Срок годности тишины

Что такое любовь? Теперь Дэйви знал точный ответ. Любовь равно полная потеря контроля. Падение в бездну без страховки. Кусок пластика. Две полоски. Безоговорочная капитуляция. Живот Эвы округляется стремительно. Утром Сет обнимает ее со спины, зарываясь носом в темные пряди. Ладони с трудом смыкаются в замок. Хрупкость меняет форму, уступая место тяжести новой жизни. Рассветы превращаются в испытание. Учительница жарит бекон, заваривает крепкий чай. Сама не ест ни крошки. Токсикоз выворачивает наизнанку. Бледное лицо, испарина на лбу. Сет держит волосы девчонки над раковиной, ощущая собственное абсолютное бессилие. Паранойя жрет мозг. Непозволительно долгое затишье. Мертвый штиль перед цунами. Дэйви берет роль личного конвоира. Каждое утро старый «Шевроле» привозит Эву к школьным воротам. До декрета рукой подать. Ожидание сжигает нервные клетки. Мужчина паркуется за час до звонка с последнего урока. Сверлит взглядом входные двери. Пальцы отбивают ритм по рулю. Задержка. Школьный двор пустеет. Эвы нет. Десять минут. Пятнадцать. Створки расходятся. Сет бледнеет. Кровь мгновенно отливает от лица. Рядом с учительницей шагает азиат. Дорогой костюм. Идеальная осанка. Чужие пальцы галантно придерживают Эву за локоть на крутых ступенях. Память искрит. Лицо знакомо. Вспышка из прошлого. Досье? Улицы Коулуна? Рывок. Инстинкт опережает мысли. Дэйви пулей оказывается рядом. Задвигает девчонку себе за спину. Живой щит из мышц и ярости. Тело напружинено для смертельного удара. Эва хмурится. Строго качает головой, останавливая катастрофу одним взглядом. Вечер. Гостиная залита светом торшера. Учительница распекает бывшего копа. Голос звенит от возмущения. Дикая выходка. Напугал нового директора школы до полусмерти. Непростительная грубость. Сет морщится, пропуская нотации мимо ушей. Сидит на полу среди деревянных реек. Отвертка вгоняет саморез в деталь. Сборка детской кроватки требует точности. Эва — святая наивность. Директор? Чушь. Триада подобралась вплотную. Игра закончилась.

龍

Школа. Запах мела и мастики для пола. Кабинет директора. Мысль о том, как взбесится Эва, летит в мусорное ведро. Инстинкт выживания работает на опережение. Дверь открывается. Хозяин кабинета улыбается. Безупречный крой пиджака. Белоснежный воротничок. Идеальные манеры. Голос льется мягким сиропом. Радушный прием для обеспокоенного родственника. Сет садится напротив. Взгляд сканирует детали. Обыск без ордера. Азиат наклоняется над столом, чтобы налить кофе. Воротник рубашки отходит от шеи. Черные линии на смуглой коже. Чешуя. Шипы. Голова змеи. Дракон. Метка Ван Куо. Температура в кабинете падает до нуля. Разговор плавно меняет траекторию. Вежливые фразы обрастают бритвенно-острыми краями. Скрытый подтекст бьет точно в цель: «Мы здесь. Мы все видим. Твоя сука у нас на ладони». Сет встает. Лицо — каменная маска. Выход в коридор. Гравитация давит на плечи. Колени немеют, отказываясь держать вес тела. Воздух в легких заканчивается. Диагноз ясен. Сиэтл сгорел. Пора валить. Вечер. Дом Эвы. Теперь — их общий дом. Полумрак спальни. Эва лежит на боку. Резкий бугор появляется на натянутой коже живота. Толчок. Еще один. Учительница перехватывает руку Сета, прижимает его широкую ладонь к себе. Удар маленькой пятки в центр. Сет замирает. Ток проходит по венам. Он чувствует жизнь. Чувствует всё и сразу. Вину. Нежность. Животный ужас. Безумие. Горло сводит спазмом. Хочется выблевать правду. Прямо сейчас. Вывалить на эти чистые простыни всю грязь. Нью-Йорк. Гонконг. Наркотики. Кровь. Мертвых напарников. Схватить ее в охапку, бросить в тачку и гнать к канадской границе. План побега уже выжжен в мозгу. Сет открывает рот. И закрывает. Нельзя. Стресс навредит ребенку. Правда убьет веру. Нельзя рассказывать девчонке с мелом в руках, какое дерьмо делит с ней постель. Но главное кроется глубже. Истинный страх. Он парализует хлеще перспективы пули в затылок. Если Эва узнает правду — она уйдет. Уравнение сводится к нулю. Если изумрудные глаза посмотрят на него с ненавистью, какой смысл вообще заряжать пистолет? Зачем спасать собственную шкуру, если под ней не останется ничего, кроме пустоты? Сет гладит живот. Молчит.

龍

Рождается дочь. Полная копия отца. Молчаливая, почти никогда не плачет. Эва — хорошая мать. Она кормит грудью, пока Сет лежит, устроив голову на ее коленях. Дэйви нравится качать ребенка на руках. Дает Эве подольше поспать и сам дежурит у колыбели. Может, он и дерьмовый человек, но отец хороший. Касса гипермаркета. В руках пакет продуктов и пачка подгузников. Сет ощущает холодок на затылке. Азиат в углу молча кивает на выход. В салоне «Форда» Сету намекают на то, что спокойная жизнь возможна. При условии, что он станет шестеркой, заправляющей делами в Сиэтле. На раздумья — три дня. Ночь. Мерное сопение в колыбели. И скрип родительской кровати. Сет вгоняет член до упора, дышит тяжело. Эва, разомлевшая, почти срывается на стон. Ладонь Сета ложится ей на губы, слегка прижимая. Живот сводит приятно, поясницу простреливает судорога наслаждения. В последний момент он выскальзывает, заканчивая на живот Эвы. Придавливает ее своим телом. Лихорадочно покрывает лицо поцелуями. Черта с два он снова станет псом Триады.

龍

Два решения. Сдать всех ФБР. И рассказать правду Эве. Вечер. Стены дома дрожат от крика. Кричит не ребенок. Кричит Эва. Сет вывалил всё как есть и уже пожалел об этом. В голове учительницы сошелся пазл. Тайник под ковром, уроки стрельбы у озера, директор-азиат, вечная паранойя. Гнев мешается со слезами, искажая красивое лицо. Размах. Удар бьет наотмашь. Звонкая пощечина обжигает щеку бывшего копа. — Скотина. Сет сглатывает. Лицо горит. Стоит ровно, опустив руки. Ждет короткой команды — пойти вон. Ждет, когда захлопнется дверь в единственную нормальную жизнь. Он это заслужил. Но Эва не прогоняет. Нет. Она делает шаг вперед и обнимает его. Цепляется пальцами за ткань рубашки. Короткий, сбивчивый шепот: — Я с тобой. При любых обстоятельствах. Я за тебя. На щеках влажно. Сет плачет беззвучно. Впервые за десятки лет. Намертво прижимает к себе любимую женщину, пряча лицо в её темных волосах. В колыбели тихо ворочается дочь. Семья. Его семья. День заканчивается в полумраке кухни. Гудки в трубке. Один старый, проверенный номер, который Дэйви помнил наизусть. Сет прекрасно понимал, чем этот звонок чреват для него лично. Тюрьма — в лучшем случае. Но выбора не осталось. Пора сдавать Триаду. Пора сдаваться самому.