Твои крылья под кожей - мои

Парень стоял на четвереньках в центре кровати — сам так встал, будто знал, чего хочет Антон. И на его спине, между лопаток, была татуировка. Сложный узор — переплетение чёрных линий, образующих что-то среднее между крыльями и языками пламени. В тусклом свете, пробивающемся сквозь неплотные шторы, она казалась живой, пульсирующей, дышащей. — Красиво, — выдохнул Антон, не в силах отвести взгляд. — Нравится? — голос парня звучал глухо, он уткнулся лицом в подушку. — Очень. Антон подошёл ближе, провёл пальцами по татуировке — кожа была горячей, гладкой. Парень вздрогнул, выгибая спину сильнее, приподнимая зад. — Не тормози, — выдохнул он. — Иди сюда. Антон не заставил просить дважды. Он опустился на колени сзади, провёл руками по бёдрам парня, раздвигая их шире. Наклонился и провёл языком по татуировке — от шеи до поясницы. Парень застонал, вцепившись в подушку. — Хорошо, — выдохнул он. — Ещё. Антон целовал его спину, покусывал, водил языком по узорам, спускаясь всё ниже. К копчику, к ягодицам. Раздвинул их, провёл языком по входу. Парень закричал, дёргаясь. — Ты с ума сошёл? — А что? — Антон усмехнулся. — Не нравится? — Нравится, — выдохнул тот. — Очень. Продолжай. Антон вылизывал его долго, смакуя, доводя до исступления. Потом взял с тумбочки смазку — она всегда лежала там наготове. Выдавил на пальцы, коснулся входа. — Расслабься, — сказал он, вводя первый палец. Парень послушно расслабился, принимая. Второй палец вошёл легче, третий — уже почти без сопротивления. Антон растягивал его медленно, тщательно, находя нужные точки, заставляя стонать и выгибаться. — Хватит, — выдохнул парень. — Войди уже. Я хочу тебя. — Проси! — Пожалуйста, Антон. Трахни меня. Антон разорвал упаковку презерватива, надел, смазал. Приставил член ко входу и вошёл одним движением — глубоко, резко, до упора. Парень закричал, вцепившись в подушку. Внутри было тесно, горячо, невероятно. Антон замер на секунду, давая привыкнуть, и начал двигаться — медленно, глубоко, почти не выходя. — Быстрее, — потребовал парень. Антон ускорился. Вбивался сильно, ритмично, каждым толчком вколачивая парня в кровать. Тот стонал, раздвигал колени шире, принимал жадно, благодарно. — Хорошо, — выдохнул он. — Очень хорошо. Антон наклонился, вжимаясь в его спину, и снова смотрел на татуировку. Крылья, пламя — они двигались вместе с мышцами, жили, дышали. Он провёл по ним языком, чувствуя солёный вкус пота. — Я сейчас, — выдохнул он. — Кончи в меня, — разрешил парень. — Хочу чувствовать. Антон кончил с рыком, вжимаясь бёдрами до упора, заливая презерватив. Парень кончил следом — от одних толчков, заливая простыни. Несколько мгновений они лежали, тяжело дыша. Потом Антон вышел, снял презерватив, бросил на пол. Лёг рядом, притянул парня к себе. — Ты как? — спросил он. — Жив, — выдохнул тот. — Это только начало, — усмехнулся Антон. — У нас вся ночь. ••• А ведь всего несколько часов назад он сидел в одиночестве в пафосном клубе «L'Opera» и методично уничтожал бутылку виски. Место было дорогим — с хрустальными люстрами, бархатными диванами и охраной на входе, которая пропускала только «своих». Антон попал сюда по блату: друг работал барменом и оставил имя в списке. Здесь было красиво, богато и скучно до зубовного скрежета. Он сидел в углу VIP-ложи, развалившись на диване, и пил «Glenfiddich» 18-летней выдержки. Друг наливал по барской цене, но сегодня было плевать. Настроение — хуже некуда, деньги — есть, а желание напиться — превыше всего. Антон пил быстро, почти не закусывая. К третьему стакану мир начал плыть, к пятому — потерял очертания, к седьмому — превратился в расплывчатое пятно из музыки, света и чужих лиц. Бутылка опустела ровно через час. Антон откинулся на спинку дивана, чувствуя, как алкоголь разливается по венам горячей волной. В голове шумело, мысли путались, но где-то на периферии сознания билась одна: «Хочу кого-то. Хочу прикоснуться. Хочу забыться». Он не заметил, как рядом кто-то сел. — Пьёшь в одиночестве? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, пробился сквозь гул. Антон повернул голову. Рядом сидел парень — красивый, черт возьми, до невозможности. Тёмные волосы зачёсаны назад, острые скулы, глаза — невероятно голубые, блестящие, смотрели в упор. Одет дорого: чёрный пиджак, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. — А ты кто? — спросил Антон, язык заплетался. — Тот, кому тоже скучно, — парень усмехнулся и взял со стола его стакан, допил остатки. — Красивый виски. Красивый мальчик. Почему один? — Потому что могу, — буркнул Антон. — А хочешь не один? Антон посмотрел на него. Пьяный мозг соображал туго, но тело реагировало чётко — сердце забилось чаще, в паху приятно потянуло. — Хочу, — выпалил он. Парень наклонился и поцеловал его. Губы были горячими, с привкусом виски и мяты. Антон застонал, отвечая, хватая ртом воздух. — Поехали ко мне, я Антон— выдохнул он. — Поехали. В такси Антон плохо помнил дорогу. Помнил только руки — чужие руки на своих коленях, на бёдрах, на члене. Горячие, настойчивые, умелые. — Водитель смотрит, — выдохнул он. — А пусть смотрит, — шепнул парень, целуя его в шею. — Ему полезно. Антон застонал, запрокидывая голову. Штаны были расстёгнуты, член сжат чужой ладонью, и от этого медленного, запретного удовольствия крышу сносило окончательно. Дома они ввалились в прихожую, не включая свет. Парень прижал Антона к стене, целуя жадно, нетерпеливо. Антон отвечал, лихорадочно расстёгивая на нём пиджак, рубашку. — В спальню, — выдохнул он. — Быстро. А потом была спальня. И татуировка. ••• Они занимались любовью до самого рассвета. Меняли позы, пробовали новое, доводили друг друга до исступления снова и снова. Антон потерял счёт оргазмам, потерял чувство времени, потерял себя. Осталась только эта татуировка — крылья, пламя — которую он видел каждый раз, когда брал парня сзади. Под утро он провалился в сон — тяжёлый, беспамятный, без сновидений. ••• Солнце било в глаза нещадно. Антон застонал, попытался повернуться на другой бок и замер. Рука наткнулась на пустоту. Холодную, давно остывшую пустоту. Он открыл глаза. Рядом никого не было. Антон сел, оглядываясь. Своя квартира, своя кровать, разбросанная одежда. Его одежда. Чужой — нет. — Эй? — позвал он хрипло. — Ты здесь? Тишина. Антон встал, натянул трусы, прошёлся по квартире. Пусто. На кухне никого, в ванной никого, на балконе никого. Только записка на холодильнике, прижатая магнитом. Он подошёл, взял в руки. На квадратном листке было написано всего несколько слов: «Спасибо за ночь. Ты был лучшим». Ни имени. Ни номера. Ничего. Антон стоял посреди своей кухни, держа в руках этот клочок бумаги, и пытался вспомнить. Как его зовут? Чем занимается? Как вообще выглядит? Память услужливо подсовывала обрывки: поцелуи, прикосновения, голос... и татуировку. Между лопаток. Крылья. Пламя. Чёрные линии на бледной коже. Это всё, что осталось. Антон выдохнул, скомкал записку и выбросил в мусорку. Потом подумал — и достал обратно, расправил, положил на стол. — Чёрт, — выдохнул он, падая на диван. Голова гудела с похмелья, тело ломило после безумной ночи, но главное — внутри разрасталось странное, тягучее чувство. То ли потеря, то ли злость на себя. Как можно было не спросить имя? Как можно было отпустить? Он закрыл глаза и попытался вспомнить лицо. Острые скулы, светлые глаза, улыбка — размытая, нечёткая, будто в тумане. А татуировка — чёткая, живая, будто выжженная на сетчатке. Крылья. Пламя. Между лопаток. — Найду, — сказал Антон вслух, сам не зная, кому это обещает. — Обязательно найду. Он не знал, как. Не знал, где. Не знал даже имени. Но знал одно — эту ночь он не забудет никогда. И эту татуировку — тоже. Антон посмотрел на часы. Полдень. Вчерашний клуб, «L'Opera», может, там есть записи с камер? Может, кто-то знает того парня? — С чего-то надо начинать, — сказал он себе и пошёл в душ. Вода смывала следы ночи, но не воспоминания. Татуировка стояла перед глазами, как наяву. Крылья. Пламя. И тело, которое так идеально подходило ему. — Найду, — повторил Антон, выключая воду. — Обязательно найду. Он вышел из душа, оделся и отправился в клуб. Начинался новый день — день поисков.