в праве выбрать вкус яда, верно? В холодной бездне взгляда юноши на единственное мгновение мелькнуло что-то, схожее с узнаванием, но тут же погасло. Он усмехнулся дерзко и ответил: — Верно. Так вы поможете?.. Сквозь пелену туч пробился, расцветив на миг мелкие дождевые капли, солнечный луч.