Твои крылья под кожей - мои

Год — это много или мало? Для Антона год пролетел как один миг. За это время они с Арсением успели срастись так, что уже не понимали, где заканчивается один и начинается другой. Переехали в новую квартиру, пережили пару ссор и тысячу примирений, научились читать мысли друг друга по одному взгляду. И каждую ночь Антон засыпал, прижимаясь к татуировке на спине Арсения, и думал: «Как мне повезло». Годовщину они планировали отметить дома. Ужин, свечи, вино — всё как положено. Антон даже купил подарок: ремень ручной работы из мягкой чёрной кожи, который Арсений давно хотел. Но у судьбы были другие планы. ••• Вечер пятницы. Антон вышел с работы, усталый, но довольный — пятница, впереди выходные, дома ждёт любимый. Он шёл к машине на пустой парковке, насвистывая какую-то мелодию, и не заметил тени, скользнувшей сзади. Резкий рывок, рука, зажимающая рот, и мир перевернулся. Антон дёрнулся, пытаясь вырваться, но нападавший был сильнее. Его прижали к тёплому капоту чужой машины, заломили руки за спину, в рот сунули кляп и в следующую секунду на голову опустилась темнота — грубая ткань мешка, пахнущая пылью и чем-то сладким. — М-м-м! — замычал он, пытаясь кричать. — Тихо, — раздался голос. Низкий, искажённый, но почему-то до боли знакомый. — Будешь дёргаться — хуже будет. Антона грубо закинули на заднее сиденье, связали руки за спиной пластиковой стяжкой. Ноги оставили свободными — видимо, чтобы мог идти. Машина завелась и тронулась. Внутри всё кипело. Страх, злость, адреналин. Кто это? Грабители? Маньяки? Почему он? Но где-то глубоко, на самом дне сознания, уже зарождалась догадка. Голос... этот голос... И запах — сквозь пыль и сладость мешка пробивался знакомый аромат парфюма. Тот самый, которым пользовался Арсений. — Твою мать, — выдохнул Антон в мешок. — Арс, это ты? Тишина. Только шум мотора. — Я знаю, что это ты! — замычал он громче. — Какого чёрта? — Не угадал, — ответил тот же голос, но в нём явственно слышалась усмешка. Антон выругался, но уже без злости. Адреналин сменился диким, неконтролируемым возбуждением. Он понял — это игра. Какая-то безумная, дикая игра в честь годовщины. Машина ехала долго. Час, может, полтора. Антон потерял счёт времени, лёжа на заднем сиденье, чувствуя, как вибрация мотора отдаётся во всём теле. Руки затекли, но он не жаловался. Ждал. Когда машина наконец остановилась, дверца открылась, и сильные руки подхватили его. Арсений — а это был точно он — поднял Антона на руки, как пушинку, прижимая к груди. Под ногами захрустела трава, пахло лесом, сыростью, прелыми листьями. Где-то далеко ухала сова. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал Антон в мешок. — Молчи, пленник, — усмехнулся Арсений. Скрипнула дверь, пахнуло деревом и пылью — старая дача, судя по запаху. Арсений опустил Антона на ноги, придерживая за плечо, и сдёрнул мешок. Антон зажмурился привыкая к свету — в комнате горела тусклая лампочка без абажура. Когда глаза привыкли, он осмотрелся. Старая дача. Заброшенная, судя по обшарпанным стенам и пыли. В углу — печка-буржуйка, рядом поленница дров. Окна заколочены досками. А напротив, в двух шагах, стоял Арсений. Он был в чёрном — водолазка, узкие джинсы, высокие ботинки. В руках — моток верёвки и какая-то коробка. Глаза горели тем самым огнём, который Антон знал так хорошо. — С годовщиной, — сказал Арсений и улыбнулся. — Ты псих, — выдохнул Антон. — Полный псих. — Твой псих, — парировал Арсений и шагнул ближе. Он развязал пластиковые стяжки на руках Антона, давая им отдохнуть пару минут. Потом отступил на шаг и скрестил руки на груди. — Раздевайся, — приказал он. — Полностью. Антон усмехнулся, но послушно стянул куртку, рубашку, джинсы, трусы. Остался голый посреди холодной дачи, чувствуя, как мурашки бегут по коже. И член, конечно, уже стоял — от предвкушения, от этого голоса, от всего. — На стул, — Арсений указал на деревянный стул посреди комнаты. — Руки на подлокотники. Антон сел. Арсений подошёл с верёвками и начал привязывать его — крест-накрест на груди, на бёдрах, на лодыжках. Туго, но не больно. Последний узел затянул на запястьях, примотанных к подлокотникам. — Будешь сопротивляться? — спросил Арсений, проверяя узлы. — А надо? — усмехнулся Антон. — Надо. Антон дёрнулся — верёвки держали мёртво. Арсений одобрительно кивнул. — Хороший мальчик. Он отошёл к коробке, достал оттуда свечи, плётку, зажимы. И отдельно — вибратор и яйца, чёрные, силиконовые, с пультом управления. Разложил на столе, как хирург инструменты. Антон смотрел на это и чувствовал, как слюна наполняет рот. — Знаешь, — сказал Арсений, зажигая свечу, — я долго думал, как отметить нашу первую годовщину. Ресторан, цветы, подарки — скучно. А ты любишь приключения. — Люблю, — хрипло согласился Антон. — Тогда давай поиграем. Первая капля воска упала на грудь Антона — горячая, обжигающая. Он зашипел, но не от боли, от предвкушения. Вторая, третья — воск стекал по коже, застывая белыми пятнами. — Нравится? — спросил Арсений. — Да. — А так? Плётка свистнула в воздухе и опустилась на бёдра Антона. Красная полоса вспухла на коже. Антон застонал, дёрнувшись в верёвках. — Считай, — приказал Арсений. — Один, — выдохнул Антон. Пять ударов. Десять. Пятнадцать. Кожа горела огнём, но внутри этого огня росло что-то сладкое, тягучее, от чего темнело в глазах. Потом Арсений сменил плётку на зажимы. Аккуратно прищепил соски, дёрнул за цепочку — Антон закричал, выгибаясь. — Терпи, — усмехнулся Арсений. — Это только начало. Он взял свечу снова и начал лить воск на самые чувствительные места — на внутреннюю сторону бёдер, на яички, на член. Антон сходил с ума от этой смеси боли и удовольствия, от того, как Арсений смотрит на него — голодно, жадно, собственнически. — А теперь, — Арсений отставил свечу и взял в руки шарики на шнурке, — самое интересное. Он раздвинул колени Антона шире, смазал шарики гелем из тюбика и приставил первое ко входу. — Расслабляйся, — приказал он. — Это будет долго. Первое яйцо вошло медленно — гладкий силикон проскальзывал внутрь, оставляя после себя ощущение наполненности. Антон застонал, чувствуя, как тяжесть ложится где-то глубоко. Второе — ещё медленнее. Арсений вводил его, глядя Антону в глаза, и от этого взгляда кровь приливала к паху с утроенной силой. — Хорошо, — выдохнул Арсений, дёргая за шнурок — шарики внутри сместились, заставляя Антона вздрагивать. — А теперь вибрация. Он взял пульт, нажал кнопку. Шары внутри ожили — завибрировали, задвигались, массируя простату со всех сторон. Антон закричал, выгибаясь в верёвках. — Нравится? — Да... да... — А так? Арсений добавил мощности. Вибрация стала невыносимой, разрывающей. Антон чувствовал, как приближается оргазм, как внутри всё сжимается вокруг яиц. — Я сейчас, — выдохнул он. — Рано, — Арсений выключил вибрацию. Шарики замерли внутри, оставив только пустоту и голод. — Рано, любимый. Терпи. Антон зарычал от бессилия. — Хватит, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Пожалуйста. — А если я не хочу? — Арсений наклонился ближе, почти касаясь губами его губ. — Хочешь, — выдохнул Антон. — Я вижу. — Умный, — усмехнулся Арсений и потянул за шнурок. Шарики выскользнули медленно, дразняще, заставляя Антона стонать от каждого миллиметра. Потом Арсений развязал верёвки, и Антон упал бы, но Арсений подхватил его, прижал к себе, целуя жадно, нетерпеливо. — На стол, — выдохнул он. Стол оказался холодным, пыльным, но было плевать. Антон лёг на спину, раздвинул ноги, глядя, как Арсений достаёт презерватив и смазку. — Смотреть, — приказал тот, надевая презерватив на глазах у Антона. — Смотреть и ждать. Антон смотрел. Член Арсения стоял твёрдо, пульсируя, и от этого зрелища у него самого текло по головке. — Войди уже, — попросил он. — Проси. — Пожалуйста, войди в меня. Арсений вошёл одним движением — глубоко, резко, до упора. Антон закричал, выгибаясь на столе. Внутри было горячо, тесно, идеально. — Двигайся, — выдохнул он. — Не командовать, — Арсений шлёпнул его по бедру, но начал двигаться. Медленно, глубоко, почти не выходя. Каждый толчок отдавался во всём теле, заставляя стонать и просить ещё. — Быстрее, — выдохнул Антон. — Сильнее? — Да. Арсений ускорился, вбиваясь сильно, грубо. Стол ходил ходуном, свечи попадали на пол, но им было плевать. Антон кричал, сжимался вокруг члена, приближая оргазм. — Я сейчас, — выдохнул он. — Кончай, — разрешил Арсений. Антон кончил с криком, заливая спермой свой живот. Арсений кончил следом, вжимаясь бёдрами до упора. Несколько секунд они лежали, тяжело дыша. Потом Арсений вышел, снял презерватив и улыбнулся. — Это только первый раунд, — сказал он. — У нас вся ночь впереди. — А где мы? — спросил Антон, пытаясь отдышаться. — Старая дача моей бабушки. Ни души на километр вокруг. Кричи — не хочу. — Зачем ты это сделал? — Хотел удивить, — Арсений лёг рядом, прижимаясь к нему. — Хотел, чтобы ты запомнил эту годовщину навсегда. — Запомнил, — усмехнулся Антон. — Ещё как запомнил. — Это только начало, — повторил Арсений. — Отдыхай пять минут, и продолжим. Они продолжили. На столе, на полу, у печки, на продавленном диване в соседней комнате. Арсений снова связывал Антона, снова лил воск, снова хлестал плёткой. Антон кричал, стонал, просил ещё. Под утро они лежали в обнимку на диване, укрытые старым пледом. За окном начинал брезжить рассвет, птицы запели. — Спасибо, — выдохнул Антон. — Это было... невероятно. — Я рад, что тебе понравилось, — Арсений поцеловал его в висок. — С годовщиной, любимый. — С годовщиной. Они замолчали, слушая дыхание друг друга. — Арс? — М? — Я тебя люблю. Даже когда ты похищаешь меня с работы и тащишь в лес. — Я тоже тебя люблю. Антон засмеялся и прижался к нему крепче. — Везунчик, — сказал он. — Мне так повезло с тобой. — Мне тоже, — ответил Арсений. — Мне тоже. Они уснули под пение птиц, в старой заброшенной даче, в лесу, в ста километрах от города. И это было лучший год в их жизни.