Последняя из рода

***

Чикаго, 1993 год. За окном шумит ноябрьский дождь, перемешиваясь с гулом проезжающих по «L-train» поездов. В полумраке арендованной квартиры на окраине города воздух пахнет старым деревом и едва уловимым порохом — вечным спутником молодого Криса Арджента. Крис лежит на спине, закинув одну руку за голову. В свои двадцать с небольшим он выглядит резче, чем тот мужчина, которым он станет годы спустя: в глазах меньше усталости, но больше фанатичного блеска Кодекса. Рядом с ним, прижавшись щекой к его плечу, лежит Селена. В тусклом свете уличного фонаря её кожа кажется почти прозрачной, а дыхание — слишком спокойным для той, на кого он привык охотиться. — Тебя никогда не останавливало, что я — сверхъестественное? — тихо спрашивает она. Её голос звучит без вызова, скорее с мягким любопытством, пока она прослеживает пальцем линию шрама на его предплечье. Крис не вздрагивает. Он медленно поворачивает голову, глядя на неё сверху вниз. В его взгляде — опасная смесь нежности и профессиональной оценки, которую он никак не может в себе заглушить. — Мой отец сказал бы, что ты — мишень, — наконец отвечает он, и его голос звучит непривычно хрипло. — Что само твоё существование — это угроза порядку. Селена слегка отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Её зрачки на мгновение вспыхивают нечеловеческим светом, прежде чем снова стать карими. — А что говоришь ты, Крис? Не Арджент, а ты. Он молчит долгую минуту, слушая, как капли бьют по стеклу. Его рука ложится ей на затылок, пальцы запутываются в волосах, притягивая её ближе. — Я говорю, что в Чикаго слишком много теней, — шепчет он ей в губы. — И пока ты — моя тень, я готов на время забыть фамилию, которую ношу. Но не заставляй меня выбирать, Селена. Пожалуйста, никогда не давай мне повода следовать Кодексу.

***

Кейт Арджент появляется на пороге Селены без стука, как всегда, нарушая любые границы. На её лице играет знакомая ядовитая ухмылка, но глаза остаются холодными и раздраженными. Она проходит в комнату, по-хозяйски отбрасывая прядь светлых волос с плеча. — Знаешь, я всегда говорила, что твои «фокусы» с памятью — это временная мера, — начинает Кейт, бросая на стол связку ключей. — У моего братца всегда была слишком толстая черепная коробка для такого деликатного вмешательства. Она останавливается напротив Селены, скрестив руки на груди. Её вид не предвещает ничего хорошего: Кейт явно не в восторге от того, что семейные тайны, которые она помогала скрывать, всплыли наружу. — Поздравляю, Селена. Плотина прорвалась. Крис всё вспомнил. Каждую секунду вашего маленького чикагского романа, каждый поцелуй и, что самое паршивое для тебя, тот момент, когда ты залезла ему в мозги и выключила свет. Кейт делает шаг ближе, и в её голосе звучит неприкрытая угроза. — Он сейчас в том состоянии, когда Арджент в нём борется с влюбленным идиотом. И, честно говоря, я бы на твоем месте ставила на Арджента. Он ждет тебя в Центральном парке через час. У старого моста. Она направляется к выходу, но у самой двери оборачивается, одарив Селену тяжелым, «не очень радостным» взглядом. — Совет от профессионала: если решишь пойти, надень что-нибудь, что не жалко испачкать в крови. Своей или его — тут уж как пойдет. Когда Кейт произносит эти слова, воздух в комнате словно превращается в лед. Селена замирает, и чашка, которую она держала в руках, с глухим стуком ставится на стол — пальцы внезапно становятся ватными и непослушными. — Вспомнил?.. — шепчет она, и это слово ощущается на языке как пепел. Всё её тело пронзает мелкая дрожь. В голове яркой вспышкой проносятся картины той ночи в 93-м: её собственные ладони на его висках, фиолетовое свечение и её тихий шепот: «Забудь». Она верила, что её магия безупречна, что она создала для него идеальный щит из пустоты, который защитит его от гнева Джерарда и от боли утраты. Она чувствует, как к горлу подступает тошнота от осознания масштаба катастрофы. Двадцать лет лжи рухнули в одно мгновение. Селена оседает на край дивана, её взгляд бессмысленно блуждает по комнате, не в силах сфокусироваться. «Двадцать лет», — пульсирует в висках. — «Он прожил двадцать лет, не зная, кто он на самом деле рядом со мной». Шок сменяется ледяным страхом. Она знает Криса Арджента. Она знает, как сильно он ценит правду и как сильно он ненавидит, когда им манипулируют. То, что она сделала из любви, теперь будет выглядеть для него как самое изощренное предательство, как ментальное насилие, которому нет оправдания. — Он не должен был... — её голос срывается. — механизмы забвения не исчезают просто так. Что он нашёл? - спросила Селена у самой себя. Она понимает, что пути назад нет. Тот Крис, которого она знала — преданный, любящий, защищающий — теперь может смотреть на неё через прицел винтовки. Мысль о том, что сейчас он чувствует к ней лишь ярость и разочарование, причиняет ей почти физическую боль. Парк залит густыми синими сумерками. У старого каменного моста, где фонари едва пробивают мглу, стоит Крис. Его фигура кажется высеченной из гранита: прямая спина, руки глубоко в карманах куртки, взгляд устремлен в темную воду. Когда Селена подходит, он не оборачивается, но она чувствует, как меняется воздух между ними. Напряжение настолько плотное, что его, кажется, можно коснуться рукой. — В Чикаго в ту ночь тоже пахло дождем, — произносит он, и его голос, непривычно ровный, разрезает тишину. — Я помнил запах, помнил холод, но не мог вспомнить, чью руку я сжимал, пока не увидел ту фотографию. Он медленно поворачивается к ней. В его глазах нет ярости, которую она ожидала, но есть нечто более сокрушительное — глубокое, выжженное разочарование. — Двадцать лет, Селена, — он делает шаг навстречу, вынимая руки из карманов. — Двадцать лет я чувствовал себя наполовину мертвым, не понимая почему. Я смотрел на свою жену, на свою дочь, и где-то в глубине души всегда искал то, что ты у меня стерла. Ты не просто спрятала воспоминания. Ты заставила меня сомневаться в собственной реальности. Селена хочет подойти, коснуться его, но замирает под его тяжелым взглядом. — Я хотела спасти тебя, — её голос едва слышен. — Крис, Кейт и Джерард... они бы не оставили тебя в покое. — Ты решила за меня! — теперь в его голосе прорывается металл. — Ты поступила как настоящий охотник, Селена. Ты выследила мою привязанность и уничтожила её, чтобы упростить жизнь. Ты лишила меня выбора — быть с тобой и рисковать, или уйти по собственной воле. Ты сделала меня своей марионеткой. Он подходит почти вплотную, так что она чувствует тепло его дыхания. Крис медленно достает ту самую старую фотографию из Чикаго и протягивает ей. — Я всё вспомнил. Каждое слово, каждое обещание. И теперь я смотрю на тебя и не знаю, кто передо мной: женщина, которую я любил, или существо, которое забрало у меня двадцать лет жизни. Он замолчал, ожидая её ответа, и в этом молчании висел немой вопрос: смогут ли они когда-нибудь вернуть то доверие, которое было разрушено одним заклинанием в 1993-м? Селена дрожащими пальцами берет фотографию. Глядя на их молодые, не затронутые горем лица, она чувствует, как её собственное сердце разрывается на части. Она поднимает глаза на Криса, и в них — не магия, а чистая человеческая мольба. — Я была напугана, Крис, — шепчет она, и первая слеза скатывается по её щеке. — Ты был Арджентом, чьи руки уже были в крови моих сородичей, а я была той, на кого твой отец объявил сезон охоты. В ту ночь в Чикаго я поняла, что если ты останешься со мной, Джерард убьет тебя первым, чтобы преподать урок остальным. Я не выбирала за тебя «простую жизнь». Я выбирала для тебя жизнь. Она делает рискованный шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. — Ты говоришь, что я поступила как охотник? Нет. Охотники убивают. Я же вырвала кусок из собственного сердца и выбросила его, чтобы ты мог дышать. Ты думаешь, мне было легко смотреть со стороны, как ты женишься на Виктории? Как ты растишь Эллисон? Я была там, Крис. В тенях. Я видела всё, что ты прожил, пока ты даже не помнил моего имени. Крис резко выдыхает, его челюсть плотно сжата. Он забирает фотографию из её рук, но его пальцы на мгновение задерживаются на её ладони. Это касание обжигает обоих — слишком много памяти в одном жесте. — Ты думаешь, это оправдание? — его голос становится тише, приобретая ту опасную глубину, которая всегда пугала его врагов. — Ты лишила меня боли, Селена. Но боль — это то, что делает нас людьми. Без неё мои чувства к тебе стали... искусственными. Ты превратила нашу любовь в секрет, который хранила в одиночку. Это не спасение. Это тюрьма. Он смотрит на неё так, словно пытается найти в этой взрослой, уставшей женщине ту девчонку из 93-го. — И что теперь? — спрашивает он прямо. — Ты ждешь, что я прощу тебя? Что мы просто продолжим с того места, где ты нажала кнопку «стоп»? Селена горько усмехается, качая головой. — Нет. Я знаю, что между нами теперь стоит целая жизнь. И Кодекс. И всё, что ты потерял. Я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь... — она делает паузу, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза. — Когда я стирала твою память, я оставила себе крошечную лазейку. Я знала, что если ты когда-нибудь увидишь это фото, магия падет. Потому что втайне, где-то глубоко внутри, я всегда была слишком слабой, чтобы потерять тебя навсегда. Крис молчит, и в этом молчании уже меньше ярости, но больше тяжелой, невыносимой грусти. Крис долго всматривается в её лицо. Свет фонаря подчеркивает то, что он осознал только сейчас: она действительно не изменилась. Те же черты, тот же блеск в глазах, та же гладкая кожа, что и в ту холодную ночь в Чикаго. Она осталась застывшим мгновением его юности, в то время как на его лице прибавилось морщин, а в волосах — седины. — Ты — призрак, Селена, — наконец произносит он, и в его голосе звучит окончательная, свинцовая усталость. — Красивый, бессмертный призрак из моей прошлой жизни. Но я уже не тот парень, который обещал тебе вечность в девяносто третьем. Селена делает судорожный вдох, понимая, к чему он клонит. Её вечная молодость, которая когда-то казалась им даром, теперь стала пропастью между ними. — Крис, время для меня ничего не значит, я могу подождать... — начинает она, но он мягко, но решительно перебивает её. — А для меня — значит. Я прожил целую жизнь, которую ты заставила меня забыть. У меня была жена, у меня есть дочь, у меня есть обязанности и шрамы, которых на мне не было, когда ты стерла мне память. Ты осталась прежней, а я стал другим человеком. И этот человек... он больше не может доверять тебе свою голову. Он делает шаг назад, разрывая ту невидимую нить, что еще тянулась между ними. — Прощай, Селена. Не пытайся найти меня снова. И не смей больше ничего у меня забирать — даже боль от этого расставания. Я хочу помнить всё до последнего слова. Селена стоит неподвижно, её лицо остается безупречно прекрасным и неподвижным, как маска, но в глазах отражается бесконечная скорбь существа, обреченного наблюдать, как всё, что ей дорого, превращается в прах. — Я буду помнить за двоих, Крис, — шепчет она ему в спину. — Как и всегда. Крис уходит, не оборачиваясь. Его шаги по гравию звучат четко и тяжело — шаги человека, который наконец-то обрел свою целостность, пусть и ценой разбитого сердца. Он растворяется в темноте парка, возвращаясь к своей реальности, к своим битвам и своей семье.