Сбой в системе

      Октябрь в Питере выдался прохладным и сырым. На дорогах был кисель, а с неба впридачу падал снег, смешанный с дождём. Мерзкая погода.       Капли крови ударялись о сырой асфальт, оставляя дорожку из красных разводов. Кашин сплюнул кровавую слюну и пошарил по карманам в поисках сигарет. Ужасно хотелось курить. Во рту ощущалась медь; хотелось как можно скорее заглушить этот вкус табаком, чтобы просто успокоить дыхание и бешено колотящееся от адреналина сердце. Пульсация в висках сводила с ума.       Маленький огонёчек осветил темноту улицы. Затяжка... Медленно, но верно мразотное чувство отступает, оставляя после себя только свинцовую тяжесть в ногах и гул в ушах. «Обмудки… Чувствую себя побитой собакой… Рёбра болят и хочется пить…». — Мысли сменялись со скоростью света, наматываясь друг на друга словно шерстяной клубок.  — Вам нужна помощь? — сбоку возник парень с кудряшками на голове и... в очках? Кашин смутился: «Какой-то ботан хочет узнать мое самочувствие, забавно» — Всё нормально, газуй отсюда, а то и тебе достанется, — сказал Данила, натянув улыбку, после чего поморщился. — Сейчас тут часто тусуются отморозки, сам стараюсь обходить это место. Может, вам в больницу нужно. Давайте я позвоню? — предложил Максим. Кашин хотел было ответить приставшему к нему «очкарику», но за спиной раздался уже знакомый свист и гогот: — Эй, рыжий, далеко собрался?! — окликнули Даню два здоровых амбала, стоящие в ста метрах от парней. — Сука... — прошипел Даня и с омерзением бросил окурок в лужицу. Он мельком взглянул на рядом стоящего парня. — Уматывай отсюда, пацан. Живым не отпустят. Максим не шелохнулся. Он лишь оценивающе оглядел масштаб надвигающейся угрозы. — Двое на одного? — спросил Тарасенко и поправил очки на переносице. — Может, ты драться умеешь, подсобишь мне? — ухмыльнулся Кашин. Он уже приготовился к тому, что «ботан» даст деру, сверкая пятками, но ответ прилетел резко, словно пуля в лоб: — Умею.       Хруст суставов, стоны хватающегося за челюсть быдла, удары и сбитые в мясо костяшки. Гвалт… Чужой кулак, со свистом рассекая воздух, пролетел над макушкой Максима, при этом впечатавшись в Данилу. Прилетело прям по лицу…Тупая боль. Стало еще темнее в глазах, реальность пошла полосами, как помехи на старом телевизоре. Пришлось зажмуриться. Пошатываясь, Кашин попятился назад, хватаясь за рассеченную бровь. Кровь стекала по лбу ручьём, омывая веснушчатое лицо.   «Опять этот привкус...» — пронеслась мысль в голове. — Сука, да откуда ты взялся, утырок?! — взвыл один из гопников, получивший удар в нос. Даня сквозь резкую боль приоткрыл глаза: «Охуеть, вот тебе и «ботан»»       Один из гопников уже лежал в каше из грязи и снега, а другой, падая на колени, пытался остановить фонтан из носа. Кашин наблюдал эту картину словно через красный фильтр. В ушах всё еще стоял звон от недавних ударов кулаками. Тарасенко метнулся к рыжему, хлюпая подошвами по мокрому снегу. — Ты ужасно выглядишь, — бросил Максим, подхватив Данилу под локоть. Тот, в свою очередь, вытер рукой кровавое месиво на лице со смачным всхлипом и глухо усмехнулся.       Послышался громкий топот отморозков, спешивших на подмогу своим браткам. — Сука, они Вано и Сердюка отпиздили! Хватай ублюдков! — взревела толпа, стремительно сокращая дистанцию. — Твою ж мать, — пробубнил Максим, оценивая численность новой угрозы. — Надо валить.       Беготня от этой толпы придурков продолжалась минут двадцать, но по ощущениям длилась вечность. Наконец оторвались. Дыхание спёрло, воздух смешался с запахом крови, которая уже была везде: в лёгких, желудке и на губах. Отдышка. Рёбра изнывающе болели от каждого вдоха и выдоха. Кашин жадно глотал воздух, сползая на бетонный пол за стеной облезлого гаража, исписанного граффити.  — Если я сегодня не сдохну — это будет достижение, — с иронией прохрипел Данила и дрожащими пальцами вытянул сигарету из пачки. — За что они тебя так? — поинтересовался Максим, присев на корточки, недалеко от напарника. — Мудаки просто воспользовались моим положением, — Даня вовремя прикусил язык, едва не сболтнув лишнего, и глубоко затянулся. — Впрочем, это тебя не касается. — Ну, по крайней мере, без моей помощи тебя бы точно прикончили, — заметил Тарасенко, сложив руки на груди. — Ты что мой ангел-хранитель? Спасибо, что помог. Серьёзно, если бы меня убили, то мама бы плакала, — рыжий сказал последние слова с нервной усмешкой и закашлялся. Максим лишь слегка улыбнулся. Он перевёл взгляд на свои сбитые костяшки, затем — на разодранную татуированную руку Данилы, судорожно сжимавшую сигарету. И наконец — прямо в лицо соседа. «Наверное пиздецки больно», — подумал Тарасенко. — Че пялишься? Будешь сигу? — поинтересовался Кашин, поймав на себе изучающий взгляд парня. — Не, не курю, — ответил Макс. Рыжий лишь пожал плечами и снова присосался к «никотиновому ингалятору», выпуская едкий дым в сырой питерский воздух.       Между ними повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом города и прерывистым дыханием Данилы. — Меня Максим Тарасенко зовут. — Парень уверенно протянул руку соседу.       Кашин помедлил, всматриваясь в эту чистую, несмотря на свежие ссадины и отчетливые следы-полумесяцы от ногтей, ладонь. Данила перекатил сигарету в левую руку и наконец принял рукопожатие. В этом рукопожатии столкнулись два абсолютно разных мира: татуированные, сбитые костяшки Кашина, пропитанные запахом едкого табака и пальцы Максима — тонкие, но удивительно цепкие. Хватка Максима давала понять, что он не из тех, кто даёт дёру при виде первой крови. — Данила Кашин, можно просто Даня. — буркнул рыжий, переваривая действие напарника по мордобою.       Обувь промокла от снега, а холодный ветер раскидал по телу мурашки, заставив вздрогнуть. Максим снова нарушил тишину: — Может скорую? Ты ведь истекаешь кровью. — Нахуй надо. Заживёт, как на собаке... Не  впервой, — сделав не долгую паузу, фыркнул Данила. — Как знаешь. Даня затянулся в последний раз, ощущая, как табак дерёт горло и щелчком отправил сигарету в сторону. Бычок упал на мокрый снег и стремительно потух.  — Я погнал. Бывай, Макс. Может увидимся ещё, но вряд ли, — бросил парень и шмыгнул разбитым носом. — Давай, пока. Поправляйся, Данила, — попрощался Тарасенко.       Рыжему понадобилось некоторое усилие чтоб встать. Тело болело так, будто им сегодня в футбол играли, ей богу... Хотя данное сравнение было недалеко от правды. Пошатывающаяся фигура скрылась в лабиринте гаражного кооператива. Какое-то время еще слышались кашель парня и чавканье сырой обуви. «Вот ненормальный... Столько крови потерял еще и от скорой отказался», — подумал Максим и, отряхнувшись от серой пыли со стены гаража, поплелся домой.       Кашин шёл, как пьяный, пошатываясь по сбитой дороге. Тело ныло от боли и холода, кровь пульсировала в висках, хотелось поскорее в теплую постель: зарыться в одеяло и просто позволить мозгу отключиться. Зубы скрипели от злости и боли. Какого хрена придуркам нужно было от него? Хотя, если так подумать.. Он примерно догадывался в чем причина их нападения. К этой «причине» Даня сейчас как раз и направлялся. Зайдя в подъезд и не спеша поднявшись на четвертый этаж, он постучал несколько раз в одну из квартир. Послышались шаркающие шаги и дверь наконец открылась, выпуская теплый воздух в ледяной подъезд. — Пиздец, чё с тобой? — спросил Руслан сонным голосом, потирая слипшиеся глаза. — Может ты мне скажешь? Твоих рук дело? — прошипел Данила, недовольно зыркнув и оскалившись на него. — Дань, тебе чё мозги отбили? — ошарашено отреагировал Руслан, всматриваясь в бешенный взгляд своего друга. — Дай пройти, — бросил Даня и прошёл внутрь квартиры, задев парня плечом. В одной из комнат сидели знакомые лица, играющие в покер, а в другой, видимо, спал Тушенцов. — Ебать, Даня, тебя катком переехало что ли? — спросил один из приятелей с нервной усмешкой, делая свой ход. — Почти, отморозки отпиздили. Есть спирт и вата?  — Щас, погоди, — отозвался Илья и, вынырнув из комнаты, через минуту принес необходимое. — Держи. Вот они мудаки, конечно… — подметил парень, сморщившись от фантомной боли, оглядывая друга. — Блять, Мазеллов, ты ходить-то будешь?! — раздался недовольный хмельной голос из-за стола. — Да сейчас, погоди! — крикнул Илья. Он напоследок поддерживающе похлопал Кашина по плечу и присоединился к пацанам.       Данила ввалился на кухню, взял небольшое пыльное зеркало и поставил на стол. Посмотрев в него, он увидел размазанную по лицу кровь, окрасившую передние рыжие пряди в красный; разбитую бровь и нос, опухший глаз с красовавшимся под ним синяком и лопнувшие капилляры, будто десять суток не спал.  — Пиздец, — процедил Даня, не зная, что обрабатывать в первую очередь: слишком уж большое разнообразие на лице. Сняв толстовку, он внимательно осмотрел свое тело покрытое синяками. Под ребрами красовались гематомы, полученные в результате «игры в футбол». «Жить буду, ничего страшного», — пронеслось в голове.       Обрабатывать все это безобразие на лице было отдельным кругом Ада, израненные места то и дело пекло от соприкосновений со спиртовой ватой. Все чесалось и выжигало одновременно. На лице выступил пот. Глаза невольно заслезились. — Так причем тут я? — поинтересовался Тушенцов, закрывая за собой дверь на кухню, дабы никто не вмешался в их с Даней разговор. Данила поежился от очередной острой боли и зыркнул на вошедшего. Он прекрасно знал, что в этом был замешан Руслан, просто не мог доказать это другим пацанам. По крайней мере сейчас.       В последнее время их с Тушенцовым дружеские отношения ухудшились и тот заобщался с «Упырями». В этом и была главная проблема. Якшаться с врагами — всё равно, что нож в спину воткнуть. Даня всё реже стал замечать присутствие Руслана в компании, и всё чаще наблюдал его рядом с «Упырями», общающимися в подозрительно дружеском ключе. Тогда это не сильно беспокоило Кашина, ведь он считал, что держать врага по близости — здравая стратегия. Так он думал до тех пор, пока своими глазами не увидел, как эти нелюди перерезали глотку одному из руслановских корешей. Похороны, речь Тушенцова, поминки. Все это было так искренне. Казалось, что искренне. «Какого чёрта ты с ними за руку здороваешься, зная, что они сотворили с твоим другом?!» — эти мысли не давали Дане покоя, он слишком много знал.       И за ним придут когда-нибудь. Например, сегодня. Так и случилось. Сердце щемило от такого поступка со стороны друга… — Как я мог натравить на тебя кого-то, если мы с пацанами всё это время были на хате? — усмехнулся Тушенцов, пытаясь осадить Кашина, при этом прекрасно понимая, к чему тот клонит. — Пацаны доверяют тебе, но не знают, что ты просто предатель выдающий себя за свояка. Связался с этой шушарой.. Что-то встрял им? Либо нас изнутри хочешь задушить?! — Кашин поморщился от омерзения и боли одновременно, он не мог поверить, что его друг и правда связался с этими придурками.       Руслан подошёл ближе к сидящему Даниле и навис над ним огромной скалой, уперевшись рукой о стол, заваленный кровавой ватой. Тень Тушенцова полностью отрезала Кашина от и так скудного света кухонной лампы, а воздух заполнил аромат дорогого табака. — Как тебе на вкус твоя дальновидность, Данилыч? — с издёвкой спросил Руслан. — Ты думал, что всё просчитал? — Я не думал, что ты поступишь со мной так же, как с Лёхой. Как видишь, я ошибся, — ответил Данила, смотря прямо в тёмные, как непроглядная ночь, глаза лидера. — Ты много знаешь, Дань. Очень жаль, что тебя не прикончили прям там, —оскалился Руслан. — Зализывай ранки и пиздуй отсюда. Если братва хоть что-то узнает, я тебя лично задушу и закопаю за мусорными баками, усёк? — Тушенцов сжал стол с такой силой, что дерево издало громкий треск. Кашин с нескрываемым презрением посмотрел на него, но больше ничего не ответил.        Он даже не заметил, как лидер скрылся за дверью кухни, но мгновенно ощутил могильный холод, мурашками пробегающий по оголённой спине. Тяжесть воздуха, смешанного со шлейфом дорогого одеколона и табака, давила на него в пустой комнате, словно могильная плита… Нужно было уходить.       Холодный ветер пробирал до мозга костей, даже бомбер с поддетой под него толстовкой не спасал положение. Ещё не высохшие «вансы» приносили дискомфорт ногам. Под подошвой хлюпал снег. Даня закурил. Дым от сигареты клубился и поднимался к звездному небу. Табак согревал легкие. Стало терпимее находиться на холодном воздухе.       Ужасно хотелось спать, нужен был отдых, но он не вернётся обратно в эту квартиру. С Русланом всё кончено, так что идти пока некуда. Пальцы стало покалывать от холода. Данила сделал последнюю затяжку и бросил окурок в первую попавшуюся урну, перед этим затушив его о стенку, оставляя тёмную полосу.       На телефон пришло уведомление о низком заряде батареи. — Чёрт… Ещё этого не хватало.       Через секунду на экране телефона появилось ещё одно уведомление. «Бля, Лида сторис выложил: опять какой-то движ, музло орет и куча левых типов. Может завалиться к нему? Не, ну а чё, он явно меня не вышвырнет, как псину подзаборную. Перекантуюсь ночку в этом дурдоме, а потом посмотрим», — пронеслось в голове у Данилы и, недолго думая, он отправился к знакомому.       Грохот басов стоял плотной стенкой на все пять этажей, сразу стало понятно, где сегодня собралась самая ебанутая движуха и фрики со всего города — за этой дверью, напротив которой стоял обессиленный Кашин. Раздались три мощных стука, а за ними в ответ последовал знакомый голос: — Да открыто! Кто там ещё припёрся?!        Из дверного проёма показалась голова с разлохмаченными светлыми волосами. Парень медленно поднял взгляд на прибывшего гостя и пьяно икнул: — О, Кашин! Что тебя привело в наш бордель?! Честно, выглядишь ты хреново, будто тебя КамАЗом переехало. Но! — Он поднял палец и сделал небольшую паузу, расплываясь в кошачьей улыбке, — ты не стесняйся, вваливайся к нам! У нас такая движу-у-уха!       Лида выглядел в своем репертуаре: непонятные вырвиглазные шмотки, которые ни один нормальный человек даже на дачу грядки копать не наденет. Правда, эта яркость образа сильно контрастировала с его квартирой — серой и обшарпанной, как следствие частых тусовок, которые он любил устраивать в своей двушке. Положение спасала только светомузыка. Голубые глаза были собраны в кучу и сверкали довольным пьяным блеском. В руках парень держал классический для вписок пластиковый стаканчик — в нем явно был не сок. — Колян, можно перекантоваться у тебя одну ночку? — задал вопрос Даня, щурясь от мигающих неоновых огней в квартире, давящих ему на глаза. — Бля, Дань, ну конечно! Падай на диван, — он указал пальцем на дальнюю комнату, переступая пьяное тело, уснувшее прям на полу коридора. — Если захочешь присоединиться к тусовке и выпить, то забегай.        Данила разулся и запрятал свои «вансы» подальше, чтоб никакой пьяненький студентик-нефор случайно в них не ушёл. — Окей, спасибо. У тебя есть проглотить что-нибудь в этом мракобесии? — снова спросил Данила, так же перешагивая через человека и, краем глаза заглядывая в комнату, в которой под лютые биты во всю тусил пёстрый народец. — Так-так, щас глянем, — Коля поплёлся на кухню, минуя кучи торчащих, словно змеи, проводов.       Открыв в холодильник, он поджал губы, недовольно осматривая его содержимое: — Замороженную пиццу, будешь? Это единственное, что уцелело. Толпа всё смела. — Давай. Мы люди не гордые, — тяжело вздохнул Данила, облокотившись на кухонный гарнитур, закиданный мусором из упаковок и стаканчиков. — Есть нюанс, — Лида виновато поморщился, — микроволновка сдохла буквально вчера. Можешь в духовке погреть. Ну или так грызи, если зубов не жалко. — Коля улыбнулся и мощно хлопнул Даню по плечу, обозначая что-то в таком духе: «ну, дальше сам разберешься» и поплелся развлекать толпу в гостиной.        Кашин поморщиться от хлопка по больному телу и, проводив Колю глазами, включил старую духовку, ожидая момента когда она начнёт нагреваться. Техника издала какое-то предсмертное дребезжание. — Ну, родная, не подведи, — с надеждой посмотрел на неё Кашин, сев на табурет и облокотившись спиной на холодную ободранную стену.       За дверью гостиной послышался голос Лиды, поющего строчки своей новой песни: «Всё, что мне осталось от тебя — это нихуя, кроме головной боли…». Толпа подпевала ему и Даня начал замечать, что пол и стены немного дребезжат, отдавая в позвоночник ритмы музыки. Бит бил по вискам, многократно усиливая боль и без того недавно травмированной головы. В этой квартире было слишком шумно и казалось, что весь Петербург слышал то, что происходило на вписке у Лиды. — Коля, как тебя соседи терпят? — пробубнил рыжий себе под нос.       Невольно Кашин почувствовал себя грязным кровавым пятном, вклинившимся в эту яркую тусовку без приглашения. Неприятное чувство, но — «это всё же лучше, чем ночевать на лавочке с бомжами».       Даня посмотрел на круг замороженного теста, усыпанный дешёвой колбасой и сыром, и почувствовал, как внутри все сжимается от обиды: «Ещё вчера я решал вопросы на районе, а сейчас жду, пока оттает этот кусок теста. Все, что мне осталось от Руслана — это нихуя».       Подогрев пиццу в полудохлой духовке, Кашин жадно впился в один из кусков — он был обжигающе горячим и холодным одновременно. «Плевать, хоть что-то...» — проскользнуло в голове Дани, — «завтра пойду в комиссионку и заложу что-нибудь. Нужны деньги.. Хоть еды куплю, а то на этом Колином гастритном пайке долго не протянешь». Ненадолго набить желудок у рыжего получилось, только вот кайфа от этого никакого, будто бумаги нажрался.        Кашин решил пропустить всё веселье в гостиной и завалиться в соседнюю комнату, на которую указывал Лида, как только Даня заявился в квартиру. Он заглянул внутрь, со скрипом приоткрыв деревянную дверь и осмотрелся: темно и никого нет. «Удивительно, что никто ещё не занял это козырное место. Повезло».       Данила ввалился в темноту и подошёл к розетке, куда воткнул свою сдохшую мобилу, надеясь, что её никто не спиздит пока он дрыхнет. Удостоверившись, что зарядка пошла, Кашин улёгся на скрипучий диван. Он направил взгляд в потрескавшийся потолок, с которого при каждом стуке басов сыпалось немного штукатурки. Нужно было придумать, что делать дальше, куда двигаться, но пока жутко хотелось спать и дельные мысли не лезли в черепную коробку. Одно Даня знал точно — завтра он пойдёт в комиссионку. А вот что будет дальше, решит уже на месте.       Глаза начали слипаться от жажды сна и усталости, а уши, уже привыкшие к громкой музыке доносящейся из соседней комнаты, перестали её улавливать. Сознание начало погружаться в дремоту. Однако это состояние длилось недолго, и в комнату влетела парочка, пьяно спотыкаясь и приглушенно хихикая. Они ввалились в тёмную комнату, не замечая лежащего на диване Даню, и упали на кресло напротив него. Звуки возни, шёпота и смешков окончательно вывели уставшего Кашина из себя. — Слышь, любовники, ещё ближе не могли подобраться? Катитесь в ванную или еще куда, пока я вам пиздюлей не вставил, — недовольно зарычал Кашин, в ту же минуту поморщившись от визга девчонки. — Бля, сорян, мы не заметили тебя.. Уже уходим, — бросил парень и, схватив свою пассию за руку, поспешно удалился. Данила тяжело вздохнул, мысленно проклиная и матеря эту «парочку голубков», прогнавшую его сон.  «Пойду покурю хоть», — подумал он, встал с дивана и, немного пошатываясь от бессилия, поплелся на балкон.       Балкон у Коли был заставлен всякой ненужной хренью, которую Кашин на его месте бы выкинул либо кому-то впарил. Пришлось буквально перелезать какие-то вещи и коробки, чтобы добраться до окна. Парень натянул капюшон толстовки на голову, дабы не заморозить уши, и, достав счастливую сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой.  «Последняя...» — с досадой подумал Данила, делая затяжку. — «Чёрт знает,  может мне и повезет.. Завтра, например».       Он перевел взгляд на свою зажигалку zippo в руке, украшенную рельефными рисунками — подарок Тушенцова за преданность банде. Даня провел большим пальцем по ее металлическим изгибам, мысленно прощаясь с воспоминаниями, связывающими его и Руслана. «Столько лет верности и дружбы уместились в одном куске металла. Даже смешно… Завтра сдам её и куплю себе что-нибудь попроще», — подумал рыжий и нервно усмехнулся, выпуская дым из лёгких.       Горячий табачный дым обжигал лёгкие и горло, однако это было единственным, что грело Даню в такой паршивый момент его жизни. В голову полезли разные мысли, в том числе вспомнилась сегодняшняя драка и «Максим-ботан», хорошо махающий кулаками. Кашин этого не понимал, ведь на лице Макса было написано «красный диплом», но никак не «сбитые в кровь костяшки». «Забавно… Надо будет найти этого «героя-очкарика» и узнать выжил ли он после этого замеса, может его подкараулили по пути домой и… Хотя почему меня заботит судьба этого пацана? Мне б самому кони не двинуть. Наверное, у него вообще башню на адреналине снесло в тот момент, и он решил передо мной в Рэмбо поиграть, чтоб лицом в грязь не ударить… Хрен его знает. Сейчас сидит дома трясется, небось». — Кашин усмехнулся своим мыслям, стряхивая пепел с сигареты. — Данёк, вот ты где! — Тишину мыслей прервал Лида, выскочивший на балкон и параллельно сносящий на своём пути какие-то вещи. — Чо скучаешь, погнали к нам! Я щас такую драйвовую песню спою, охуеешь, отвечаю! — тараторил Коля, выдыхая из лёгких сладкий дым вейпа. — Не, не хочу, — коротко ответил Кашин, смотря в темноту питерских улиц. Но вайб был уже не тот: весь балкон заполнился сладким арбузным облаком. — Почему? Кстати, где твой дружок Руслан? Вы же вместе в прошлый раз забегали. — Коля начал задавать кучу вопросов от которых у Дани голова шла кругом, и вдобавок растекалась тягучая обида по телу. — Пошел он нахуй. Вышвырнул меня из хаты, как ненужный хлам.. Прям как этот, которым у тебя забит весь балкон, — сказал Данила и с ненавистью сплюнул вниз, как бы отметая все мысли о своем бывшем друге. — Пиздец ситуация… Ну и ладно тебе, ты в своем негативе утонешь такими темпами. Пошли тусить, Данёк! — ответил Лида и стал тормошить рыжего, будто старался вытряхнуть из него всю плохую энергию.       Кашин не хотел участвовать в этой движухе, но ему не оставили выбора: Коля чуть ли не за шкирку, как котёнка, утащил его в гостиную. — Так, ебальники закрыли! Музыку убавьте! — злобно крикнул Коля, пытаясь забрать внимание толпы на себя, и, как только добился этого, стал белым и пушистым. — Друзья мои дорогие, знакомьтесь, это Даня Кашин! Мой лютый бро!— заорал он во все горло, представляя своего «друга» собравшейся публике и повиснув на нём пьяным телом. — Да-да, здорова, придурки, — хриплым голосом поздоровался Даня. «Блять, этот Колян, мать его за ногу…Мне вот это внимание нахуй не всралось. Тут еще и сидят с этими лопатами… Руслан узнает, где я ошивался и нам тут всем пизда, считай братская могила». — Вы не смотрите, что он такой весь из себя суровый, просто он копит ульту, чтоб вас всех потом разъебать! Скажи, Дань?! — Блять, Колян, ты петь хотел? Пой, — процедил Кашин и наклонился к уху парня. — Слышь, Звезда, еще раз такое выкинешь, и я тебе этот микрофон в глотку затолкаю.       На это Лида лишь рассмеялся, но всё-таки решил не злить гостя. — Паш, врубай музло! — заорал Коля своему другу и под грохот басов и мигающие огоньки светомузыки поскакал до микрофона, словив новую порцию драйва.        Кашина оглушило от такого резкого взрыва музыки. И пока Коля горланил песни, позабыв о его существовании, Даня пролез в угол комнаты, по пути захватив у кого-то банку пива. «Когда уже эта ночь закончится?» — подумал рыжий и открыл жестянку, делая первый глоток.        В висках пульсировала головная боль, а в груди вновь возникло странное чувство, смешанное с обидой и некой завистью. В мыслях снова всплыл «герой-очкарик»: «Вот Максон, наверное, сидит сейчас дома в тишине или вообще спит. А я тут на шумной тусовке, хочу спать, но не могу… — Даня тяжело вздохнул и закатил глаза. — Вот он придурок всё-таки. Сам не понял, во что вляпался. Если Руслан узнает, то у него будут большие проблемы». — у парня никак не укладывался в голове поступок этого «Рэмбо недоделанного».       Рыжий стремительно осушил банку и смял ее со всей злости, вспоминая разговор с Тушенцовым. Но поток мыслей прервала совсем знакомая мелодия. — Охуенен и пиздат! Зацените мой прикид… На мне висит карат, а на тебе висит кредит! — орал Коля во всю глотку, клоуничая на свою фриковскую публику. «Блять, Колян, как же чётко ты песни сегодня подбираешь, я хуею», — усмехнулся Кашин, переключив своё внимание на позитивного знакомого и решив всё-таки снять этот грёбаный груз со своих плеч и просто расслабиться.       Парень взял ещё одну банку дешёвого «жидкого золота» с рядом стоящего столика и с характерным щелчком вскрыл её. «Видимо, ночь будет длинной...» — сделав глоток своего напитка, подумал Кашин