Цветы для Паука

Бифуркация — это понятие из физики, в частности, когда нелинейные системы внезапно меняют структуру, что делает невозможным предсказание дальнейшего пути, так как выбор новой траектории может быть случайным.

***

У Питера болела голова. Невыносимо, изнуряюще. Первые две ночи это можно было терпеть — рядом лежащий Тони не заметил ничего. Ну, по крайней мере, он не проснулся. На третью ночь боль стала невероятной. Питер, со всеми пережитыми падениями, огнестрелами и расщеплениями не мог поверить в такое «болевое многообразие» — виски пульсировали, затылок сжимало, изнутри било молотом Тора. Питер, шатаясь, дошел до ванной, где умылся ледяной водой и прихватил с собой смоченное ей же полотенце. Он лег, обернув полотенцем свою голову, и на секунду показалось, что кошмар отступил, и он доживет до утра. Но секунда, как водится, была очень короткой. Мышцы с левой стороны свело настолько сильно, что Питер дернулся, как будто мог избежать этой пытки — хотя, очевидно, боль была лишь порождением его сознания. Он уткнулся в плечо Тони и глухо заскулил. — Малыш? Что такое? , — сонно пробормотал Тони, а потом распахнул глаза, оценив обстановку, и тут же вскочил в кровати на колени, — Питер? Пит, что случилось? — Голова, Тони. я больше не могу, она просто разрывается. У Старка свело сердце от этого слабого голоска, и он улегся обратно, осторожно укладывая руку на подушку поверх головы Питера, чтобы едва ее касаться. Такого точно не было раньше: Тони бы заметил, он бы знал. Что делать с мутантским организмом он даже не догадывался. Поэтому он мог только придвинуться чуть ближе, касаясь лбом лба через слой махровой ткани. — Пятница, буди Беннера, Хелен Чо, Стренджа — всех, кого может это касаться. Опусти температуру до 15 градусов Цельсия. Пит, подожди меня, я принесу еще мокрых полотенец. Я рядом, малыш.

***

— Как это могло произойти?! Ох, Старк бесновался не на шутку. Время уже перевалило за 10 утра — прошло больше восьми часов с невероятного пробуждения — а понятно было только что, что Питер «болеет». Ебаные гении! Брюс еще раз осмотрел все записи, бросив взгляд на самого Питера — накаченный седативными и обезболивающими, он спал — как будто у него на лбу могла проявится надпись с указанием недуга. — Тони, неделю назад вы вырвались из лабораторий, где на основе инопланетных химикатов чего только не пытались изготовить. — Но мы же сдавали анализы по прибытии примерно, блять, на все! — Питер не обычный человек, а мутант. Что-то его не берет, но это не значит, что что-то другое не может воздействовать на него сильнее, чем на нас. Обычно мы считали, что Питер по природе более устойчивый, и за его организм опасались даже меньше, чем, например, за твой. Но сейчас, видимо, попали в другую ситуацию. Тони рыкнул, наворачивая очередной круг по палате в одном из центров генетических исследований Хелен. — Как мы сможем узнать, что этот радужный мет, который гнали эти химиики-переучки, делает с Питом? — Мы работаем над этим. Пока мы только знаем, что ответная реакция Питера такая, как если бы это был вирус. По крайней мере, магия тут не причастна — и Стрендж, и Ванда сказали, что это исключительно проблемы организма. Значит, это область научного познания. — А здесь карты у меня в руках. — Хочешь помочь — иди к Фьюри и тряси из него всю документацию, что вытащили из лабораторий, у нас тут до сих пор не все. Тони нахмуренно кивнул, глядя куда угодно — лишь бы не на бледную фигурку в больничной одежде. — Тони, мы справимся. У нас лучшие химики, генетики, инфекционисты, вирусологи и биологии всей чертовой планеты. — Я поговорю с Тором, чтобы получилось вытащить специалистов с других планет. Нам понадобится любая помощь, — и он вышел из комнаты, сосредоточенный и суровый. По крайней мере, у них был план.

***

— Пит, ты что такой хмурый? Тони зашел в мастерскую, как только сменил костюм на джинсы и футболку после встречи. У Питера закончились его онлайн занятия, и он сидел за столом в мастерской какой-то несчастный — приподнятые плечи, зажатые лопатки, немигающий взгляд в тетрадь. Старк предположил худшее и спешно подошел к юноше, бережно касаясь его плеча. — Пит? Голова? Питер вздрогнул и поднял потерянный взгляд на Старка, тут же мотыляя головой из стороны в сторону, словно сбрасывая с себя марево какого-то страха. — Надо же, я даже не услышал как ты пришел. Тони смотрел на юношу хмуро, подозрительно, особенно когда тот рывком отодвинул от себя учебники (те чуть не улетели с противоположной стороны стола). Но Питер поднялся на ноги и скользнул в теплые объятия, обхватывая железного человека за узкую талию и прижимаясь лбом к шее. — Ты… необычный. Все точно хорошо? — Голова не болит, — пожал плечами Питер. Боли отступили так же внезапно, как и начались. Ещё 2 дня Питеру давали тяжелые обезболы, а потом за 5 дней все боли, даже самые слабые, полностью сошли на нет. У Питера все ещё были признаки инфекции в крови — но титры постепенно падали. Ещё неделя прошла под лозунгом «мы проверим тебя на все, что знаем». Не спрашивайте про колоноскопию, пожалуйста. По итогу Паркер, находящийся по всем параметрам в рамках нормы (своей, специфической, паучье-человеческой) вернулся к учебе, но, в рамках мер предосторожности — пока только к онлайн формату. Он сидел в мастерской в их с Тони квартире в Бостоне. — Ладно, это уже хорошие новости. И все же. — Давай просто пообедаем? Ты устал? Я бы съел пиццы. И посмотрел бы что-нибудь. Серию ТБВ? Питер не поднимал глаз, и Тони сначала нахмурился, а потом вздохнул и опустил поцелуй на вихрастую макушку. В самом начале отношений они разговаривали о том, что держать в себе переживания — не вариант. Только честность, открытость и признание ошибок могут сделать отношения здоровыми и хорошими. Но все они — люди, даже железные и скрещенные на генетическом уровне с радиоактивными пауками, и иногда ты думаешь, что все можешь сам, и делиться с кем-то — лишняя трата сил. Поэтому они договорились не держать проблемы внутри больше недели. И даже если партнер что-то замечает, он помнит — есть неделя. После этого можно затевать важные разговоры. И у Питера только что стартовал его первый день. Чтож, день даже не прошел до конца. На кухне они подогрели чудесную лазанью, которую оставила Мэй не ранее чем пару дней назад — та приезжала на «выписку» Питера. Забрались на диван, накрылись пледами, включили серию, и в середине второй серии Питер резко сел, поворачиваясь к Тони. Он подогнул ноги под себя и набрал в легкие воздуха. — Я, кажется, приблизился к решению Гипотезы Коллатца. — Что? Погоди, Пит. В смысле, вы проходили в институте выводы Терренса Тао? — Нет. Не знаю. Я, кажется, зашел дальше. Я не понимаю. Я отвлекся, я почему-то быстрее выполнил все свои задания, и мне было скучно — я отвлекся от темы, а когда вернулся — было это уравнение. Я начал его решать, и дошел до какого-то логического завершения… ну, какого-то из этапов, когда преподаватель сказал, что на этом все, и перед нами — одна из нерешаемых задач. Я даже не понял этого сразу, Тони! , — градус переживаний Питера очевидно нарастал. — Погоди, малыш. Я знал, что ты чертовски умен, но не думал, что ты второй Джордж Данциг! Питер нервно хохотнул, опуская взгляд и принимаясь теребить ворсинки пледа. Тони закусил губу — какой бы ни была причина, Пита она не шутку взволновала. Мужчина выдохнул и подсел чуть ближе к своему, во всех смыслах, молодому человеку. — Я вижу, ты волнуешься. Хочешь, я посмотрю на твои выводы? Питер выдохнул протяжно, с толикой отчаяния. — Да? Да. Мне бы очень помогло, если бы ты сказал мне, что это никак не могло произойти, и я просто дошел до какого-то места, до которого все доходили в институте. Ну, ты классе в седьмом. Из динамиков раздался закадровый смех телесериала. Питер и Тони подхватили его, хоть и немного нервно. — Давай, не будем тебя мучать. Пятница, ставь на паузу, детка. Неси свои записи, карапуз, взрослый дядя будет разбираться с твоими математическими выводами! Питер засмеялся и засиял, убегая в мастерскую. Вернулся он смущенный, растрепанный, и Тони на секунду представил себя профессором в институте у Питера. Черт, трахаться со студентами — отвратительно, но так привлекательно! Старк опустил взгляд в тетрадь и пробежался взглядом. Раз. Второй. От хмурости старшего и затянувшегося молчания Паркер начал переживать. — Тони? Неправильно? Неужели правильно? — Ох, малыш, нет, это просто... сложно. Погоди, нет, я точно вижу, что есть неточности. Питер выдохнул и схватил себя за собственные волосы, оттягивая их в стороны. — Слава Богу! — Почему это тебя так радует? — Тони, я не настолько умен. Я знаю, я хорош! , — тут же протараторил он, выставив ладонь в защитном жесте, — но нерешаемые задачи? Это слишком круто. Невозможно решить такую задачку, отвлекшись на ворон. Где-то ошибка, которую я не могу найти, вот и все, — про зудящее на грани слышимости паучье чутье он пока промолчал. И так достаточно стресса. — Да, выводы не гладкие, Пит. Хочешь, глянем на выходных вместе? Уверен, найдем ошибку и все станет на свои места. Питер широко улыбнулся — А пока продолжим серию? — Бегом под одеяло, членистоногое! Питер забрался с ногами на диван, попросил Пятницу запустить показ и вперился в экран. Тони глянул на открытую страницу тетради боковым зрением. Ошибок не было — Питер решил одну из математических задачек столетия.

***

Кажется, Тони ему соврал. До выходных еще три дня, но Питер сегодня поругался с учителем испанского, ну... на испанском. Он получил «хорошо», и раньше бы даже не подумал разбираться! В его ситуации «хорошо» по испанскому — это чудо, а не хорошо! Но вот он получает листок. Пробегается глазами. И даже не успевает отследить момент, как уже стоит перед учителем на перерыве и припоминает ему исключения при употреблении приведенной фразы. Учитель удивленно кивает и исправляет оценку, замечая на испанском «Очень хорошо, мистер Паркер». Питер правда не знает, как так вышло, но последующее «Спасибо, что исправили оценку, для меня это важно. Я не хотел указывать при всех, и не был уверен, что прав — мне правда хотелось разобраться. Спасибо, что уделили мне время» он произнес целиком на испанском, без единой запинки. ЧТО ИМЕННО он сделал, он осознал немногим позже, лишь глядя на округленные глаза учителя. Пришлось покраснеть (непроизвольно, от ужаса и стыда) и выскочить за дверь (совершенно точно специально). До их с Тони квартиры Питер добирался как в тумане, а, скинув рюкзак и толстовку, первым делом направился в мастерскую. Химия. Наработки Тони. Математика. Испанский. К моменту, когда Питер понял, что доказательно решения Сиракузской задачи он сможет рассказать и на испанском, он отъехал на стуле от стола и обхватил себя за плечи. — Питер, у тебя подскочило давление. И, кажется, адреналин. — Пятница, Брюс Беннер сейчас занят? Секундная заминка. — Насколько я могу судить — доступен. — Набирай. У меня, кажется, проблемы. Уже следующим вечером Питер лежит в аппарате для МРТ в лаборатории у мисс Чо. За стеклом стоит какой-то сотрудник и Брюс. За дверью — сама Хелен с Тони. Питер выдыхает медленно, протяжно, стараясь не сдвигаться ни на миллиметр для наиболее четкого изображения. Его мыслительный процесс мчится со скоростью света. Казалось бы — поумнеть, тоже мне, недуг. Но мозг — не рука, и даже не сердце. Любое вмешательство в его работу вызывает ужас. Это — ядро личности, эмоций, воспоминаний. Поменяется слишком много. Он может закончить институт, кажется, к концу недели. Сколько языков он может выучить с нуля? Ему хочется проверить. Он может получить научную степень экстерном? По профилю он химик. Биология дастся легко. Физика? Он сможет помочь Тони со всеми его разработками. Он сможет переплюнуть Тони? Как изменится его личность, когда это произойдет? И как сам Тони это воспримет? Они начнут ругаться? Сейчас Питер нет-нет, да мирится с какими-то заскоками Старка, прощая ему их за его гениальность. А когда ситуация развернется в обратку, что будет тогда? — Еще 2 минуты, Питер, — мягкий голос Беннера раздался из динамиков. Как далеко он зайдет? Он станет просто умным, или откроются сверх способности? Он не станет синим чудиком, как Доктор Манхэттен из комиксов? В голове тут же вспыхивали данные о давно, казалось бы, забытых научных исследованиях мозга: объем памяти, границы восприятия. Он поставит рекорды? Если это вирус, его можно выделить? Вспышка всей изученной за жизнь информации про работу гематоэнцефалического барьера. Что его ждет? Он не сможет справится с этой нагрузкой и голова лопнет? В какой-то момент будет стоп? Компенсация? Надо выделить вирус и начать эксперименты на животных. Мгновенный просчет необходимого количества животных для качественных клинических исследований согласно современным требованиям к выборкам произошел сам собой. Питера пугала та скорость, с которой он обрабатывал, вспоминал, анализировал информацию. Но это же на руку, верно? Он войдет в группу исследователей. Ему теперь труда не составит разобраться в генетике, биологии, вирусологии — только освободить себе время для чтения. А если получится выработать вещество, делающее людей умнее? Получится создать сверх человечество, лишенное умственно-отсталых людей? Темп изучения науки рванет вверх по экспоненте. Питеру дадут Нобелевку за такое изобретение. Он медленно выдохнул, стараясь не шевелиться. Сможет ли он общаться с друзьями? С Мэй? Нужна ему Нобелевка ценой вечного одиночества? Или он сможет совмещать? Он будет купаться в лучах славы среди самых умных людей мира? Или сойдет с ума? — Все, не пугайся, мы тебя достаем. Питер прикрыл глаза. Он должен знать, что с ним случится — и сейчас, пока есть возможность, должен уделить все свои возможности растущего сознания на достижение прогресса в области исследований. Он войдет в группу ученых.

***

— Передай мне чертеж 31. Легкое движение пальца — и голограмма, над которой только что работал Питер, перелетает на половину Тони. Тот на секунду отодвигает изображение и игриво подмигивает своему партнеру. Паркер фыркает, краснея, но улыбается, тут же возвращаясь к своим наработкам. Они с Тони стоят в мастерской, вокруг них — голограммы с чертежами и данными. Они вернулись в Нью Йорк и наслаждаются своей гигантской мастерской, в которой работали плечом к плечу на заре их знакомства и отношений. Старк занимается улучшениями своего костюма Железного человека, Питер занимается им, а еще улучшением нового изобретения СИ, попутно слушая отчет о синтезе его вируса через один из наушников, на, кажется, китайском. Исследоватьская группа собрала в себе лучших ученых с разных уголков планеты, и Питер понимал теперь их всех — за две недели он выучил французский, русский, немецкий, китайский. Еще корейский, перепутав его с вьетнамским, который учил для помощи Мисс Потс с какой-то конференцией для СИ. Питер мог обрабатывать кучу входящей информации параллельно, разными каналами, а еще переключался с одного проекта на другой в считанные секунды. Раньше ему нужно было завершить свои проекты, чтобы начать помогать Тони, иначе он терялся в данных и у себя, и у него. Теперь такой проблемы не существовало. — Xièxiè, zhōusān jiàn, — Питер завершил разговор, внося последние штрихи в программирование нано-ботов для брони, и отправил это вкладку так же на панель Тони. — Идеально, спасибо. — Думаю, я смогу еще глянуть на параметры защиты и посмотреть на регламенты экстренной перестройки. В последний раз у тебя был уязвим правый бок достаточно долго, чтобы это могло стать небезопасно. — Ница, все вниз. Голограмма ускользнула прям у Питера из-под пальца, но, глядя на Старка, который крался к нему изящным хищником, Питер и не думал возмущаться. Он с готовностью сделал шаг назад, упираясь бедрами в стол. — Как же ты заводишь, а, — прорычал Тони в юношеские губы, тут же сминая их жарким поцелуем. Питер глухо застонал и тут же закинул руки на шею мужчины, прижимая того к себе. — Ты и раньше был безумно сексуальным. Но сейчас меня просто ведет от того, сколько в тебе мощи вообще любого характера. — Не думал, что тебе нравятся мощные ребята, — хохотнул Питер. — Мне нравишься ты. Ты, Мегамозг, стал уверенне в себе. Ты и до этого был физически сильным, крепким и просто очаровательным, но теперь, став гениальным, ты иногда позволяешь себе показывать зубки. В сочетании с твоей безумной любовью ко мне, конечно же, это невероятно… возбуждает. Питер был красен как маков цвет. — Как думаешь, я могу бросить исследования на полчаса? — На час. — На час, — послушно согласился Питер. — В постель? — Боже, да! , — практически простонал Паркер, подтягиваясь за очередным невероятно горячим поцелуем.

***

Дождь хлещет. Дребежжащим стуком капли ударяются о кирпич, асфальт, стекла. О железо мусорного бака. О костюм Человека-Паука, стоящего сейчас в этой подворотне. О куртку вжавшегося в стенку вора. Тод Батлер. Ничего особенного. Ворюга, проходимец, которых в Нью йорке тысячи. Десятки тысяч. Карен быстро нашла на него всю информацию. Судим, женат, есть дети. Сидел в тюрьме. Работает грузчиком. Город наполнен шумами: стук дождя, вой сирен, болтовня людей, радио, телевизоров. Лай собак. В одном из окон кто-то надрывно плачет, в другом — смеется. Если Питер отпустит контроль, он услышит еще сотни звуков и даже запахов: у кого-то пригорели котлеты, кого-то тошнит в ванной просроченной китайской лапшой, кто-то зажег благовония, дети играют в лего, подростки рубятся в плойку, где-то целуется парочка, или, ой... ну, это не его дело. Теперь Питера не отвлекает разнообразие звуков, запахов, света. Он не отвлекается ни на что — словно его сознание разделилось на несколько равнозначных, параллельно работающих потоков. Мысли не спорят друг с другом, а сосуществуют в его голове. В процессе драки вор выронил пистолет, а Питер перехватил его, и теперь держал в своих руках, глядя на темный металл. Об него тоже разбивались десятки капель дождя. — Ты же Человек-Паук. Ты не убиваешь, — рычит вор. А Питер не понимает, почему. Раньше это казалось логичным. Это был ведущий голос в голове. Большая сила — это большая ответственность. Теперь Питер смотрит на пистолет. На Вора. Обратно. И не понимает, почему. Тод Батлер. Женат, есть дети. Что он даст своим детям? Какое образование? Чему он их научит? В голове мгновенно вспыхивают образы всех тех, кто бастует против супергероев — вы не спасли наше имущество, вы не спасли наших детей, наши семьи. А где были, собственно, вы? А чем думали вы? Неужели ваше имущество важнее чьей-то жизни? Что позволяет вам так думать? Страх? Собственная беспомощность? Жизнь в нищете обрекает на постоянную сосредоточенность на собственных проблемах? Человек-паук великодушно отпускает каждого воришку и преступника, зная о несовершестве судебной системы. У него учеба, институт, любовь, друзья — ему некогда думать о том, что эти люди возвращаются на улицы, плодят семьи — неблагодарные, озлобленные. Измученные, несчастные. Людей слишком много. Данные об экологии. Данные о перенаселении. Данные о смертности. Новости из стран третьего мира. Параллельные потоки достают эту информацию в секунду. Питер хочет отмахнуться от этих мыслей, но у него больше не выходит. Он смотрит на пистолет в своих руках и возводит руку, поднимая оружие на стремительно бледнеющего вора. Тод Батлер. Кто его жена? Она прокормит детей? Она оставит их в детском доме? Какие они вырастут без отца? Без отца им будет лучше, чем с вором, преступником и пьяницей? Как посчитать вероятность того, что его дети, выросшие в системе, будут осознаннее и лучше, чем выросшие с ним? С этим Тодом Батлером? Мозг начинает подтягивать данные из всех исследований, с которыми Питер сталкивался за всю свою жизнь. Статистика. Цифры. Они могут объяснить все феномены мира, могут ли они решать, кому жить, а кому — умирать? И если теперь Питеру Паркеру достаточно мощности собственного разума, чтобы высчитывать за жалкие секунды эти цифры, он имеет право принимать решение? Он имеет право убить Тода Батлера? Разве миру не станет лучше Без Тода Батлера? — Пит, постой, — голос в наушнике. Родной, близкий. Конечно, это Тони. Он отрезвляет, выдергивает из пучины мрачных мыслей. Питер Паркер в ужасе отбрасывает пистолет, швыряя в него паутину. Затем четырьмя залпами приклеивает вора к стене. А потом поворачивается к пистолету и выпускает в него разряд за разрядом из веб шутеров, пока один из них не отдает глухим щелчком — вся обойма разряжена. У Питера не хватает смелости посмотреть в глаза Тоду Батлеру, и он разворачивается и бежит — бежит под ливень, бежит прочь от Тода Батлера. Но от собственных мыслей о том, что он был готов убить человека он, к сожалению, убежать не в силах. Питер готов был убить человека. Нью Йорк остается без дружелюбного чувачка-паучка.

***

«Да ты вообще не имеешь права называться национальным героем!» Ох, Питер, конечно, накосячил. Он вспылил. У них был сбор Мстителей перед миссией. Роджерс сделал замечание по поводу отсутствия патрулей, а дальше резьбу просто сорвало. «Тебе досталась чертова сила, которой ты всегда жаждал!» Паркер точно был уверен: в нем еще никогда не клокотало столько злости на людей вокруг: неблагодарных жителей, упрямых зевак, раззяв-родителей, жадных толстосумов-политиков. На ученых, которые достигли высоты в какой-то одной сфере и теперь считали себя пупами Земли. «Что ты делаешь, чтобы поддерживать этот образ?! Быть добряком давно недостаточно! Мозга прошлого века едва хватает на то, чтобы разобраться в современных технологиях!» Питера злило, что ученые, с которыми он работал теперь постоянно, с трудом понимали исследования друг друга. Никто не успевал за его выводами. И эти люди ведут планету к какому-то светлому будущему! «И ты, именно ты выступал против лицензирования героев! Чтобы каждый идиот, подобный тебе силой, но чуть меньше трясущийся над моральными принципами, мог безнаказанно убивать?!» Питера трясло от злости, а все остальные просто стояли и смотрели на то, как скромный тихоня Пит разносил главное достояние Америки в пух и прах. Стив то ли опешил, то ли просто все понимал, поэтому стоял непроницаемой скалой. А Паркер продолжал его поносить. «Теперь-то Баки на нашей стороне, но что, если люди с такой силой как он, не будут и дальше регистрироваться?! Без контроля мир превратится в сущий ад, да только тебе некогда об этом думать, ты, как и все они, думаешь только о том, как выставить себя в лучшем свете, всезнающими и всемогущими, а на самом деле вы лишь ослеплены властью и страхом эту самую власть потерять!» Никто в этом мире не понимал взаимосвязей физики, космологии, биологии и химии так, как он. Никто не видел царство хаоса в умах, казалось бы, умнейших из людей. И даже ума Питера не хватало, чтобы объяснить то, что с ним происходит, на все 100%. Так что может человечество? Так не лучше ли полный контроль? Сейчас все для него были лишь идиотами, возомнившими себя Богами. И лишь он видел их ограниченность, узколобость и общую, тотательную обреченность. А вот его собственной ограниченности, озлобленности и разочарования в мире как будто не видел никто. Питер обдумывал все это, умывая свое лицо в их с Тони спальне, и, услышав шаги последнего, прервал думы и выключил воду. Тони прислонился плечом к дверному косяку. — Ну ты и задал сегодня жару. — Какой-то части меня стыдно, если честно. И какой-то, о существовании которой, признаться, я почти забыл, сейчас очень неловко. Я бы даже сказал, какая-то часть меня чувствует вину. — Уж точно не мне тебя судить. Как и не мне взывать к любви к Гранд Сосульке. — Зачем мне помнить обо всех конфликтах и провалах других людей постоянно? Чем больше я узнаю о мире, тем больше я сначала радуюсь, а потом разочаровываюсь, что круг людей, понимающих мои переживания уменьшается в геометрической прогрессии. Регрессии. Тони, усмехнувшись, слегка пожал плечами. — Люди тупы. К этому надо привыкнуть. — Как у тебя получилось? — О, годы практики сарказма и отвлечения внимания выпивкой. Ты проходишь ускоренный и оздоровленный курс бойца, он отстойный. Питер хмыкнул и подошел к мужчине, обнимая его за шею. — Меня только интересует, почему ко мне у тебя не просыпается это осознание моей ограниченности, — на грани слышимости выдохнул Тони в кучерявые локоны, будто не желая быть услышанным. Но Питер лишь с улыбкой фыркнул, закатывая глаза. — О, это многолетняя практика преклонения перед твоим гением и влюбленности в тебя.

***

Тони открыл глаза, просыпаясь в пустой постели. Он провел рукой по стороне Питера и ощутил уже привычный холод — тот давно встал, если вообще ложился. Пара секунд понадобилась на то, чтобы прикрыть глаза, успокоить злость, обиду и разочарование, затоившиеся внутри, а потом протяжно, устало выдохнуть. Питер бросился в омут исследований с головой. Еще с месяц назад он обнаружил, что теперь ему требуется на сон не более двух часов в сутки. Утешительных клинических результатов все еще не было — модификации вируса для пауков не появилось, скрестить мышей с пауками не выходило, а зараженные мыши, кролики и обезьяны хоть и существовали, но не являлись релевантной выборкой в случае Человека-Паука. При этом зараженные животные демонстрировали первые признаки обратной деградации сознания. Питер сутками проподал в мастерской. Раньше он любил до невозможности сладкий кофе со сливками, сиропами и разными топингами. Теперь Питер пил пуэр или американо. Тренировался Питер мало и очень точечно — с Пятницей в тренировочном зале Мстителей, в которую добавил сам необходимые функции. Участия в миссиях он почти не принимал (в том числе потому что теперь его с трудом можно было назвать команданым игроком), а патрули пропали уже давно. Поэтому физическая нагрузка была короткая, емкая и истощающая. Строгая слежка за здоровьем позволяла ему долго быть на ногах и быть включенным во все процессы исследовательской группы почти круглыми сутками. Он был ключевым куратором всех процессов. Тони понимал, насколько важная у Питера работа — от него зависит его собственное будущее, но перестал понимать саму суть работы уже около полутора месяцев назад. Он потянулся в кровати и поплелся в ванную. Конечно, у него были свои дела и задачи — он все еще Железный Человек и директор СИ. Хоть Пит, кстати, теперь для разгрузки мозга и занимался перепроверкой всех новых изобретений сам. Но Тони испытывал непроходящую тоску, особеннно ответливо ощущающуюся по утрам и вечерам: ему не хватало его чувачка-паучка. Не хватало разговоров, фильмов, объятий, шуток. Питер всегда был тем, кто подстраивался под Тони: помогал, грел еду, тянул в постель, варил кофе в затяжные периоды особенно интересной работы. Тони все чаще думал о том, чувствовал ли Пит себя так же? Одиноким, живя под одной крышей. Нелюбимым, разделяя одну постель. Для Питера такой паттерн, наверное, был привычен? Он был мягкий, чуткий, и, хоть и далеко не глупый, все же признающий выдающиеся таланты Старка. Никто, кроме Говарда, за всю жизнь Тони, пожалуй, не мог соревноваться с ним в гениальности, и у Тони просто не было необходимости научиться подстраиваться в отношениях. И теперь ему давалось это тяжело. Мыслей о том, чтобы ставить вопрос ребром, признаться, пока не было. Но, когда Тони опустил свою одну тарелку из-под омлета и свою одну кружку из-под кофе в пустую раковину, он задумался: а долго ли он сможет еще вот так притворяться? Этим же вечером они поговорили, и Пит согласился, что это не дело, и их отношения все еще очень важны для него. Они согласовали время, и сели смотреть Звездных Войн. Питер несколько раз бросал взгляд на часы, потом зевал, и, когда Тони, психанув, выключил телевизор, отвел глаза. — Это ужасно скучно. — Тебе всегда нравилось, Пит. — Ну, видимо, этого было достаточно для прошлого Питера, Тони. Старк ощутил, как трещина прошла по сердцу, и дело было, конечно, не в шрапнели. В своей привычной манере он решил скрыть боль за сарказмом. — Что, посмотрим выпуск «Что? Где? Когда?»? Питер улыбнулся очень вяло, лишь краешком губ, даже не пытаясь добавить фальшивой радости на свое печальное, виноватое лицо. — Мне очень жаль. Давай я подумаю, что мы можем сделать, и завтра попробуем еще раз, ладно? Мне тяжело отвлечься от проекта сейчас, все кажется скучным и малозначительным. — Да, мне это знакомо, конечно. Давай завтра. Питер кивнул, и, неловко пожав плечами, поднялся и ушел. Старк закрыл глаза и откинул голову назад, а потом сжал челюсти и бился затылком об спинку дивана до тех пор, пока голова не начала кружиться.

***

Тони чувствует вибрацию в кармане брюк. Один гудок, второй, третий. Перерыв. Один гудок, второй. Тони не хмурится — сохраняет мягкую улыбку на лице, которая должна там быть во время встречи. Но в душе начинает волноваться. Один гудок, второй, третий. Пеппер рядом, Питер никогда не звонит, Фьюри... имеет более действенные способы для вызова, нежели мобильный телефон. Один гудок, второй, третий. Тони находит мисс Потс глазами и показывает ей жестом, что необходим перерыв. Та едва заметно кивает и уже через 2 минуты разворачивает делегацию из Китая в сторону очередного «зеленого изобретения», убеждая, что об этой установке лучше самого Тони расскажет инженер. Тони кивает и отходит в сторону. Звонит Беннер. Не ожидая ни секунды больше, Старк принимает вызов и подносит телефон к уху. Оттуда слышится усталый, тяжелый вздох. Сердце уходит в пятки. — Тебе сегодня лучше побыть с Питером. — Что случилось? , — шепотом, прям в динамик. — Экспериментальные крысы… умерли. Сегодня мы поместили крыс из первой партии зараженных в один лабиринт с крысами из второй партии. Некоторые особи из первой группы настолько утратили когнитивные способности, что свернулись калачиком, не найдя выход из лабиринта. Мы отсадили вторых крыс обратно в клетку, и те... перегрызли друг другу горло. — Блять, — шепотом. — Питер был в лаборатории в этот момент. Мне жаль. — Блять. Делегация обернулась на Старка. Ни тени улыбки больше не было на его лице.

***

Дома его ждал совершенно разбитый Паркер, сидящий в мастерской перед голограммой своего вируса в совершенной тишине с красными, воспаленными глазами. — Питер. Ноль реакции. — Я принес пиццу. Ты голоден? Юноша отрицательно покачал головой. — Давай поедим и возьмемся за работу. Питер никак не отреагировал поначалу, а потом вжал собственные запястья в глазницы. — Я так не хочу, Тони. — Питер, с тобой такого не произойдет. — Когда я пойму, что тупею, что будет? Как долго это будет длиться? — Пит. — Я буду понимать, насколько ты умнее? Сколько ты сможешь терпеть меня рядом? Сколько я буду существовать овощем? Что со мной станет? Я буду работать грузчиком в магазине внизу у Мэй? — Пит, что за глупости! — Это не глупости, Тони, — Питер поднялся и с видимым усилием расправил плечи, откидывая челку с глаз. — Я тебя не оставлю. — Ты не можешь этого обещать. Я не хочу, чтобы ты мне это обещал. Я буду умственно-отсталым инвалидом. Я больше не буду ни умным парнем, ни студентом MIT, ни Человеком-Пауком, ни Мстителем, никем! — Замолчи, — Тони обхватил лицо Питера ладонями, утыкаясь лбом в лоб, — ты будешь красавчиком Питером Паркером? Питер хотел разозлиться. Хотел закричать, что он даже свое чертовое имя написать, видимо, не сможет! Что Великому Тони Старку точно не место рядом с олигофреном Питером Паркером! Но не смог. Физически не смог. Он смог только заплакать, отчаянно вцепляясь в мужские плечи, позволяя целовать себя в вихрастую макушку. — Мы найдем выход. Чтобы ни случилось — у тебя всегда будет мой АйКью. Хоть сейчас, когда у тебя он значительно выше, это и не является утешением, — нелевкое пожимание плечами и ответный приглушенный, ломкий смех.