Твои крылья под кожей - мои

В квартире пахло мандаринами, хвоей и воском от догорающих свечей. Гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками, бросая тени на стены, на разбросанную одежду, на голые ступни, оставляющие мокрые следы на паркете. Антон вышел с балкона последним, стряхнул снег с плеч, и холод ещё держался на коже, когда Арсений подхватил его, прижимая к себе, перекрывая дыхание поцелуем. Они двигались к спальне не включая света — только гирлянда вела за собой, вспыхивала красным, зелёным, синим. Антон чувствовал, как пальцы Арсения скользят под его свитер, как стягивают ткань через голову, как шерсть трещит от статического электричества. Воздух коснулся спины, и он выдохнул, прижимаясь грудью к чужой груди, чувствуя, как сердце бьётся где-то между ними. Арсений развернул его к кровати, и Антон увидел, что на простынях уже приготовлено — узкий кожаный ремешок с пряжкой, два шёлковых платка, и между ними, на белом, чёрный вибратор с изогнутым корпусом. Всё разложено аккуратно, будто подарки под ёлкой. Антон замер, и внутри всё сжалось. Арсений стоял за спиной, молчал, только рука легла на его плечо, скользнула вниз, к локтю, к запястью. Пальцы сжались, и Антон понял, что не будет ни слов, ни просьб. Только то, что Арсений решит. Он позволил уложить себя на спину, чувствуя, как простыни холодят разгорячённую кожу. Арсений взял один из платков, сложил треугольником, и Антон приоткрыл рот, принимая ткань между зубами. Узлы затянулись на затылке — не туго, но надёжно. Теперь не крикнуть, не позвать. Только дышать. Руки он вытянул над головой, когда Арсений взял второй платок. Запястья связали вместе, потом примотали к изголовью. Пряжка ремешка щёлкнула, охватывая правое бедро, левая нога осталась свободной, и от этой асимметрии Антон почувствовал себя ещё более открытым, ещё более беспомощным. Арсений сел на край кровати, взял в руки вибратор. Антон смотрел, как его пальцы скользят по гладкому силикону, как большой палец нажимает на кнопку, включая самый слабый режим. Гудение было тихим, почти не слышным за шумом салютов за окном. Вибратор коснулся его соска. Антон выгнулся, вцепившись в платок, сжимающий запястья. Вибрация разбегалась по груди, заставляя мышцы сокращаться, и он чувствовал, как второй сосок твердеет от одного только предвкушения. Арсений водил игрушкой медленно, обводя ареолу, спускаясь к рёбрам, к животу, и каждый миллиметр пути отдавался дрожью. Когда вибратор дошёл до паха, Антон зажмурился. Головка скользнула по члену, обвела, остановилась на уздечке. Вибрация усилилась — Арсений нажал кнопку, и мир схлопнулся до этой точки, где силикон касался самого чувствительного места. Антон дёрнулся, пытаясь отстраниться, но ремень на бедре держал, не давая сдвинуться. Свободная нога напряглась, стопа скользила по простыне, не находя опоры. Вибратор убрали. Антон открыл глаза, тяжело дыша. Арсений смотрел на него — спокойно, изучающе. В свете гирлянды его лицо казалось то тёплым, то холодным, и только глаза оставались неизменными. Он нажал кнопку снова, переключая режим на прерывистый, и приставил вибратор к головке члена. Антон замычал сквозь платок, чувствуя, как пульсация бьёт в такт сердцу. Три коротких импульса, пауза, три длинных. Он сжимал кулаки, разводил ноги шире, пытаясь поймать ритм, но Арсений каждый раз менял его — то ускорял, то замедлял, то выключал вибратор совсем, оставляя только пустоту. На одной из пауз Арсений отложил вибратор и взял с тумбочки баночку смазки. Пальцы скользнули между ягодиц, холодные, скользкие, и Антон вздрогнул, чувствуя, как первый палец входит внутрь. Второй присоединился почти сразу, растягивая, готовя. Антон сжимался вокруг них, толкался назад, прося большего, но Арсений не торопился. Только двигал пальцами медленно, размеренно, находя простату, надавливая, отпуская, снова надавливая, пока Антон не начал выгибаться на каждый толчок. Потом пальцы исчезли, и на их место встал вибратор. Он входил медленно, по миллиметру, и Антон чувствовал каждую неровность силикона, каждый сантиметр. Когда вибратор оказался внутри, Арсений включил его на полную мощность. Мир взорвался. Антон кричал сквозь платок, выгибаясь так, что хрустнули позвонки. Вибрация заполняла всё — простату, живот, позвоночник, кончики пальцев. Он чувствовал, как оргазм подступает, как мышцы сжимаются вокруг силикона, как член наливается кровью, пульсирует, истекает смазкой. Ещё немного — и он кончит. Ещё секунда. Арсений выключил вибратор. Пустота была невыносимой. Антон зарыдал, дёргаясь в ремнях, пытаясь насадиться на неподвижную игрушку, но ремешок на бедре держал, не давая двинуться. Арсений сидел рядом, смотрел, ждал. Свободной рукой гладил его живот, грудь, сжимал сосок, и от этих прикосновений возбуждение возвращалось с новой силой. Вибратор включился снова. Антон потерял счёт времени. Оргазм подступал и отступал, накатывал и схлопывался, оставляя после себя только дрожь и пустоту. Арсений менял режимы, добавлял мощности, убирал, снова добавлял, и каждый раз, когда Антон уже был на грани, он выключал всё, оставляя его висеть между небом и землёй. Сколько это длилось — минуты, часы, вечность — Антон не знал. Он чувствовал только вибрацию, только пульс в члене, только пустоту, которая становилась всё невыносимее. Когда Арсений наконец вытащил вибратор, Антон выгнулся, всхлипывая. Платок намок от слюны и слёз, запястья горели, нога в ремне затекла. Арсений наклонился, развязал платок на лице, и Антон судорожно вдохнул, чувствуя, как воздух обжигает горло. — Хватит, — прошептал он. — Пожалуйста. Арсений ничего не сказал. Он развязал ремень на бедре, освободил руки. Антон обмяк, не в силах пошевелиться, и только чувствовал, как его переворачивают на живот, как раздвигают ноги, как член — живой, горячий — входит в него одним плавным движением. Оргазм ударил сразу. Антон кончил с криком, заливая простыни, и чувствовал, как Арсений двигается внутри, как каждый толчок продлевает удовольствие, как чужое дыхание обжигает шею. Он кончал долго, вытрясая из себя остатки сил, и когда Арсений наконец кончил следом, вжимаясь до упора, Антон потерял сознание на несколько секунд. Очнулся он от того, что Арсений обтирал его влажным полотенцем. Гирлянда всё ещё мигала, за окном уже не стреляли — только снег падал, белый, медленный, укрывая город. Антон лежал, глядя в потолок, чувствуя, как возвращается способность думать. — С новым годом, — прошептал он. Арсений лёг рядом, притянул к себе. Вместо ответа поцеловал в висок, и Антон закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, заживляя всё, что было до. За окном начинался новый год. А у них была целая вечность впереди.