Остров Мирзаева

Штаб-квартира СССР располагалась не в помпезном небоскрёбе с золотыми бубликами на фасаде. Нет, Союз Сдобных и Супержирных Кондитеров предпочитал скромность. Их офис находился в старом трёхэтажном здании бывшей макаронной фабрики на окраине города, куда редко заглядывали посторонние. Снаружи — облупившаяся штукатурка, заколоченные окна и вывеска «Складская база №7». Внутри — современнейшее оборудование, защищённые каналы связи и атмосфера холодной, расчётливой эффективности. На третьем этаже, в кабинете с затемнёнными стёклами, при тусклом свете настольной лампы сидели двое. Илья Яковлев — директор СССР — был мужчиной лет пятидесяти с идеально зачёсанными седыми волосами и острым, как нож, взглядом. Он носил строгий чёрный костюм и никогда не повышал голоса, отчего его тихие, вкрадчивые слова казались ещё страшнее. Напротив него, в кожаном кресле, развалился Григорий Гранкин — заместитель. Полная противоположность Яковлеву: молодой, рыхлый, с вечно влажными губами и маслянистыми глазами. Он постоянно жевал что-то — сейчас это был жирный бублик собственного производства, с которого капало на галстук. — ...Идём по графику, — докладывал Гранкин, прожёвывая очередной кусок. — Заводы в Дровосеках запущены на полную мощность. Спрос превышает предложение в три раза. Местные чиновники подмазаны, таможня работает как часы. Ещё месяц — и мы вытесним остатки «Бубляндии» с их прилавков. Илья Яковлев молчал, барабаня пальцами по столу. Гранкин знал эту привычку — когда директор барабанит, значит, он доволен, но не хочет показывать этого. — Хорошо, — наконец произнёс Яковлев тихим, почти ласковым голосом. — А что с внутренним рынком? Как там наш бедный друг Черников? Гранкин противно хохотнул, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Черников? Ой, там веселье. Наш источник в «Бубляндии» передаёт: компания трещит по швам. Суровцев создал какую-то жировую партию, БЖБП, и теперь они грызутся друг с другом, как голодные псы. Черников ничего не может сделать — ни формулу вернуть, ни сторонников утихомирить. — Формула, — Яковлев прищурился. — Это была хорошая работа. Наш человек справился блестяще. — О, да, — Гранкин довольно потёр руки. — Он и формулу добыл, и нужные документы подчистил, и сейчас аккуратно подкидывает информацию. Черников до сих пор не понимает, что его собственные люди работают на нас. Яковлев на мгновение замолчал, потом открыл ящик стола и достал оттуда запечатанный пластиковый конверт. На нём жирным шрифтом было выведено: «Формула идеального бублика. Bublyandia incorporated. СОВ. СЕКРЕТНО». — Мы её уже изучили? — спросил он. — Полностью, — кивнул Гранкин. — Технологическая лаборатория подтвердила: рецепт уникален. Даже с нашими жирными добавками мы можем сделать гибрид. Идеальный баланс вкуса, пользы... и жира. Дровосеки будут в восторге. А «Бубляндия» останется с пустыми руками. Яковлев аккуратно положил конверт обратно в ящик и запер его на ключ. — Хорошо. Но это всё текущие дела. Что с более... стратегическим проектом? Гранкин перестал жевать. Его лицо приобрело хитроватое выражение. — О, это ты про Остров? — он понизил голос, хотя в кабинете кроме них никого не было. — Всё идёт по плану. Наш человек внедрён. Мирзаев ему доверяет. — Доверяет? — Яковлев поднял бровь. — Ты уверен? — Абсолютно. Магдеев — лучший. Он уже несколько лет работает на нас под разными легендами. Строитель, прораб, бригадир — меняет лица, документы, биографии. Сейчас он для Мирзаева — незаменимый помощник. Руководит всей стройкой, заказывает материалы, нанимает рабочих. — И сколько уже удалось вытянуть? Гранкин достал из кармана помятый листок, пробежал по нему глазами и довольно улыбнулся. — На сегодняшний день — около двухсот миллионов бублей. Завышенные сметы, фиктивные счета, бракованные материалы по цене премиум-класса. Мирзаев не вникает в детали, ему главное — чтобы строили быстро и красиво. А Шепель создаёт видимость кипучей деятельности. Дворец растёт, бассейны копаются, беседки ставятся. Но реальная стоимость этих построек раз в пять ниже того, что платит Мирзаев. — А разницу... — Яковлев не договорил, но Гранкин понял. — Разница уходит нам. Частично — на развитие заводов в Дровосеках, частично — в резервные фонды. Мы финансируем войну с «Бубляндией» за счёт её же основателя. Иронично, правда? Яковлев впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка у него была странной — одними уголками губ, без участия глаз. — Иронично, — повторил он. — Мирзаев думал, что уходит на покой, а сам стал нашим главным спонсором. Только он об этом пока не догадывается. — И не догадается, — уверенно сказал Гранкин. — Магдеев его морочит как ребёнка. Говорит, что материалы подорожали, что нужны дополнительные работы, что грунт сложный. Мирзаев верит, потому что хочет верить. Ему нужен этот остров как символ его успеха. Он не может позволить себе думать, что его обманывают. — Уверенность — слабость, — философски заметил Яковлев. — Мирзаев всегда был слишком уверен в себе. Думал, что построил империю, которая будет стоять вечно. Но империи рушатся. Особенно когда их основатели уходят в закат, оставляя вместо себя слабых преемников. — Кстати, о преемниках, — Гранкин снова сунул в рот кусок бублика. — Черников что-то подозревает? Он ведь может связаться с Мирзаевым. — Связь с островом мы перекрыли ещё две недели назад, — спокойно ответил Яковлев. — Спутниковые каналы — наша вотчина. Черников может звонить сколько угодно, но дозвониться не сможет. Мирзаев изолирован. А скоро... — он сделал многозначительную паузу, — скоро он узнает о проблемах компании слишком поздно. Когда уже ничего нельзя будет исправить. Гранкин одобрительно кивнул, хотя в глазах его мелькнула тень сомнения. — А как быть с Суровцевым? Он же рвётся к власти. Если он свергнет Черникова и сам возглавит «Бубляндию», нам будет сложнее. — Суровцев? — Яковлев усмехнулся. — Горячая голова. Ему нужен жирный бублик? Пусть получает. Мы сделаем так, что, даже если он придёт к власти, его решение работать на жирном рынке будет работать на нас. Мы уже встроены в цепочку поставок. Мы контролируем цены. Пусть Суровцев думает, что он борется с нами, а на самом деле он будет греть руки на наших же схемах. — Ты жесток, Илья, — восхищённо произнёс Гранкин. — Я реалист, — поправил его Яковлев. — В этом мире нет места сантиментам. Мирзаев это понял, когда отдал компанию и ушёл на остров. Черников этого ещё не понял. Суровцев не поймёт никогда. А мы... — он встал из-за стола и подошёл к затемнённому окну, — мы поняли это давно. Бублик — это не еда. Бублик — это инструмент. Инструмент власти, денег и контроля. Он раздвинул шторы. За окном, в тусклом свете уличных фонарей, виднелись окраины города. Где-то там, в башне «Бубляндии», Черников ломал голову над тем, кто украл формулу. Где-то на острове Мирзаев смотрел на море, держа в кармане бесполезный медальон. Где-то в цехах БЖБП Суровцев собирал своих сторонников на очередную «Жировню». А здесь, в старом здании макаронной фабрики, сидели те, кто дёргал за ниточки. — Сколько ещё? — спросил Гранкин, дожёвывая последний кусок бублика. — Год, — сказал Яковлев, не оборачиваясь. — Максимум два. «Бубляндия» рухнет. Мы выйдем на мировой рынок. А Мирзаев... пусть остаётся на своём острове. Ему там хорошо. Пока хорошо. Гранкин хотел что-то спросить, но в этот момент на столе зажёгся красный индикатор защищённой линии. Яковлев быстро вернулся к столу и нажал кнопку приёма. — Слушаю. — Это Магдеев, — раздался в динамике приглушённый голос. — Есть новости. — Говори, — коротко приказал Яковлев. — Мирзаев нашёл какой-то сундук. В нём была записка и медальон. Странная штука, с глазом. Он нажал на кнопку, но ничего не случилось. Он расстроился, сунул медальон в карман и велел продолжать работы. Яковлев и Гранкин переглянулись. — Медальон? — переспросил Яковлев. — Откуда на острове медальон? — Не знаю, — ответил Магдеев. — Сундук был старый, закопан в земле. Письмо подписано каким-то «Месьё П.». Говорит, что предмет внутри может изменить жизнь. Но Мирзаев решил, что это шутка. — Месьё П., — задумчиво повторил Яковлев. — Это имя мне ничего не говорит. А тебе? Гранкин пожал плечами. — Может, предыдущий владелец острова? Он же покупал его через подставных лиц, не вникая в историю. — Возможно, — Яковлев снова повернулся к динамику. — Магдеев, следи за этим медальоном. Если Мирзаев его выбросит — забери. И вообще, будь внимательнее. Мне не нравятся неизвестные переменные. — Понял, — ответил Магдеев. — Работы продолжаются. Деньги идут. Всё под контролем. — Хорошо. Отбой. Связь прервалась. Гранкин откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал подбородок. — Месьё П., — снова повторил он. — Может, это какой-то старый друг Мирзаева? Или просто сумасшедший, который закопал побрякушку для смеха? — Не знаю, — холодно сказал Яковлев. — Но я не люблю, когда в моих планах появляются вещи, которых я не понимаю. Медальон, который ничего не делает, но о котором написано, что он может изменить жизнь... Это звучит как бред, но бред иногда оказывается правдой. — Ты суеверен, Илья, — усмехнулся Гранкин. — Я осторожен, — поправил его Яковлев. — Это разные вещи. Он снова посмотрел в окно, на город, который ещё не знал, что его главная бубличная империя уже обречена. А где-то далеко, на острове посреди океана, Мирзаев спал в своём вагончике, и во сне ему снова являлся огромный глаз, который смотрел прямо в душу. Но это уже была не его забота. У СССР были другие планы. И они только начинались.