Остров Мирзаева

Пока на далеком острове экскаваторы рыли котлованы, а Мирзаев с замиранием сердца рассматривал древний сундук, в башне «Бубляндии» жизнь текла своим чередом. Но текла она уже не так гладко, как при основателе. Сергей Черников сидел в кресле Мирзаева. Буквально. Кресло было то самое, директорское, из натуральной кожи, с высокой спинкой и потертыми подлокотниками, к которым Михаил Маратович прикасался тысячу раз. Сергей каждый день ловил себя на мысли, что кресло все еще пахнет мирзаевским одеколоном. Или ему только казалось. За окном пятидесятого этажа шумел вечерний город, небо окрасилось в оранжево-розовые тона, а на столе перед Черниковым громоздились стопки отчетов. Он устало потер переносицу и отхлебнул остывший чай. Дела шли... нормально. Но нормально — это не отлично. Продажи внутри страны держались на прежнем уровне, но международный рынок, на который Мирзаев всегда возлагал большие надежды, что-то не спешил покоряться. Дверь распахнулась без стука. В кабинет влетел Иван Суровцев. Высокий, плечистый, с густой бородой и пронзительным взглядом, он всегда напоминал Черникову медведя, которого случайно выпустили из клетки и забыли предупредить, что он хищник. Суровцев был министром иностранных продаж — должность, которую Мирзаев придумал лично, чтобы подчеркнуть важность экспансии за рубеж. Иван занимал её уже пять лет и за это время объездил полмира, продавая бублики везде, где только можно. — Сергей! — рявкнул Суровцев, даже не поздоровавшись. — Плохие новости. Он плюхнулся в кресло напротив стола, и тот жалобно скрипнуло под его весом. — Здравствуй, Ваня, — спокойно ответил Черников, откладывая отчет. — Что случилось? Опять корабли с бубликами застряли в Суэцком канале? — Хуже, — Суровцев достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и с размаху шлепнул им по столу. — Смотри. Черников развернул лист. Это была распечатка какой-то статьи с логотипом зарубежного экономического издания. Текст был на английском, но заголовок Сергей понял и так: «Новый игрок на рынке: СССР бросает вызов бубличному королю». — СССР? — переспросил Черников, вглядываясь в текст. — Это что еще за аббревиатура? — Союз Сдобных и Супержирных Кондитеров, — мрачно пояснил Суровцев. — Конкуренты. Новые. И очень зубастые. Появились из ниоткуда полгода назад. И знаешь, что они делают? — Что? — Они производят бублики с высоким содержанием жира. — Иван сделал паузу, давая информации улечься в голове собеседника. — Не просто с маслом, не с маргарином, как мы. А с каким-то особым составом. Говорят, жирность зашкаливает. Бублики тают во рту, начинка вытекает, и все, кто пробовал, сходят с ума. Черников нахмурился. — Высокое содержание жира? Но это же вредно. У нас всегда была концепция здорового питания. Михаил Маратович учил: бублик должен быть полезным, сделанным из натуральных продуктов, без излишеств. — Михаил Маратович на острове строит себе бассейны, — отрезал Суровцев. — А мы здесь, в реальности. И в реальности появился СССР. Они уже заключили контракт с Дровосеками. У Черникова перехватило дыхание. Дровосеки — одна из главных мировых держав. Страна суровых мужчин с топорами, которые ценят плотную, калорийную пищу. Рынок Дровосеков был мечтой любого экспортера выпечки. Мирзаев бился за него десять лет, но так и не смог пробить таможенные барьеры и странные традиции местных жителей, требовавших, чтобы бублик обязательно сочетался с запахом свежеспиленной сосны. — И как они это сделали? — тихо спросил Сергей. — А вот так, — Суровцев ткнул пальцем в статью. — Их бублики настолько жирные, что дровосекам не нужно дополнительно макать их в масло. Они сами по себе — как кусок жареного сала, только в форме бублика. Это прорыв, Сергей. И мы пролетаем. Черников откинулся на спинку кресла. Мысли лихорадочно заметались. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю не тупить, — жестко сказал Суровцев. — Давай сделаем то же самое. У нас есть ресурсы, есть технологии. Найдем рецептуру, добавим жира, запустим линию «Супержирных бубликов Бубляндии» и тоже выйдем на Дровосеков. Пока не поздно. Сергей покачал головой. Внутри всё воспротивилось этому предложению. — Нет, Ваня. Мы не будем так делать. Это предательство принципов компании. Наш бублик — символ здорового достатка. Мы не можем превратить его в жирную бомбу ради сиюминутной выгоды. — Сиюминутной? — глаза Суровцева округлились. — Ты понимаешь, что если мы не ответим, СССР сожрет весь внешний рынок? Они уже начали с Дровосеков, завтра пойдут в Цыганскую Империю, послезавтра — в Королевство Пряностей. И мы останемся с носом, вернее, с дыркой от бублика! — Пусть идут, — упрямо сказал Черников. — У нас своя философия. У нас свои традиции. Мирзаев строил империю на качестве и пользе, а не на жирности. — Да плевать я хотел на философию, когда рынок горит! — Суровцев вскочил с кресла и начал расхаживать по кабинету, размахивая руками. — Очнись, Сергей! Мирзаев ушел. Его нет. Теперь ты у руля, и ты должен думать о выживании компании. А выживание сейчас — это жир! — Не кричи на меня, — Черников тоже повысил голос, вставая из-за стола. — Я прекрасно понимаю, что происходит. Но гнаться за конкурентами, копируя их методы — это путь в никуда. Мы потеряем свою идентичность. Люди перестанут нам доверять. — Люди жрут то, что вкусно! — взревел Суровцев, останавливаясь напротив Сергея. — Им плевать на идентичность, когда бублик тает во рту и хочется еще! Ты хочешь проиграть СССР из-за своей принципиальности? — Я не хочу проигрывать, — спокойно ответил Черников. — Но я не хочу и превращать компанию в помойку. Давай найдем другой путь. Сделаем упор на натуральность, на экологичность. Привлечем тех, кто следит за здоровьем. — Здоровье! — Суровцев горько рассмеялся. — Дровосеки топорами машут с утра до ночи. Им калории нужны, а не твоя экологичность. Они умрут от голода раньше, чем от холестерина. Ты рынка не понимаешь, Черников. Ты сидишь здесь, в тепле, и понятия не имеешь, что там, за границей. — А ты, значит, имеешь? — Сергей сузил глаза. — Ты предлагаешь продать всё, во что верил Мирзаев, ради контракта с Дровосеками? — Я предлагаю спасти компанию, — отчеканил Суровцев, сверля Черникова взглядом. — И если для этого нужно изменить рецептуру, я готов за это бороться. Знаешь что? Я официально заявляю. Суровцев выпрямился во весь рост, одернул пиджак и посмотрел на Черникова с вызовом. — Я создаю партию. Внутри «Bublyandia incorporated». Партию, которая будет бороться за создание бубликов с высоким содержанием жира. Мы добьемся, чтобы компания вышла на новый уровень, хочешь ты этого или нет. Черников опешил. Партия? Внутри компании? Это было что-то новое. За годы работы при Мирзаеве никаких партий не существовало — был коллектив, была команда, было единое целое. — Какую еще партию? — растерянно спросил он. — БЖБП, — гордо произнес Суровцев. — Бубляндская Жиро-Бубликовая Партия. Мы будем отстаивать интересы жирного бублика. У нас будет свой устав, свои сторонники. И мы добьемся своего, Черников. Потому что за нами — будущее. Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился и бросил через плечо: — Ты еще вспомнишь мой сегодняшний приход, Сергей. Когда СССР вытеснит нас со всех внешних рынков, и бублики Бубляндии будут продаваться только в ларьках на окраинах. Тогда и поговорим о философии. Дверь с грохотом захлопнулась. Черников остался один. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая только гулом города за окном. Сергей медленно опустился в кресло Мирзаева и закрыл глаза. Кресло пахло одеколоном. Или это был запах прошлого, спокойного времени, когда не было никаких конкурентов, никаких партий и никаких жирных бубликов. Он открыл глаза и посмотрел на телефон. Надо бы позвонить Мирзаеву, спросить совета. Но связь с островом была нестабильной, да и Михаил Маратович просил его не беспокоить по пустякам. А пустяк ли это? За дверью кабинета, в коридорах «Бубляндии», уже начинали шептаться. Слухи о новой партии расползались со скоростью запаха свежей выпечки. Кто-то поддерживал Суровцева, кто-то считал его безумцем, но все понимали одно: в компании, которую Мирзаев строил десятилетиями как единый монолит, появилась трещина. И трещина эта грозила расколоть «Бубляндию» надвое. А на далеком острове, в этот самый момент, холодный ветер трепал волосы Мирзаева, а его пальцы все еще сжимали медную защелку древнего сундука. Он еще не знал, что в его империи назревает переворот, и что старый друг Суровцев объявил войну его преемнику. У него были свои тайны, скрытые глубоко под землей.