Сбой в системе

      Максим крутил в пальцах потрёпанную жестянку, которую ему отдал Федя, наблюдая за тем, как оголенные металлические части переливаются в свете ламп.  — Дань, а зачем мне Букер этот значок отдал? Сказал — «на удачу», — всё же решил спросить Максим, вопросительно глянув на Кашина. — Ну… скажем так: Федя чувствует, когда у кого-то намечаются неприятности на пятую точку. Чуйка у него на такие вещи, — не открывая глаз, глухо отозвался Даня. — Чуйка? Значит, он уже давал кому-то что-то подобное? — с любопытством спросил Тарасенко. — Было дело. — Расскажи. — Много будешь знать — в Википедию заберут, — усмехнулся Даня, приоткрыв один глаз и коротко глянув на Макса. — Был случай: пацан один «передачку» тащил на Лиговский. Его там залётные зажали в тупике, он уже с жизнью прощался. И тут Букер из тумана выплыл. Просто встал на дороге и сказал: «Нéчего на моём районе пылить. Слава стихи пишет, а вы шумные. Потревожите — живыми не уйдёте». Те только пятками сверкали. — Ничего себе… — Максим замер. — И что ему Федя подарил? — Пустую зажигалку. Безделушка, но пацан её как амулет таскал. И знаешь, больше его никто не трогал. Поднялся в банде, в авторитет вошёл. — А ты? — Максим повернулся к нему всем корпусом. — Как ты с ним познакомился? Он в тебе тоже что-то «увидел»? — Увидел... — Даня криво усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то тёмное. — Сказал, что во мне злости на три жизни вперёд. Окрестил «Рыжим дьяволом», так и прилипло. Я тогда совсем зелёный был, совался в этот сектор по дурости постоянно. Вот и познакомились. Он мне тоже тогда какую-то хрень всучил... Я выбросил почти сразу. Бред это всё. Я только на свою шкуру надеюсь и на кулаки. — Может, поэтому у тебя всё по одному месту пошло? — тихо спросил Максим.       Даня резко открыл глаза, и на секунду в них полыхнуло раздражение, которое тут же сменилось усталостью. — Бля, Макс, не неси чепуху. Я в эту мистику подворотен не верю. Да и было это давно. Но ты... — он замялся, отводя взгляд, — ты значок прицепи куда-нибудь. Вдруг на тебя эта магия «Антихайпа» всё же подействует.       Тарасенко озадаченно посмотрел на металлический кружок в своих руках и прицепил на рюкзак. Он снова обратился к Кашину. — Слушай, а почему Букер со Славой тусуется? Этот Слава… — Макс невольно вздрогнул, вспоминания как тот до него докапывался в подворотне. — Он же ненормальный. Букер будто… — Будто старший брат в дурдоме? — Данила усмехнулся, глядя на то, как Тарасенко потирает плечо, куда двадцать минут назад хватал его Гнойный. — Слава — это ходячая катастрофа. Букер — фундамент, который не даёт ему окончательно свихнуться в своем бесконечном потоке шизы. Федя без него был бы обычным вышибалой, а Слава стал бы каким-нибудь городским сумасшедшим. Это тот самый случай, когда люди реально держатся друг за друга не из-за бабок, а из-за того, что дополняют безумие друг друга, понимаешь? В этом главное отличие «Антихайпа» от банды Руса. Тушенцов ради лишнего куска власти или денег — «готов глотки драть», как Гнойный сказал.  — Ясно, — ответил парень. — А почему именно «Антихайп»?  — Потому что они против понтов. Тут недалеко бар есть «1703». Вот там их штаб безумия. Собираются толпой и кроют друг друга трёхэтажными матами, ещё и рифмуют это как-то хитровыебано. Крутецкое зрелище, пару раз бывали с пацанами. Они могли бы снимать и выкладывать, но не хотят. Говорят — противоречит их позициям, да и не поймут их в инете.       Чайник в каморке начал громко бурлить, захлёбываясь паром, а затем громко щёлкнул кнопкой.       Из-за стеллажей появился Искандер, он нёс в одной руке заварник, а в другой сложенные друг на друга пиалы. — Ну всё, философы, хватит уже. Я заварил нам чай с чабрецом, эчпочмаки сейчас принесу, секунду.       Поставив это всё на столик рядом с диваном, он метнулся обратно в каморку и через секунду вернулся с тарелкой на которой красовалась ароматная домашняя выпечка. — Угощайтесь, — парень улыбнулся и уселся на стул напротив гостей, сложив руки на груди. — Ну, рассказывай, Кашин, во что вляпались?  — Мы пацанов встретили по пути, — ответил Даня. Он пододвинул к себе пиалу и вдохнул чайный пар. — Макс чуть от страха не умер, когда Славу увидел. — Не правда, не струсил я, — резко ответил Максим. — Просто он появился как-то неожиданно. — Ну и правильно. Слава не кусает тех, кто его не боится, — Искан кивнул и взял один из эчпочмаков. — Они по большей части дурачатся. Ходят шатаются туда-сюда, как неприкаянные. Но ты, Дань, от разговора не уходи, кто тебя так разукрасил? — Да отпиздили «Упыри» вчера, — буркнул рыжий, делая глоток из пиалы. — Вы же их с района гоняли постоянно. Они разом устали терпеть? — удивлённо вскинул тёмные брови Искандер. — Нихуя они не устали. Просто Руслан, как гадюк на груди пригрел. Платит им, чтоб кости ломали негодным. На меня натравил… Видимо, мой срок годности вышел. Той ночью мне Макс помог… Так бы, может, сейчас не сидел и чаи не распивал с тобой. — Макс, ну ты даёшь, рисковый… — обратился к Тарасенко Искандер, одобрительно кивая. — А тебе, Дань, я говорил, Руслан — не тот человек из-за которого стоит из кожи вон лезть. — Не нуди, Искан. Знаю, что говорил. — прервал его Даня, отмахиваясь рукой. — Макс теперь встрял со мной вместе, его срисовали. За Колиной белобрысой башкой хотели придти сегодня, мы его из города едва успели вывезти. — Ну и дела… — Искандер нервно потёр переносицу. — Можете переждать у меня сколько нужно, пацаны. Пока Слава и Букер в «ножички» играют, сюда ни один «Упырь» не проскочит.  — Знаю, а хули толку-то? — Даня сжал кулаки. — Рус уже лапши навешал пацанам. Они сами скоро за моей шкурой охоту откроют. Одна надежда, что Ильюха сам всё понял. Хочу связаться с ним, но рядом стопудово крутятся Влад с Вованом, как мухи навозные… — Надо подкараулить его там, где никого нет, — рассудил Искан. — Но тебе нельзя соваться самому, Дань. И Макса срисовали, ему тоже не вариант светиться.       Искандер замолчал, глядя на то, как мерно подрагивает от вибрации станков лампа. Он долго барабанил пальцами по колену, а потом прищурился: — Слушай, у меня знакомый есть. Михалыч. Он в вашей качалке тренажёры чинит. Простой мужик, его там каждая собака знает. Может, его поднапрячь? — Главное, чтоб не выдал нас, — тихо вставил Максим, уминая выпечку. — Михалыч не выдаст, он человек советской закалки: сказали сделать — сделает. Лишних вопросов не задаст. — Слушай, Искан, — Кашин выудил флешку из внутреннего кармана куртки. — Это Коля нам отдал, сказал — «последняя запись Лирика». Можно у тебя её открыть?  — Да, давай сюда. Щас включим.        Искан перехватил флешку и вставил в разъём системника, тот в ответ гулко зажужжал. На мониторе всплыло окошко, в котором сиротливо висел единственный файл формата mp3. Пара кликов мышкой и аудио начало проигрываться. Парни замерли, вслушиваясь в начальную тишину записи,. Послышались шорохи и наконец голос Лирика:  — Пацаны… — Лёха легко откашлялся. — Сочинил для вас, придурков, песню, чтоб не втыкали.       Было слышно, как парень усмехнулся своим же словам. Через пару секунд раздались первые аккорды гитары, а следом его пение:  — Облако пыли и дым сигарет, — пропел он, и Даня невольно стиснул зубы. — Питер засыпает первый серый снег. Мы с вами братья навек. Я за вами хоть в адский замес, хоть к чертям на куличики. Пусть даже финал, как в «вечере» да Винчи…       Сравнение про «Тайную вечерю» резануло слух Дани. Намёк на предательство внутри круга своих, сделанный Лириком еще до смерти, сейчас звучал как жуткое пророчество. — Мы скорее всего бы погибли во страхе. Но реальность бьет голову, будто топорами на плахе. Я когда-то уйду, но вы помните, братья? Вечность — вне рамок и вне восприятия…       Даня сидел неподвижно. Его глаза казались стеклянными, он смотрел куда-то внутрь себя, туда, где они все ещё были живы, целы и не преданы и это чувство мучительно щемило сердце. — Волчцы и тернии запечатали путь и порой даже кажется, что с него не свернуть. Но всегда вспоминайте, что даже чёрная ртуть, открывает нам эту светлую суть.       Последнюю строчку Лирик не пропел, он сказал её почти шёпотом. Гитара совсем замолчала, оставив после себя только эхо и пустое шипение записи.       Искан посмотрел на Даню, в его взгляде не было жалости — только суровое мужское понимание. — Знаешь, Кашин… — Искан тяжело вздохнул и сжал плечо друга. — Я этих твоих пацанов из банды в глаза не видел, кроме Ильи мельком. Но после этой песни… Лирик ведь не про кого-то одного пел. Он про вас всех пел. Про то, какими вы были «братьями навек». Если Ильюха хоть на секунду вспомнит, он не сможет просто так за твоей шкурой прийти. Это будет значить, что он самого себя на плаху кладёт.       Даня ничего не ответил. Он молча смотрел на свои сбитые руки, сцепленные в замок до побеления костяшек. Взгляд был холодный и опустевший.  — Создай файл. Напиши, чтобы завтра к десяти вечера у Предтеченского моста. Чтоб был один… — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Напиши, что ради Лирика. — пробормотал Даня, обращаясь к другу. — Сейчас, сделаем, Дань.        Искандер поспешно застучал клавишами.       Для Максима эта песня была сравнима с завещанием. Создалось такое впечатление, что Лирик, возможно, догадывался о том, что кто-то из «своих» может предать. И это было шоком.       Тарасенко, до этого не проронивший ни слова, решил сказать что-то подбадривающе. Он заметил, как Даню начала обдавать мелкая дрожь, которую тот пытался всячески скрыть, и осторожно коснулся его локтя. — Илья обязательно придёт, — голос Максима немного осип от волнения.        Кашин вздрогнул от прикосновения и через мгновение сфокусировал на нём усталый и растерянный взгляд.  — Тебе откуда знать? — фыркнул рыжий, но руку не отдёрнул.  — Ты впрягся за нас с Колей, хотя мог просто оставить… и я думаю, что этот Илья сделан из того же камня, что и ты. Сам говорил, что он не охотник. В нём больше этой «светлой сути», чем ты думаешь, Дань. — Может быть, — выдохнул Даня, смерив парня недолгим взглядом, и обратился к Искандеру, как раз вытаскивающему флешку из системника: — Курить есть, Искан? — Да, пойдём выйдем. Уже башка от этой краски плывёт. — ответил Искан, бережно убирая флешку в карман.        Парни вывалились во двор через чёрный вход. Кашин облокотился на старую облупившуюся кирпичную стену, прикуривая сигарету. Он повертел в руках zippo и пару раз нервно щёлкнул туда-сюда металлической крышечкой. Сейчас зажигалка особенно сильно жгла руку. Даня пожалел, что не сбросил её сегодня.  «Целый день тяжелеет в кармане… Блядская железяка» — пронеслось в мыслях у Кашина.       Он уставился на слегка заснеженный асфальт. — Уже две недели… — произнёс рыжий, в трансе убирая зажигалку глубоко в карман. — Две недели как Лёхи не стало.         Даня затянулся так глубоко, что кончик сигареты ярко вспыхнул, на мгновение осветив его веснушчатое лицо. Максим отошёл к ржавым качелям в центре двора, делая вид, что ему интересно разглядывать ржавые столбики на детской площадке. Он кожей чувствовал ту тяжёлую ауру, что исходила от Данилы, и понимал: сейчас он здесь лишний. Кашину нужно было выговориться тому, кто знал его ещё до того, как всё полетело в ад.       Искан подошёл вплотную, прислонившись плечом к стене рядом с другом. — Две недели, Даня, — тихо повторил Искан, тоже прикуривая сигарету. — Время не лечит, я знаю. Оно просто заставляет привыкнуть к тому, что в груди дыра. — Я всё не могу забыть эти строчки про «вечерю». Они так в духе Лирика… — Даня выпустил густой дым из лёгких и сильно зажмурил глаза, будто в ушах всё ещё звенел тот гитарный аккорд. — Он будто всё знал. Чувствовал, что Тушенцов нас всех стравит между собой.        Он перевёл взгляд с сырого серого асфальта на лицо Искандера. — Пока мы бухали и веселились, он давился кровью. Я не успел… — его голос дрогнул, а рука, державшая сигарету, слегка задрожала. — Ты не мог знать, Дань. — Искан по-братски приобнял его и с силой сжал плечо, давая понять, что тот не один. — Он хотел показать песню, всё доставал нас с пацанами, — Кашин снова нервно затянулся. — А нам всё не до него было: тёрки на районе, авторазбор с блядскими бабками Руса и прочая хуйня, которая, как оказалось, не имела значения… Он ещё у Коли тогда пропадал часто. Может, там чувствовал себя в безопасности… Иронично, правда? Что я сам к Коляну ломануся, как хуёво стало.       Кашин горько усмехнулся, похлопав карман в котором тяжелела зажигалка. — Ещё эта зажигалка Руса… Она будто тонну весит в моём кармане. Эта железка прожигает моё бедро, будто клеймо ставит. — Выбрось её, если она тебе покоя не даёт. — негромко ответил Искандер, смотря куда-то в тень двора. — Я пока долг с процентами Русу не верну, от неё не избавлюсь. В приёмку сдать хотел, — Даня мельком перевёл взгляд на стоящего поодаль Максима, который в полумраке старался казаться незаметным. — Так и не дошёл.       Кашин выбросил окурок под ноги и сплюнул в сторону. — Значит пригодится ещё, — проговорил Искан, выдыхая последнюю струю табачного дыма, и затушил бычок о стену здания. — Такие вещи просто так в карманах не задерживаются.       Парень слегка подтолкнул Даню в плечо — Пойдёмте ко мне. Отдохнуть вам надо. Смоете тяжесть дня. Макс вон тоже бледный, как бумага, на которой я печатаю, — едва заметно улыбнулся Искан. — Я мигом закрою типу и вернусь. — бросил он и скрылся в дверях.        Кашин проводил друга глазами и поймал на себе взгляд Макса. Он кивком головы подозвал его к себе.  — Искан сказал, у него переночуем. Если Ильюха согласится перетереть, то эта суета быстро закончится. Сможешь вернуться на свою учёбу, студент. — выдавил улыбку Кашин, делая вид, что этого тяжёлого для него разговора не было.  — Понял. Спасибо, что возишься со мной, — отозвался Максим. — Угомонись, — Даня отвёл взгляд в сторону. — Я это чисто для своей же безопасности делаю. Не обольщайся. «Благодарит ещё. Я сам его в это дерьмо втянул. Ещё одного трупа не хватало» — подумал Кашин.  — Всё, пойдём, пацаны. Тут два дома пройти, — окликнул их Искандер, появившийся с другой стороны здания. — Зря ты, Искан. Тебя если срисуют, то проблемы будут, — ответил Кашин. — Нормально всё, я сам знаю, что делаю. Пошли.        Квартира Искандера встретила парней запахом выпечки, старых книг и отдалённым ароматом типографской краски.        Для Кашина квартира Искана была самым уютным местом за эти пару дней. Это не было логово Руслана с покером и вечным запахом курева. Это не была хата Коли с неоновой светомузыкой, давящей на глаза, и песнями, разрывающими ушные перепонки. Это было по-настоящему уютное и спокойное место. — Всё, — Искан по-хозяйски кинул ключи на тумбочку. — Макс, дуй в душ первый, щас чистые вещи вам организую. Даня, ты после него, страшно смотреть на тебя. Я пока чаю согрею, надо нервы приземлить.       Макс поплёлся в ванную, а Даня остался стоять в коридоре, глядя на своё отражение в зеркале. Когда за дверью зашумела вода, он наконец прошёл на кухню и сел на табурет, устало ссутулившись. — Как ты, брат? — Искан мягко улыбнулся, присаживаясь напротив. — Лучше не спрашивай, — буркнул Даня, не поднимая глаз. — Целостность моей шкуры сейчас целиком зависит от того, что решит Ильюха. — Думаю, мозги у него на месте, — рассудил Искан. — Если, конечно, он в своих цифрах окончательно не погряз. — Придёт. У него яиц не хватит не прийти, — Даня переменился в лице и решительно сжал кулаки так, что его костяшки на пальцах побелели. — Но если он всё-таки притащит за собой хвост… присмотри за студентом. Я его в это болото втянул. — Ошибаешься, Дань. Он сам ввязался — ещё в ту секунду, когда решил тебя вытаскивать той ночью. — Да какой там… — Кашин горько усмехнулся. — Выбора у него не было, действовал на адреналине «Рэмбо» этот. Я бы на его месте так же поступил. Но ему надо учиться дальше, он же зелёный совсем, жизни не видел. — «Зелёный»? — Искан вопросительно поднял бровь. — Ты же даже не знаешь, сколько ему. Может, он твой ровесник.       Даня горько усмехнулся и посмотрел на свои руки, на которых ссадины уже начали браться коркой. — Да какая разница, сколько ему по годам, Искан? Ты посмотри на него. От него пахнет учебниками и стиральным порошком. Он жизни не видел — той, где за косой взгляд могут в лесу прикопать.       Он замолчал, нервно покрутив на столе зажигалку Руса. Тяжелый металл теперь холодил пальцы, напоминая о реальности. — Я в его возрасте уже знал, как хрустит чужая челюсть и ломаются кости. А он… он благодарит меня за то, что я его в гроб за собой тащу. Я же…       Дверь ванной открылась с характерным скрипом, и в коридор вывалилось облако пара. Даня мгновенно замолчал и резко отодвинул от себя пустую пиалу.        Макс стоял в дверях в чужой футболке, с мокрыми волосами и раскрасневшимся от горячей воды лицом. — Всё, я закончил. Спасибо, Искан, — Макс мельком глянул на парней, чувствуя, что прервал что-то важное.       Даня поднялся с табурета так резко, что тот жалобно звякнул ножками об пол. Он даже не посмотрел на Макса, когда проходил мимо него в сторону ванной. — Иди спать, — бросил он на ходу. — Диван в твоём распоряжении.       Как только дверь ванной захлопнулась и зашумела вода, Искан тяжело вздохнул: — Видишь, какой он колючий? — негромко сказал он Максу, кивнув на закрытую дверь. — Иди ложись, парень. Завтра у вас обоих будет длинный день.       Максим не спешил уходить в комнату, он зашёл на кухню и уселся на табурет, на котором минуту назад сидел подавленный Кашин. — Искан, — позвал его Максим. — А как вы с Данилой сошлись? Вы же разные совсем.       Искандер усмехнулся, глядя в свою пиалу, и в его глазах промелькнула добрая ностальгия. — Разные — не то слово. Я тогда только-только из Казани приехал, поступил на первый курс. Был такой пухленький татарин с чемоданом, жизни не знающий, — Искан широко улыбнулся, вспоминая то время. — А Кашин... он тогда совсем зелёный был. Бегал «на посылках» у дядьки Руслана — тот тогда на секторе заправлял, до того как Рус его сместил. Даня передачки носил по районам, всякую мелочь разруливал.       Искан отхлебнул чай и покачал головой. — В общем, прижали меня как-то местные пацаны за общагой. Решили, раз «понаехавший» и мягкий на вид, значит, можно карманы вытрясти. Я стою, вцепился в этот рюкзак с учебниками, а они уже кулаками машут. И тут Кашин мимо шёл. Худющий, рыжий, в какой-то куртке не по размеру.       Парень горько усмехнулся в пиалу. — Он не должен был впрягаться. Я для него был никто. Но он подошёл и так спокойно сказал: «Парня не трогайте, он под моим присмотром». Те поржали сначала, типа: «Ты кто такой, шкет?», а он как вцепился в главного… В общем, досталось ему тогда знатно, но меня он не отдал. Отбил. Я его потом до дома провожал, кровь вытирал, а он матерился от досады, что не всем ещё пиздюлей отвесил. С тех пор и тянем друг друга. Я его в свои книжки тащил, а он меня от района берёг. Так и вышло: я в «типу» пошёл работать, а он… ты сам видишь. — Понятно, — задумчиво ответил Тарасенко. — Ты не смотри, что он такой колючий. Где-то там, за колючками, он тот же рыжий паренёк, который не терпит, когда сильные бьют слабых. — Искандер налил ещё чаю себе в пиалу и глянул на задумчивого Максима. — Будешь? — Нет, спасибо, — отмахнулся студент. — Скажи, а как ты уживаешься в одном районе со Славой и Букером? Они же…  припизднутые какие-то, — парень понизил голос до полушёпота.       Искандер хохотнул, увидев реакцию Максима.  — Район… он как лес. Если ты не охотник и не добыча, то тебя обходят стороной. Федю и Славика я знаю с тех времён, как в общагу заехал. А потом они видели, как я в типу устроился и впахивал. Для них я «типографский татарин». Слава забегает иногда, когда совсем со скуки пухнет или распечатать какую-нибудь мелкую бумажку нужно. Букер, бывает, заходит, но чаще со Славой, чем без него. Так и живём в этом «панельном аду», — хмыкнул Искандер. — Они меня не трогают ещё и потому, что Кашина уважают. «Рыжий дьявол» называют, правда даже мне Даня не рассказывал почему.  — Он говорил, якобы Букер сказал ему, что у него: «злости на три жизни вперёд хватает», — вспомнил Максим. — Ну-ну, конечно. Злости у него хватает…       Искандер улыбнулся и мотнул в сторону ванной, где уже затих шум воды. — Давай, Макс, дуй в комнату. Притворись, что спишь, а то он опять начнёт колючки выпускать. Скажет, что мы ему «кости перемываем».       Через пару минут дверь ванной скрипнула, и Даня зашёл на кухню. Он выглядел ещё бледнее обычного, а потемневшие от воды рыжие волосы прилипли ко лбу. Кашин молча сел на своё место. — Спит? — негромко спросил он, кивнув в сторону комнаты. — Спит, — соврал Искан, не моргнув и глазом. — Выключился, как только до подушки долетел.       Даня тяжело выдохнул, запустив пальцы в волосы. — Хреново мне, Искан, — глухо признался Даня, и его голос в тишине квартиры прозвучал непривычно надломленно. — Внутри всё колотит. Чувствую, что не усну сегодня.       Искан молча поднялся, взял чайник и налил другу полную пиалу. — Уснёшь, Дань. Я тебе чай с мятой заварил, специально, чтобы твой «двигатель» притормозить, — он подвинул горячий напиток к рукам друга. — Пей давай. Тебе завтра голова нужна светлая, а не чугунная.       Даня обхватил пиалу ладонями. — Мята… — он с недоверием усмехнулся. — Думаешь, травки помогут, когда в голове топоры на плахе стучат? — Помогут, — уверенно отрезал Искан. — Пей и иди спать на диван. Студент не кусается.        Рыжий послушно сделал глоток. Мятный пар немного расслабил зажатые мышцы лица. Он посидел ещё минуту, слушая тиканье часов, а потом медленно поднялся и поплёлся в комнату.       В темноте комнаты Даня чуть не споткнулся о задравшийся ковёр и, тихо выругавшись, сел на край дивана. Футболка улетела на рядом стоящий стул, а ещё влажные рыжие волосы коснулись подушки. Парень почувствовал, как тело становится чугунным и постепенно погружается в глубокий сон. — Дань?       Шёпот Максима разрезал тишину ночи, заставив Кашина резко распахнуть глаза. — Ты правда Искана спас тогда?       Даня молча лежал, повернутый спиной к нему. По ощущениям прошла минута. Максим уже было думал, что тот не ответит, но после тяжелого вздоха диван качнулся и Даня повернулся к нему лицом. — Спишь, значит… — отозвался Даня. — Искан уже всё разболтал?       Он помолчал, разглядывая лицо Максима в полумраке. — Я его не спасал. Просто мимо проходил. Искан сильно преувеличил… он помнит меня тем пареньком, которому было не всё равно. Сейчас я не тот человек, который защищает всех подряд. — сонно пробормотал Кашин, желая быстрее закончить разговор. — Если бы ты не защищал всех подряд, то нас с Колей бы бросил, — Максим приподнялся на локте. — Ладно Колю бы спас — он твой друг, а меня зачем за собой таскаешь? Я же для тебя никто.       Даня коротко усмехнулся, привычным жестом поправляя рыжую чёлку. Его взгляд в темноте на мгновение блеснул каким-то холодом. — Ты можешь идти хоть сейчас, я не держу тебя, Макс. Не ищи во мне эту человечность. Я не склонен к этому. — Я не ищу, — упрямо шепнул Максим. — Я же видел, как ты… — Спи давай, студент, — Даня шутливо, но довольно ощутимо щёлкнул парня по носу и быстро отвернулся. — Мне завтра боец нужен, а не сонная муха. — Понял, понял, — пробубнил Тарасенко, потирая ушибленный нос. — Спокойной ночи.        Эти простые слова — «спокойной ночи», ударили по Дане сильнее, чем любой вопрос про Искана. В его мире, где ночь была временем для тёрок или драк на районе, эти слова звучали как что-то из параллельной вселенной. Как привет из того самого детства, которое закончилось слишком рано, когда мама ещё поправляла одеяло, а впереди не было ни банды во главе с Русланом, ни «Упырей», ни разбитых костяшек. Кашин ничего не ответил. Он лежал неподвижно, глядя в стену, но внутри у него всё на мгновение замерло. Этот тихий голос студента будто содрал с него какой-то слой брони.       Ночь для Кашина прошла странно. Он привык спать вполглаза, ожидая удара в любой момент, но здесь, под мерное тиканье часов и ровное дыхание Макса, его наконец-то отпустило. Мята в чае сделала своё дело: конечности налились свинцом, а вечный гул тревоги в голове сменился тишиной.       Максим проснулся первый, чувствуя на себе тёплую тяжесть. Кашин спал, уткнувшись лицом где-то в районе его ключицы, а рука и нога были по-хозяйски закинуты на Макса, окончательно нарушая его личные границы. Он видел расслабленное веснушчатое лицо Дани, без этой маски «рыжего дьявола». Кашин выглядел, как обычный уставший парень, на которого просто очень многое навалилось в один момент. Максим почти не дышал, он не хотел тревожить сон рыжего, ведь тот всю ночь пинал его то в бока, то по ногам. Сейчас он был наконец-то спокоен. «Дерётся даже во сне» — подумал Максим и невольно улыбнулся.       Через мгновение ресницы Кашина дрогнули и он открыл глаза. Ему потребовалась пара секунд, чтобы понять в какой нелепой позе они запутались. Он приподнял голову и взглянул на Максима. «Сука… Не спит, приплыли» — первая мысль словно током ударила в голову Дани, заставив того поспешно сползти с парня и сесть на край дивана. — Ты чё? — пробасил Даня сонным голосом. — Чё притёрся? Места мало?  — Да я как раз возле стенки и спал, — ответил Максим, сдерживая смешок. — Ты меня чуть не раздавил.  — Это диван у Искана фуфло полное. Кривой он, к центру скатываешься, — усмехнулся и блеснул глазами Кашин. — Вообще, спасибо скажи, что я тебе зубы ночью не выбил. Я во сне не контролируюсь. — Да я заметил. Пинаешься ты знатно, — усмехнулся Тарасенко, потирая зетёкшее плечо.       Кашин поправил торчащие, как после взрыва, волосы. Он оглядел диван со смятой в комок простынью и перекосившимся одеялом, который едва прикрывал ноги студента. В этот момент Максим заметил, как у Дани покраснели уши, выдавая его смущение. — Если что-то не устраивает — можешь спать на полу, на коврике, — фыркнул Кашин и отвернулся, надевая помявшуюся за ночь футболку.       Футболка скользнула по телу и тогда Макс заметил, что спина рыжего помимо веснушек была усеяна побелевшими полосами от полученных ранее ранений. Парень посчитал это очень кинематографичным. — Откуда у тебя эти шрамы? — Максим аккуратно указал на побелевший участок кожи возле его лопатки.       Кашин медленно повернул голову в сторону Макса и на секунду в его взгляде промелькнуло лёгкое раздражение. — Вовремя не увернулся, — бросил он и направился на кухню, где уже во всю гремел посудой его друг.       Искандер стоял у плиты и готовил яичницу. Краем уха он услышал, как Даня сел на своё привычное место и демонстративно громко притянул к себе пиалу.  — Эй, Татарин, — позвал его рыжий.       В этот момент на кухню зашёл, ещё окончательно не проснувшийся, Макс. Он потёр опухшие глаза и опустился на дальний стул. — У тебя диван — дрова. Когда ты его уже на помойку вынесешь? — как-то по-детски фыркнул Кашин. — Какая-то чёрная дыра к центру образуется. Я всю ночь выбраться на край пытался, чуть не свалился.       Искандер вытер руки полотенцем и повернулся к рыжему. Он заметил эти не свойственные Дане розоватые уши, живущие своей жизнью. — Стоял пять лет ровный, — спокойно отозвался Искан, — А как вы легли — так сразу кривым стал. Физика, Кашин. Против массы не попрёшь. — парень слегка усмехнулся.       Даня смерил его предупредительным взглядом, на что Искан лишь пожал плечами и отвернулся к плите.