Остров Мирзаева

Создание Бубляндской Жиро-Бубликовой Партии стало тем самым камнем, который, упав в тихое озеро корпоративной жизни, породил волны, дошедшие до самых дальних уголков «Bublyandia incorporated». Иван Суровцев оказался не просто крикуном, но и талантливым организатором. Уже через неделю после его разговора с Черниковым в коридорах компании появились первые листовки — отпечатанные на плотной глянцевой бумаге, с логотипом в виде румяного, истекающего маслом бублика и аббревиатурой БЖБП. Листовки были выдержаны в агрессивном стиле. «Хватит диетического рабства!», «Жир — это сила!», «СССР наступает — ответим жиром!» — гласили слоганы. Появились и первые сторонники. Ими стали в основном сотрудники отдела иностранных продаж, которые вместе с Суровцевым объездили полмира и своими глазами видели, как на прилавках Дровосеков, Цыганской Империи и Королевства Пряностей бублики СССР расходились с утроенной скоростью. Черников поначалу попытался игнорировать новое явление. Он рассудил, что если не обращать на БЖБП внимания, она умрёт сама собой, как неудачная шутка. Но Суровцев был настроен серьёзно. Он проводил неформальные собрания в конференц-зале №7, который его сторонники быстро переименовали в «Жировню». Там звучали страстные речи о потерянных рынках, о том, что компания превращается в «заповедник занудных диетологов», и что только переход на производство бубликов с высоким содержанием жира спасёт «Бубляндию» от забвения. — Мы проигрываем битву за желудок планеты! — гремел Суровцев, стоя на стуле, окружённый десятками горящих глаз. — Пока Черников рассуждает о философии, СССР забирает наши контракты! Они уже открыли три завода на территории Дровосеков! Три! А мы? Мы сидим и жуём свой постный бублик, запивая его минералочкой! Сторонники БЖБП аплодировали, стучали кулаками по столам и требовали перемен. Но у Черникова тоже были союзники. Старая гвардия, люди, помнившие Мирзаева ещё с тех времён, когда компания только начинала свой путь, встали на защиту традиций. Главный технолог Притула Александра, женщина с вечно испачканными мукой руками, назвала идею Суровцева «гастрономическим преступлением». — Вы хотите превратить наш бублик в кусок технического сала? — возмущалась она на совете директоров. — Михаил Ашотович вывел идеальную формулу! 33 грамма муки высшего сорта, 7 граммов сливочного масла, щепотка соли и секретная закваска! Это баланс! Это гармония! А ваши жирные бублики — это не бублики, это оскорбление памяти основателя! Суровцев в ответ лишь криво усмехался: — Памятью сыт не будешь, Александр а. Рынок не прощает сантиментов. Компания разделилась. В курилках теперь говорили не о новостях или футболе, а о том, чью сторону принять. Друзья становились врагами, коллеги избегали друг друга в столовой. На планерках то и дело вспыхивали споры, переходящие в крики. Атмосфера накалялась с каждым днём. И в самый разгар этого напряжения, словно пришелец из другого мира, по коридорам «Бубляндии» бродил Александр Задорожный. Никто толком не знал, чем он занимается. В штатном расписании его должность значилась как «специалист по специальным проектам», но это определение было настолько размытым, что не объясняло ровным счётом ничего. В некоторые дни Задорожный появлялся в приёмной Черникова и сидел там, как секретарь, молча раскладывая бумаги по папкам. Людмила Петровна, многолетний секретарь Мирзаева, а теперь и Черникова, относилась к нему с какой-то странной нежностью. — Сашенька, — говорила она, — помоги-ка мне с этими отчётами, душа не лежит к цифрам сегодня. И Задорожный помогал. С невероятной скоростью сортируя документы, он, казалось, не читал их, а чувствовал. А иногда он просто исчезал, и его находили в самом неожиданном месте: в цеху, где он стоял у конвейера и что-то бормотал себе под нос; в лаборатории, где он рассматривал тесто через микроскоп, хотя никто его туда не приглашал; или на крыше небоскрёба, где он сидел на парапете и смотрел вдаль. Внешность у Задорожного была самая неприметная: среднего роста, худощавый, с бледным лицом и вечно растрёпанными русыми волосами. Неизменный потрёпанный блокнот, из которого он никогда не вырывал страниц, а лишь дописывал новые. Говорили, что этот блокнот полон рассказов. Каких именно — никто не знал, но ходили легенды, что Задорожный пишет истории о бубликах. О том, как бублик путешествовал по миру, как спасал королевства, как влюблялся в булочку с маком. Истории эти никто не читал, но все о них знали. — Опять твой Задорожный рассказы сочиняет, — смеялись над ним в столовой. — Написал бы лучше план по увеличению продаж. Александр в ответ лишь улыбался загадочной улыбкой и снова утыкался в свой блокнот. Он не участвовал в политической борьбе, не посещал собрания БЖБП и не выступал на советах директоров. Он был где-то на периферии, как тихий наблюдатель, который видит всё, но не вмешивается. И только Черников иногда ловил на себе его взгляд — внимательный, глубокий, словно Задорожный знал о нём что-то, чего не знал он сам. Всё изменилось в один вторник. Утро началось как обычно. Александра Притула пришла в лабораторию, чтобы запустить очередную партию теста по секретной формуле. Формула идеального бублика — главное достояние компании — хранилась в лабораторном сейфе на трёх замках. Коды были только у неё, у Черникова и, на всякий случай, у Людмилы Петровны. Три человека, три ключа, строжайшая система допуска. Александра набрала первый код. Повернула ручку. Второй код. Второй поворот. Третий код. Ручка щёлкнула, и тяжёлая дверца сейфа со скрипом отворилась. Внутри было пусто. На полке, где ещё вчера вечером лежала запечатанная в пластиковый конверт формула, сейчас не было ничего. Только лёгкое облачко муки осело на дне. Александра замерла. Ей показалось, что у неё остановилось сердце. Она протерла глаза, заглянула в сейф снова, зачем-то залезла рукой внутрь, будто формула могла спрятаться в уголке. Ничего. — Нет... — прошептала она. — Этого не может быть. Через пять минут в кабинете Черникова разрывался телефон. Голос Александры дрожал, когда она выдавила из себя страшные слова: — Сергей... формула пропала. Сейф пуст. Черников почувствовал, как земля уходит из-под ног. Формула идеального бублика — это не просто рецепт. Это основа «Bublyandia incorporated». Без неё компания теряет всё. Конкуренты, завладевшие формулой, смогут копировать бублики Мирзаева один в один, разрушив монополию и репутацию, строившуюся десятилетиями. — Вызовите службу безопасности, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перекройте все выходы. Никто не покидает здание. Я спускаюсь. Новость разнеслась по «Бубляндии» быстрее, чем любой слух. Через десять минут в лаборатории было не протолкнуться. Черников стоял у открытого сейфа, рядом с ним — начальник службы безопасности, полковник в отставке Григорий Марков, шумноватый, но в тоже время слегка хмурый. — Взлома нет, — доложил Григорий, осмотрев дверцу. — Замки открыты штатными кодами. Следов форсированного проникновения нет. — Значит, кто-то из тех, у кого есть код, — тихо сказал Черников. Он перевёл взгляд на Александру Притулу. Та стояла бледная, прижимая платок к губам. На неё он не мог думать. Людмила Петровна? Тоже нет. Эта женщина была предана Мирзаеву, как никто другой. Оставался только он сам. Но он не брал формулу. — Это не я, — сказал он, словно оправдываясь. — Я и не думал, — буркнул полковник. — Но кто-то из троих. Или третий код узнал кто-то ещё. Мы проверим систему доступа. А пока... — он тяжело вздохнул, — пока надо признать: в компании завелся предатель. Слова «предатель» повисли в воздухе, как приговор. В этот момент в дверях лаборатории показалась знакомая фигура. Александр Задорожный, как всегда с блокнотом под мышкой, стоял и смотрел на происходящее с выражением печали на лице. Он не удивился, не ахнул, не начал задавать вопросы. Он просто стоял и смотрел. — Вы что-то знаете? — спросил его Черников, заметив этот странный взгляд. Задорожный медленно покачал головой. — Я к сожалению ничего не знаю, Сергей, — тихо сказал он. — Я только догадываюсь. И мои догадки... — он на мгновение замолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить, — они не обрадуют никого. Он развернулся и бесшумно вышел, оставив после себя лишь недоумение и тяжелое предчувствие. В коридорах «Бубляндии» загудели голоса. Слухи множились с невероятной скоростью. Кто-то говорил, что формулу украли агенты СССР, чтобы окончательно добить компанию. Кто-то шептался, что это дело рук БЖБП — мол, Суровцев хочет ослабить Черникова, чтобы захватить власть и продавить своё жирное производство. Кто-то винил во всём Александру Притулу, которая, дескать, не уследила. А кто-то вспоминал про таинственного Задорожного и его странные рассказы. Черников, вернувшись в кабинет, заперся изнутри и долго смотрел в окно на город. В голове билась одна и та же мысль: предатель среди своих. И если формула попадёт к конкурентам — а она непременно попадёт, иначе зачем её воровать, — то «Бубляндию» ждёт не просто кризис. Её ждёт война. Война на рынке, война за покупателя, война за выживание. Он подошёл к столу и взял спутниковый телефон. Надо звонить Мирзаеву. Пусть даже он просил не беспокоить. Пусть даже он на острове строит себе райскую жизнь. Это уже не пустяк. Это вопрос жизни компании, которую Мирзаев создавал своими руками. Но телефон не отвечал. Связь с островом, и без того нестабильная, сегодня пропала окончательно. Черников положил трубку и закрыл глаза. Впервые за всё время, что он возглавлял «Бубляндию», ему стало по-настоящему страшно. Не за себя — за дело Мирзаева. За то, во что они верили все эти годы. За бублик, который теперь оказался под угрозой, какой не было никогда. А где-то в глубине коридоров, в тишине пустующего конференц-зала, Александр Задорожный сидел и что-то быстро писал в своём блокноте. Его рука летала по странице, оставляя строчки, полные странных знаков и слов. Он писал рассказ. Рассказ о том, как у бублика украли душу.