Цветы для Паука

Диссипация — это физический процесс перехода упорядоченной энергии (кинетической, электрической) в энергию неупорядоченных процессов. Простыми словами, это рассеивание энергии из-за трения, сопротивления, вязкости или излучения, сопровождающееся ростом энтропии (энергии хаоса).

***

— Сэр, возможно, вам стоит пройти в мастерскую, Питер… швыряет вещи. Тони на секунду замер на месте, а затем сорвался. Пауза в голосе ИИ будто даже ему не показалась, словно Пятница сама не верила в то, что говорила. Автоматические двери скользнули в стороны перед ним, а за ними стоял Пит. Грозный, шумно дышащий, растрепанный. Грудь и спина, широкие, в туго натянутой футболке, ходили ходуном. Старк сглотнул — его мальчик и правда выглядел сейчас… устрашающе. Наверное, такого Человека-Паука могли бояться злодеи в свое время. Но Тони бояться было нечего, он подошел уверенно, смело, остановившись лишь в шаге и скрестив руки на груди. — В честь чего шараж-монтаж, парень? — Я не понимаю, — шепотом произнес Питер. Страх и отчаяние в голосе так не вязались с силой и ужасающей аурой позы, что Тони дернулся и медленно опустил руки вдоль тела. Он протянул ладонь к Питеру, но тот отскочил в сторону. — Малыш… — Я, блять, не малыш! Тони, ты не понимаешь?! Я НЕ ПОНИМАЮ, ТОНИ! у Старка обливалось сердце кровью. Он вздохнул и протнул обе руки вперед. — Иди сюда. Питер обреченно посмотрел на него, а затем едва слышно всхлипнул. Он, конечно, не зарыдал, но в уголках глаз встали слезы, и юноша теперь сделал отчаянный рывок вперед, впиваясь руками в наставника-партнера. — Тони, я не понимаю, — прошептал он, словно это могло как-то смягчить удар и тяжесть этой новости, — Не понимаю всех формул, Тони. — Ты сделал так много, дорогой. У нас есть время. И у тебя есть еще твой гениальный мозг, Питер, даже до вируса, слышишь? Даже до вируса ты был чертовски умен! И мой мозг, Пит. И столько специалистов. Мы успеем. Мы тебя не оставим. Слышишь? Я тебя не оставлю.

***

Тони смотрел в окно, на то, как закат заливает собой Нью-Йорк, раскрасив небо в самые великолепные оттенки розового, сиреневого, лилового, которые только возможно было себе представить. Не то чтобы в нем было много романтизма, просто он ждал, когда кофе-машина завершит свою работу по изготовлению карамельного декаф-латте для Питера. Паркер снова начал спать больше, и сейчас пытался выжимать максимум из своего времени, но это давалось ему с трудом, а потому пару дней назад они пришли к договоренности: на закате Тони заставляет паучка уйти из мастерской, чтобы тот мог выспаться, и на рассвете включиться в работу снова. Двойной тихий щелчок привлек внимание Железного человека, и тот вздохнул и, захватив с собой ароматную кружку, пошел вниз. Пит стоял на небольшом подиуме, который обычно занимал сам Тони, и, листая голограммы, разговаривал через Пятницу с коллегами из научной группы из Китая. — Wǒ bù quèdìng wǒmen de diàochá jiéguǒ shìfǒu kěkào, yīnwèi tā bù bāokuò dì èr bùfèn. Wǒmen réng zài děngdài èluósī tóngshì de huífù. Секундная пауза. Питер нахмурился, отматывая две голограммы назад. — Bàoqiàn, qǐng zàishuō yībiàn. Тони не знал китайского даже приблизительно, ничего кроме банального «нихао», но понял, что что-то пошло не так. Скорее по панике, пробежавшей на лице Питера. Коллега из Китая повторил свою прошлую фразу как ни в чем не бывало. — Nà wǒmen jiù… ānpái zuótiān 7 diǎn kāihuì ba, — с осторожностью ответил Питер спустя очередную паузу, на этот раз дольше предыдущей. — Did you mean for tomorrow?, — раздалось под потолком спустя пару секунд. — Yes, of course. Yes. Tomorrow. Sorry. Старк нахмурился, осторожно отставляя кофе на ближайший столик, и приказал взмахом руки Пятнице закончить разговор. Как раз вовремя — Питер обернулся на него, и, опустив все голограммы, опустил следом и голову. Покорно, словно готовился опускаться на плаху. — Ох, Пит, — как мог мягко произнес Энтони, подходя к своему партнеру. Паучьи руки на автомате обвили его торс, а «железные» руки притянули юношу еще ближе. В кучерявые волосы опустился крепкий поцелуй, да так и остался там. — Я начал путать слова. Не нужно было быть семи пядей во лбу и знать китайский, чтобы понять это, и поэтому Старк просто принялся покачиваться из стороны в сторону вместе с юношей в своих объятиях. Его такой сильный, и одновременно такой хрупкий, мальчик.

***

Блять, он ведь даже загуглить это не сможет! И дело даже не в Пятнице, которая, понятное дело, уже давно не следит за Питером столь пристально, как в начале его «карьеры» Мстителя. Хотя, как бы, и в ней тоже! Такое уж даже она без внимания не оставит! Но в основном в том, что вся его запрос — тотальная ахинея. Ладно, не тотальная, можно порыскать идеи на сайтах с фанатами комиксов. Но все же. Питер вжался спиной в холодный кафель ванной комнаты. Он сидел на полу, подтянув колени к груди, и сейчас вжался в одну из коленок переносицей с такой силой, чтобы слегка начало пощипывать глаза. А может их пощипывало совсем не из-за переносицы, но вообще-то Пит думал, что на сегодня свое он уже выплакал. «Как покончить жизнь самоубийством, если ты — супергерой?» Звучит клево. Название для крутой книги по анти-мотивации. Тони был на каком-то мероприятии Щ.И.Т.а. Он обещал вернуться не поздно, и они оба не видели ничего плохого и криминального в том, что хотя бы Старк, вообще-то, продолжает свою деятельность по всем фронтам, но… они не могли предсказать, что сегодня откат будет таким ощутимым. Никто не мог. На самом деле, не произошло даже ничего особо страшного, коллеги по исследовательской группе, наверняка, даже не слишком заметили, что что-то не так. А может они уже с неделю замечают, просто молчат. Но главное, что сейчас это заметил Питер. Все переговоры теперь велись на английском, если было нужно — с помощью переводчика, встроенного в пятницу. Но сегодня Пит впервые завис, услышав слово «гомогенизированный». Это произошло на мгновение, он уверен, но за это мгновение перед ним пронеслась целая вереница мыслей. Это было не новое для него слово, оно из курса химии. Да, не самое частое, да, не самое простое. Но из курса химии. Буквально его ведущей науки, и, что самое страшное, это база, которую он знал еще со школы. Кажется, он испугался не столько того, что не понял само значение — слово «однородный» всплыло в уме как раз-таки почти сразу, но он явно ощутил, что он должен был знать это слово. Его испугало само предчувствие опасности, словно само паучье чутье наконец включилось, чтобы сообщить «парень, это конец». Пит посмотрел наверх, на зеркало над раковиной, но себя в нем, конечно, не увидел — он был слишком низко. Он знал, что где-то там же лежат их с Тони бритвы. На самом деле, способов была масса, его регенерация не настолько стремительная, как у Росомахи или Дедпула. Придется приложить силы, но он может вскрыть себе вены. А еще он, наверное, может повеситься. Интересно только, как на это отреагирует его паучье чутье? Есть ли у него встроенные программы самозащиты? Своеобразный инстинкт самосохранения? Одно дело, когда ты рискуешь ради спасения, а другое — когда решаешь вот так закончить жизнь. Добровольно. Но это, конечно, брехня. Ничего он не решил. Он никогда так не сделает. Это просто высочайшая форма недоверия и предательства. Он никогда не поступит так ни с Тони, ни с Мэй, ни с Эм Джей, ни с Недом, ни с кем из команды. Просто сейчас он находится в отчаянии, глубоком, беспросветном и абсолютном. Сейчас он — та еще пока умная мышь, которая увидела свой конец. Питер вновь опустил голову и попытался сжаться еще больше. Колени давили на грудь с такой силой, что грудина уже начала ныть. Теперь он бесполезен в своей исследовательской группе, но что будет дальше? Абсолютно очевидно, что он не сможет учиться. Он забудет их отношения с Тони? Тони станет ему противен? Как долго продлится эта стадия, чем завершится? Питер вытянул ноги вперед — те уже мелко тряслись от напряжения и, запрокинув голову, стукнувшись о кафель, заплакал. Здесь не было правильного ответа. Он будет тупеть. Предсказуемо, быстро, он скатится по всем стадиям олигофрении, возможно, до самого идиотского дна. Он может настоять, чтобы его сдали в какой-то спец центр, но ни Мэй, ни Тони не простят себе этого. А может умереть у них на глазах, погрузив их последние недели? Месяцы? Годы жизни? В абсолютный, тяжелейший мрак ухода за отсталым инвалидом. И это разорвет им сердце. В любом случае его близкие пройдут через такой ад, который ему сейчас даже представить себе сложно, и все это по его вине, и по вине какого-то ужасного, несправедливого, безумного случая. И он ничего не смог с этим сделать. Никак не смог им помочь. Есть ли что-то, что ему подвластно? Может, по крайней мере, написать письмо, как последнюю весточку от той формы себя, которая еще осознает собственное состояние? — О мой Бог, Пит! Этот громкий, мужской, сильный голос. Питер конечно знает, чей он. Он даже не услышал, как Старк вернулся, и сейчас лишь наблюдал за нарастающей паникой в глазах своего любовника, хотя на самом деле, он даже не видел ее из-за собственных слез, просто знал, что она там есть. Не часто ты находишь своего партнера валяющимся на полу в ванной, заплаканного и обессиленного, тем более когда он, хоть и бывший, но Человек-Паук, не правда ли? Теплые, чуть шершавые ладони обнимают его, прижимают к себе. Тони всегда пахнет чем-то восхитительным. Он всегда теплый, у него баснословно дорогие духи со всякими древесными и хрен его знает какими еще нотками, и сквозь этот парфюм все равно пробивается его собственный аромат: что-то, напоминающее канифоль и непередаваемый запах тела. Тот самый, что можно услышать по утру, уткнувшись в его шею, тот самый, что изменяется и становится ярче, когда они занимаются любовью. — Прости меня, — шепчет Питер. — Что, малыш? Ты о чем? Тони смотрит удивленно, непонимающе, но Паркер сейчас не может ничего объяснить. Он упрямо качает головой, и вжимается крепче, сильнее, смелее, и лишь шепчет раз за разом одно лишь слово: «Прости». Прости, что ты сидишь в этом дорогущем костюме на полу ванной и успокаиваешь меня. Прости за эти мысли, за то, что хочу убить себя. Прости за то, что я причиняю тебе боль. Прости за всю ту боль, что еще причиню. Прости, что я не смог тебе помочь. Прости, что я не знаю, как тебе помочь. Прости, что я оставляю тебя с этой проблемой одного. Прости, что, скорее всего, я оставлю тебя одного. Прости, что со мной не вышло долго и счастливо. Прости, что твое сердце станет еще более железным после моей кончины. Прости, но, кажется, это последние дни, когда я это еще понимаю.

***

Спустя час Паркер вышел из ванной к Тони, все еще слегка шокированному, сидящему на кровати. Там, на кафельном полу, Питер плакал. Плакал надрывно, громко, отчаянно и долго, пачкая и комкая чужую одежду. Но сейчас он привел себя в порядок, умылся, краснота глаз сошла на нет, а кудри свернулись в спиральки из-за влажности душа. — Испугал? — Ни то слово, — и, не дожидаясь ответа, — и не вздумай извиняться. Ты свой лимит слова «прости» израсходовал на пару месяцев вперед. Тони был невероятен. Как же Питер его любит. Вот такого, находящего способ пошутить даже в атмосфере абсолютного ужаса. Надежного, теплого, может не откровенно-ласкового, но такого заботливого и устойчивого, внимательного, смелого. Пит не мог поверить своему счастью. Он правда встречается с Железным Человеком, да? Юноша отстранил промелькнувшую на краю сознания мысль «И вот его я подвожу, да?», сосредотачиваясь на том, что сейчас он хочет сказать совсем другое. Точнее, скажет он все, наверное, в письме — в живую он был не такой уж мастак говорить — но сегодня, тем ни менее, ему нужен совсем другой настрой. Паркер отрицательно качнул головой, улыбаясь, и пошел к кровати, на ходу скидывая с себя халат, который он запахнул на теле после душа. Он не стал скромно садиться на край кровати, как можно было ожидать, а наоборот перекинул ногу сразу через бедро Старка, седлая его сверху. — Воу, — ни без удивления, но с улыбкой прокомментировал такой жест Тони, на автомате укладывая руки на чужие бедра. Без намека — сейчас Питер был главным — но с готовностью на все, включая простую заботу. — Спасибо. Ответом была выразительно поднятая бровь, но Пит бы и без вопроса продолжил свой скромный, короткий монолог. — Что ты рядом. Я люблю тебя. Вторившее «Я тоже тебя люблю» потонуло в поцелуе, который хоть и отдавал определенной обреченностью, но все равно оставался горячим, трепетным и глубоким.

***

Для того, чтобы контролировать паучьи силы, надо быть сосредоточенным. Надо про них всегда помнить, уметь управлять своими эмоциями, осознавать свою силу. Питер не мог отклеить собственную ладонь от столешницы: она присосалась словно намертво. Одной ногой он уперся в низ барной стойки, а второй — в край стола. Надо было выдохнуть, расслабиться, но управлять своим телом становилось все тяжелее — словно с каждым днем какая-то частичка знаний о себе безвозвратно покидала его. Иногда он просто забывал, что это все надо каким-то образом держать под контролем, и это превращалось… ну, в проблемы. Питер уже фырчал, ругался, молился, и даже чуть не всплакнул разок. Сейчас пришла очередная волна злости и он, проскрежетав зубами что-то нелицеприятное, резко выдохнул, зажмурился и дернул руку на себя. Она отклеилась, правда, с куском самой столешницы. Не выдержав инерции, Питер начал заваливаться назад и упал в итоге на спину, уронив все еще приклееный кусок с громким глухим ударом на пол. Было очень обидно, стыдно, и самую малость — легче. По крайней мере, он отклеился от стола. Паркер принял решение никуда пока не идти, а просто еще немного полежать, приводя дыхание и бешено колотящееся сердце в порядок. Именно в этот момент двери лифта распахнулись и в комнату вошли Мстители. Тони, разумеется, отмер первым. — Черт, Пит, не ушибся? , — вышел он из-за могучей спины Баки и тут же поспешил к юноше, опускаясь рядом с ним на колено. — Прости за стол. — Ничего, бывает. Твои силы сейчас бушуют, ты не виноват в этом, — постарался как можно мягче ответить Тони, хотя все понимали — дело не в силах. Питер бросил все исследования еще месяц назад, а две недели назад — учебу, которая стремительно съезжала вниз. Баки и Роуди спокойно пошли к дивану, обсуждая оружие. Соколиный глаз, умудряясь зевать и бубнить про недосып одновременно, без сомнений, держал прямой курс к кофемашине. Роджерс сочувственно улыбнулся поднимающемуся Питеру и тоже присел рядом. — Все мы проходили через это. Но Питер фыркнул, подтягивая к себе руку с огромным куском каменной столешницы. — Сомневаюсь, мистер Роджерс, что вы умудрялись косячить так же, как я. Вы вообще-то символ нации, а не просто бывший дружелюбный сосед. — О, почет и уважение снова вернулись с изменением АйКью? Стив, у тебя наметилась интересная группа поклонников! , — засмеялся Сэм. На комнату резко опустилась буквально-таки гробовая тишина. — Ты, блять, договоришься сейчас, — совершенно безэмоционально произнес Старк, и Кэп даже не посмел вставить свои 5 копеек про «не выражайся». — Черт, это была очень тупая шутка, — увидев глаза Наташи, Сэм сделал шаг назад. На Тони он вообще смотреть побоялся. — Очень, — одновременно заявили Наташа и Тони, незаметно для себя выгораживая притихшего Питера, который переводил изумленный глаз с одного взрослого на другого. Он сделал что-то не так? Это злятся не на него? Что такого плохого сказал Сэм?

***

— Пит, что ты делаешь? Юноша поднял глаза, широко улыбаясь — так солнечно, так радостно. Он хохотнул, словно Тони был совсем дурачком — и кивнул на книгу в своих руках. — Как что? Читаю! Я же молодец! С довольной, широкой улыбкой Питер перевел взгляд на текст перед собой. Он знал, что Тони нравится, когда Питер читал. А Питеру нравилось, когда Тони был счастливый. Поэтому Питер хотел держать книжки, чтобы радовать своего Тони! Ведь тот такой красивый. Особенно, когда улыбается! Питер перевел взгляд на Тони в ожидании похвалы, и тот кивнул несколько раз как-то. заторможенно. — Ты молодец, — он кашлянул, отводя взгляд в сторону, — правда, такой... молодец. Ты хочешь мороженое? Думаю, ты заслужил мороженое! — Точно заслужил! — Сейчас вернусь. Питер захлопнул книжку, падая в одеяло — ну насколько же он большой, оказывается, молодец! А Тони закрыл дверь и уперся спиной в стену, сползая по ней на пол. Сжав зубы, он закрыл лицо руками. Книжка была повернута вверх ногами.

***

Питер обреченно ткнул пальцем еще раз в одну из кнопок, но ничего не произошло. Он нахмурился, а потом сомкнул глаза и прижмурился. Тони объяснял ему уже ни раз и ни два, как пользоваться этой... микволвовкой... мироновкой... мировоновкой. Он не запомнил. Тони был хороший — он нравился Питеру. Мужчина всегда был заботлив, укрывал одеялом, в нем просто было что-то такое, что Питер готов был смотреть на него, кажется, всегда. А еще в груди что-то сжималось, когда он целовал его перед сном в лоб, уходя в свою комнату. Питера, кстати, почему-то очень пугал момент, когда Тони уходил из его спальни, как будто тот не должен был так делать. Должен был остаться. Но ему объяснили — взрослые не могут спать в одной кровати, если они не муж и жена. И Питер точно знал, что он, ну… не жена. Это он знал. Но вот как пользоваться этой греющей микро-штукой… Тони был таким грустным, когда Питер забывал что-то, и Питеру было ужасно стыдно. Он взволнованно переступил с ноги на ногу — ну как же, вот же, совсем рядом. Казалось, образ того, как Тони терпеливо объясняет ему, куда надо нажимать, был совсем рядом, но становился все тоньше и тоньше. И Питер пытался его схватить, но от этого тот совсем превращался в дымку и растворялся в сознании. Это было так мучительно. Казалось, еще секунда! Еще минутка! И он вспомнит, все вспомнит! Но это ощущение его обманывало. И пугало. Питеру иногда хотелось лечь, плакать и больше никогда ничего не вспоминать — но он не мог так поступить. Ни с Тони, ни с Мэй. Она его тетя. Она приятно пахла, у нее были мягкие руки, а когда она похлопывала его по спине — ему казалось, что он в Раю. Даже у Тони не получалось так делать. Питер очень хотел быть хорошим для этих двух взрослых. Он вздохнул, открыл глаза и посмотрел на свою тарелку с тушеными овощами с мясом. Он не может сдаться. Да, в этот раз у него не получилось. Но он пойдет к Тони и спросит еще раз. И теперь он точно запомнит! Он точно запомнит, как пользоваться этой штукой. И название тоже запомнит! И все будут улыбаться. И все будут им гордиться! Паркер кивает своим мыслям и выходит с кухни, продвигаясь к мастерской. Она на этом же этаже, надо только сделать несколько поворотов. — Мистер Паркер у двери. Впустить, сэр? , — голос Пятницы раздается в наушнике — все динамики в доме отключены. Питер теперь не может жить с ИИ — она его пугает своим внезапным появлением. Он начал вздрагивать и пугаться каждый раз, когда слышал ее голос «из ниоткуда». Двери разъезжаются, и Питер облегченно выдыхает, а затем с широкой улыбкой идет к Тони. — Мистер Старк? , — он снова начал его так называть какое-то время назад. — Да, Пит. Что случилось? — Я... опять, — он виновато повел одним плечом и протянул тарелку, которую надежно держал двумя руками. Тони терпеливо сделал глубокий вдох и выдох. — Извини. — Ничего. — Мне иногда кажется, что я что-то знал. Что я могу вспомнить, но оно... , — только что в голове у Питера был образ. Какой? Бабочка? Причем тут бабочка? Он начинает смотреть вокруг, ожидая, что хоть что-то подскажет ему, о чем он думал секунду назад, но натыкается на только разные блестящие железки. — Ничего, Пит, — устало вздыхает Старк, — пойдем, я покажу. — Ого! , — перебивает его Паркер, отставляет тарелку на стол и идет к тем самым «железкам», — Какие красивые! Тони соловело смотрит на суп, а потом следом за мальчишкой, и не успевает отреагировать, когда Пит тянет руку к цветным проводам, на которых не отключено напряжение. Пит ойкает, дергается, задевает один из прототипов элементов нового двигателя, тот с грохотом падает на пол, ломаясь — это была лишь первичная пластиковая модель, напечатанная в 3д. Пит пугается и делает еще несколько шагов назад, задевая висящего Марка, который угрожаеюще качнулся от этого. В реальности он бы не упал — был надежно зафиксирован, но мозг Тони коротнуло от этого зрелища, и он дернулся вперед, лишь бы успеть придержать костюм. — Черт побери, Питер, не надо совать свои пальцы куда попало! — Извините, сэр, я… — Нечего мне сэркать! Ты понятия не имеешь, с каким весом и опасностью я тут работаю, даже не можешь себе представить сейчас! Тони испуган. Тони разочарован. Тони устал. Питеру грозят здесь сплошные опасности. Дом теперь наворочен для него. — Уходи из мастерской. И больше не заходи сюда. Тут опасно. Ты меня понял? Пока Тони говорит это, он не смотрит на мальчишку. А тот стоит неподвижно, молча. Он не знает, почему ему так плохо от этих слов — но они почему-то разрывают ему сердце. Как будто только что сломалось что-то гораздо более значимое и важное, чем напечатанная модель. Но он не знает, не помнит, не понимает — что именно. — Ты меня понял? , — громче повторяет Тони, оборачиваясь к Паркеру. И Питеру хочется почему-то заплакать от этого выражения лица и голоса. Он, наверное, заслуживает, но на него так давно никто не кричал. Питер берет себя в руки и кивает спешно несколько раз, а потом чувствует, как у него сворачивает кишечник, и убегает из мастерской к себе в комнату, к себе в уборную, лишь бы успеть, потому что он уже (или еще?) знает, что такое стыд. Про тарелку он, конечно, не вспоминает. Но потом, сидя на полу ванной комнаты он думает о том, что ему очень хочется, чтобы его сейчас обняла Мэй. — Мэй, пожалуйста, забери меня. Мне так грустно и страшно, — произносит он вслух, утыкаясь лицом в собственные коленки и начиная плакать. Тони, глядящий на Пита через камеры, рычит от бессилия и смахивает все со стола к чертовой матери — микросхемы, модели, тарелку. А потом просит Пятницу набрать Мэй. Питеру здесь тяжело и небезопасно.

***

— Старк, но так не может продолжаться вечно! — А что ты предлагаешь, Мэй! Я не могу его бросить! Они ругались в одном из конференц залов на два уровня ниже жилых комнат. После случая в мастерской Тони предложил Мэй пожить в башне вместе — Питеру нужна была помощь, которую должен был обеспечивать живой человек. Тони не мог быть рядом 24 на 7. — Если это из-за какого-то чувства вроде «он попал туда из-за меня, и теперь я виноват и…», — она не успела договорить. — Боже правый. Ты знаешь, это не так, — хотя сейчас, когда Мэй произнесла это вслух, Тони понял, что доля правды тоже здесь есть. Но весьма крохотная, — Я… — он рухнул на стул — последние пару минут они разговаривали друг с другом на повышенных тонах и оба встали на ноги, нависая над столом, — Это не какое-то расставание. Да, Питер совсем не тот, но я не могу его оставить. Я любил того Питера Паркера, и ты прекрасно это знаешь. И я не могу оставить этого. Я не смогу просто продолжать заниматься своими делами и не думать, не вспоминать о том, что где-то в Куинсе живет мальчишка со сломанной жизнью. Мэй выпрямилась, но сложила руки на груди и нахмурилась. — Другой. — Что? — Не «сломанной», Старк. «Другой» жизнью. Да, это грустно, но такое происходит с тысячами людей: инсульты, аварии, несчастные случаи, Альцгеймер, просто оказалось, что даже супергерои не застрахованы от этого. Да, Питер не закончит ЭмАйТи, я буду колоть ему подавители его мутантских способностей всю его жизнь. А потом это будет делать какая-нибудь сиделка. Он научится какой-нибудь самой простой работе, — женщина внезапно замолчала и отвела взгляд. Она старалась принять ситуацию такой, какая она есть, но и ей, конечно, давалось это тяжело. Не такой судьбы все они хотели Питеру. Мэй тяжело вздохнула, — но прошло уже две недели, как мы живем под одной крышей, и это странно. Я тоже чувствую себя заложницей. — Я найму дополнительный персонал. — Старк! , — прикрикнула Мэй, — я хочу забрать Питера в Куинс, в нашу квартиру. Я тоже хочу себе свою жизнь. Если это — наша новая реальность, то к ней нужно привыкать, строить ее заново. Самостоятельно. Я не запрещаю тебе навещать его. Я не запрещаю тебе оплачивать персонал или медицинские услуги, репетиторов — но с согласования со мной. Нам не нужны миллионы. Питер должен будет научиться жить этой жизнью настолько, насколько он будет к этому способен. Но то, что происходит сейчас — это избегание проблемы. Тони нахмурился и начал думать о том, а не выкупить ли ему пару соседних квартир, как из динамиков раздалось Беннеровское покашливание. — Догадываюсь, что ты занят, но это срочно. — Брюс? Как ты смог дозвониться? Я не давал одобрение вызова. — Ты забыл, что у меня в старкфоне тоже стоит Пятница, и я вежливо попросил ее опустить ряд условностей в виде твоего согласия. Тони было фыркнул, но услышал заветное «Это касается Питера». Мэй обернулась на динамик, напряженная и немного испуганная. Сам Старк ровно сел в кресле. — Не тяни. — Паутина стала прежней, — радостно выдохнул Брюс. Интонация была точь в точь как у милых акушерок, которые сообщают молодым матерям «У вас девочка». Шестеренки Тони уже закрутились, он нахмурился, а Мэй вздохнула. — Брюс, здравствуйте, это Мэй. Я тоже на связи. Можете объяснить, что в этом хорошего? — О, здравствуйте, миссис Паркер. Да, конечно. Так как у Питера не совсем человеческий организм, мы шли по двум путям исследования: заражение классических для исследований на людях животных типа мышей, кроликов, но так же взялись за разработку вируса для паукообразных. Обычные животные давали неутешительный прогноз: опускаясь до определенного уровня интеллекта, они умирали. Паукообразные же оставались на нем достаточно долго, но была загвоздка в том, что не все могли пережить. простите, болевые спазмы. Тони очень живо вспомнил ту ночь и несколько последующих дней, когда у Питера адски болела голова. — Давайте на примере. Мы заразили 100 пауков. 30 из них умерли от первого болевого спазма. Остальные 70 показали ту же динамику интеллекта, что и Питер. Мы не можем делать МРТ паукам, строго говоря, у них и мозга-то нет, один ганглий. — Брюс, пожалуйста! , — воскликнули Тони и Мэй одновременно. — Простите, — он откашлялся, — мы наблюдали за тем, как они плели паутину. У пауков с повышением интеллекта она становилась сложнее — узоры более тонкие, детальные, фрактальные. А потом начиналось угасание — пауки плели маленькие квадратики или кружочки, и на этом все. Потом наступал болевой спазм, от которого умерло еще порядка 30 особей. У нас осталось 40. Какое-то время они показывали прежние результаты — самую допотопную паутину. Сегодня те, кто остались в живых, начали плести более сложные узоры. — Не может быть. Значит, у Питера есть все шансы вернуться обратно в прежнее состояние? — Я бы сказал, что этот шанс появился. — Но он так же может и не пережить вторую волну головной боли? , — обеспокоенно спросила Мэй. — У мышей и кроликов болевых спазмов не было вовсе. Возможно, человеческая часть Питера все же сглаживает этот эффект. В конце концов, у нас есть обезболивающе, снотворные, седативные — Питер должен быть под постоянным медицинским присмотром. — Я — медсестра, я смогу ставить уколы. — Беннер, закажи все препараты, необходимые Питеру, в., — он обернулся на Мэй и увидел, как она сжалилась и кивнула, — в башню. Мы будем наблюдать за ним. Когда приступ случится, я дам тебе знать. — Даст Бог, это будет «когда», а не «если». — Даст Бог, — вторила Мэй, а Тони промолчал, прикрывая глаза. Неужели им повезло.

***

Тони с силой потер глаза, а потом вжал запястья с силой в голову, растирая напряженные брови и лоб. Он хотел возвращения Питера, своего мальчика, Господи (если он есть для этой планеты!), хотел так сильно! Но не сегодня. Сегодня он позорно сбежал с «семейного ужина», неспособный больше выносить эту атмосферу. Он не помнил дня, когда глаза Мэй не были бы припухшими и покрасневшими от слез. Губы Старка были искусаны в кровь. Каждый день видеть Питера — своего тонкого, чуткого, чувственного, забавного, смешливого, серьезного, смущающегося, красивого, не по годам мудрого, смелого, и еще сотни описаний, какого прекрасного! — Питера, и понимать, что перед тобой сейчас кто-то совершенно иной было просто невозможно. Старк не мог поверить, не мог принять. Это был не его Питер, конечно, не мог быть. И от самой этой мысли в животе скручивались отчетливой тошнотой раскаяние, вина и отчаяние. Как он может от него отказаться? Как он может считать, что ЭТО — не Питер? Как он, хотябы в голове, может называть живое существо этим мерзким местоимением «это»? Тони не простил бы себе, если бы приступ боли скрутил Питера именно сегодня. Было нечестно оставлять Мэй с этим одну. Но он больше не мог. Дрожащей рукой он плеснул себе еще виски, с самого начала не разбирая, сколько там пальцев в его чертовом стакане. Выпил порцию одним махом и откинулся на кресле назад, запрокидывая голову настолько, насколько это было возможно. Под глазами возникла сцена того, как мучался Питер от боли в ту первую, такую далекую, по ощущениям, ночь. Тогда Старк боялся этой боли больше любого кошмара во вселенной. А сейчас они с Мэй ждали этого приступа как самое желанное событие века. От этого тоже было тошно. Питеру должно стать больно — блять, так больно! , — чтобы Тони вновь его полюбил так, как любил прежде. Это эгоизм? Это можно назвать эгоизмом? Тони не готов к абсолютной, принимающей безусловной любви, это нормально? Или это доказывает, что он бездушный нарциссический сноб?

***

Чтож, что-то хорошее в нынешнем состоянии Питера было — он теперь не мог терпеть боль по несколько ночей к ряду, как делал до этого. Поэтому изменения были заметны сразу. За ужином Питер начал есть сначала чуть медленнее, потом дернул головой в сторону, словно отмахивался от назойливой мухи. — Милый, тебе что-то мешает? , — настороженно спросила Мэй, и тогда Тони вздернул подбородок, отрывая голову от своего салата с тунцом. Укол острого стыда пронзил его в ответ на затопившую волной надежду. Оба эти чувства растворились в сочувствии: Питер выглядел очень несчастным. Он испуганно вытаращил глаза на обоих жителей Башни и попытался отползти назад на стуле. Коротко шикнул, жмурясь, а потом с силой ударил себя по голове ребром ладони. Тони тут же вскочил на ноги, в одну секунду обхватывая Питера обеими руками поперек тела. Спасибо Ксавьеру и его подавителям способностей для мутантов, иначе голыми руками Паркера он бы сейчас не удержал. — Ай, как больно! Прекрати! , — закричал Питер, жмурясь и брыкаясь, — Прекрати! Пусть перестанет быть так больно! Краем глаза Тони видел, что окликать Мэй не имеет смысла — она уже кинулась к заранее заготовленной аптечке. — Откуда это? , — выл Питер, съедаемый болезненными ощущениями. Железные кулаки воли потребовались Старку, чтобы не срываться на Мэй, крича ей «быстрее!», а сосредоточиться на юноше в собственных руках. Юноше, который вопил, скулил и мотылял головой так, что мог расквасить Энтони лицо и без способностей. — Мэй, почему так больно? — Малыш, сейчас, секунду, мы сейчас тебе поможем. Родной, пожалуйста, перестань так брыкаться, это не поможет унять боль, поверь! — Помогите мне, пожалуйста, я не хочу! Старк чувствовал чужие слезы на своих руках, плече и груди. Те брызгали, упрямые, в разные стороны. Питеру было так больно, что его начало колотить. Он плакал навзрыд, крича, и у Старка рвалось сердце от этого вопля, и впервые он испугался, что его мальчик и правда не выживет, и эта боль, страшная и абсолютно невыносимая, необъяснимая для детского мозга его паучка будет последним, что юноша испытает в своей жизни. И все из-за Старка. Но затем он стал слабнуть. Упасть в обморок ему никто не дал, но Тони сразу опустил Питера на пол, укладывая многострадальной головой на собственные ноги. Сейчас Старк гладил чужую щеку большим пальцем, стирая с нее бегущие влажные дорожки, и во взгляде напротив были только боль и совершенно детский, глубокий страх. Хрупкая ладонь легла поверх ладони самого Энтони, и тот не мог понять, чья ладонь дрожит больше: юноши или его собственная. — Я знаю, что тебе больно, малыш, еще секунду. Нам нужна еще всего секунда. Паркер лишь устало всхлипнул несколько раз, а губы его распахивались, словно он пытался что-то сказать, спросить, но сил на это совершенно не осталось — все они ушли на переживание этой режущей распирающей боли, заполняющей все возможное пространство внутри головы. Мэй уже упала на колени рядом, действуя совершенно профессионально: на пару уколов в вену у нее ушло не более трех секунд. И такое маленькое сейчас тельце тут же начало обмякать окончательно. — Все хорошо, родной. Скоро все будет хорошо, — Тони прижал юношу к своей груди, а затем оторвался и протянул одну руку вперед, обхватывая тонкие, холодные пальцы женщины напротив, — Беннер и Хелен уже должны быть в курсе, Пятница должна была предупредить. Они приедут, и мы со всем разберемся, Мэй. Ты чудесно справилась. — Мой маленький мальчик… мой славный, несчастный Питер, — прошептала она, убирая пряди с взмокшего юношеского лба, к которому следом прижалась губами, — Господи, пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, — прошептала она. Они остались сидеть на полу, раскачиваясь от горя и ужаса, и одна тонкая мальчишеская рука абсолютно инертно и обессиленно протаскивалась по полу туда-сюда из-за этих раскачиваний. «Это что-то Библейское», — подумал Беннер, залетая на нужный этаж Башни. На полу сидело двое взрослых, склонивших свои печальные лица над лежащим без чувств юношей. Образ тут же рассеялся: появление постороннего шума и новых лиц вдохнуло жизнь в измученных мужчину и женщину. Мэй поднялась на ноги, прихватывая с пола оставленные там шприцы и пошла к аптечке. Тони встал сразу вместе с Питером на руках. — Не засиживайтесь тут, я отнесу его в медблок. МРТ? Брюс отрицательно качнул головой. — Пусть отдохнет, пока просто подключим его, чтобы наблюдать давление и пульс, и дадим пережить в отключке первые болезненные волны. Так быстро мы ничего не увидим, но Питер должен оставаться под наблюдением какое-то время, как мы и планировали. Тони понятливо кивнул и пошел вместе со своей ношей к лифту. Хелен была на связи, как и Рич Ричардсон, профессор Ксавьер, Хэнк МакКой и Шури. Беннер был рядом, но он мог позволить себе не волноваться так сильно и жить в прежнем графике. Мэй с Тони не могли: следующие три ночи и два дня были полностью бессонными для него, и почти бессонными для нее. Двумя этажами выше был полный холодильник еды, но и Мэй и Тони упорно питались одним кофе — кусок в горло не лез. На утро третьего дня Питер проснулся, что было весьма закономерно — никаких скачков давления больше не было, и он обошелся без очердной порции снотворных и болеутоляющих. Пальцы и ресницы задрожали, а затем послышался шумный, полный вдох, и Питер разлепил глаза. Тони и Мэй, сидящие по разные стороны больничной кушетки, тут же вскочили. Тони молча положил ладонь на мягкие каштановые кудряшки, а Мэй наклонилась чуть ниже, улыбаясь тепло и ласково. — Доброе утро, милый, — прошептала она. — Мэй, — хрипло произнес Питер, но затем откашлялся и слабо улыбнулся, принимаясь озираться по сторонам, — А что произошло? Все такое белое. Как в больнице? Мы в больнице? Как тогда, когда я упал с велосипеда? , — так наивно, по-детски спросил Питер, и сердце Тони на секунду ухнуло вниз. Конечно, разумом он понимал, что Пит не может очнуться и сразу попросить задачу по химии, но услышать такие детские рассуждения было. больно и разочаровывающе. Даже с учетом того, что Старк готовил себя к этому, как мог. — Да, дорогой. Ты не помнишь? Вечером у тебя болела голова. Мэй была улыбчива, а голос ее был как оставленный на солнце жидкий мед, тягучий и теплый, ласковый, но Старк провел с женщиной уже слишком много времени под одной крышей, чтобы пропустить едва заметную нотку разочарования. Она будет любить Питера любым, но какой-то частью себя она тоже надеялась на чудесное и быстрое излечение. Никто не мог ее стыдить за эту часть. Глаза у Питера сразу стали влажные, и он кивнул пару раз. — Точно. Очень сильно. Мне не понравилось! Я не хочу, чтобы еще раз было так больно. — Ох, сладкий. Я очень надеюсь, что тебе больше никогда-никогда не будет так больно. И я, и врачи, и Тони — мы все сделаем для того, чтобы тебе больше никогда не было так больно, честное слово. Пит снова закивал, и веки его начали опускаться сами собой. — Да. я верю. ты хорошая. И Тони хороший. Я вам верю. Обе мальчишеские ладони снова ослабли, и Тони увидел панику в глазах Мэй напротив — отражение своей собственной. Ситуацию спас Брюс. — Не пугайтесь. Мы были к этому готовы. Это естественный сон, Питер отходит от стресса и обилия химии в организме, все в порядке. Он проспит еще какое-то время, сейчас ему ничего не угрожает, и уже после этого мы начнем детальное изучение активности его мозга. Как оказалось, проще было сказать, чем сделать. Эта версия Питера не отличалась усидчивостью и самоконтролем, и МРТ довольно быстро превратилось в изнуряющее событие для всех участников процесса. Еще более удручающими стали результаты — пока никаких сдвигов не наблюдалось. Боли, тем временем, отступили совсем, и Беннеру не оставалось больше ничего, как вернуть Питера на два этажа наверх, в привычную ему обстановку, разумеется, вместе с Тони и Мэй. Они думали, что до этого было тяжелое ожидание? Ох, ну чтож, они ошибались.

***

Питер возвращался к игрушкам, к альбому для рисования и к пеналу в блестках. Его он мог рассматривать часами, переворачивая двусторонние красно-синие пайетки туда-сюда одну за другой. Стоило ли еще ждать? Надеяться? Если да, то сколько? Сколько Питеру быть здесь узником? Как приучать его к другой жизни? Стоит ли это делать? Будет ли еще регресс? Эти и тысячи других вопросов красными строками бежали в глазах Тони и Мэй каждый раз, стоило им пересечься взглядами. Будь то совместный ужин, звонок Брюса или просто мимолетный взгляд в гостиной поверх играющего Питера: это было неизбежно. И это изводило. Дни тянулись медленно, как жвачка. Тони и Мэй, разрываемые противоречиями, медленно сходили с ума. Несмотря на то, что с какой-то точки зрения они теперь выглядели как семейная пара со снимков, снимок этот был за треснутым и замызганным стеклом. Мэй давно взяла отпуск по уходу за больным родственником на работе, и, раз Питер давно был совершеннолетним, а умственно-отсталым официально его никто признавать не собирался, отпуск был неоплачиваемым, но, конечно, хотя бы об этом за спиной у Энтони Старка можно было не переживать. На верхних этажах Башни стало регулярно пахнуть домашней едой, ряды одинаковых, подобранных дизайнером кружек разбавились яркими и порой чуть кривоватыми сородичами, приехавшими из квартиры в Куинсе, и Тони с удивлением заметил однажды каштановый длинный вьющийся волос на диване. Целая буря эмоций настигла его в связи с этим. Разумеется, даже с учетом того, что никто не гарантировал Питеру выздоровления, даже мысли о том, чтобы менять партнера в будущем, у него не возникло, но внутри поселилось ощущение… жизни. Оказывается, он мог ужиться еще с кем-то. Не только с таким же, как он, супергероем до мозга костей. Потому что раньше мысль о том, что они с Питером не будут вечно супергероями-спасателями-Земли-или-хотя бы-Нью-Йорка была ужасающей, а теперь вызвала парадоксальный интерес. Если они пройдут это испытание, им станут по плечу любые будущие проблемы, ведь так? Ведь изменяться, приспосабливаться и договариваться, чтобы вместе проходить эти изменения, оказывается, естественно? В результате обсуждений этой странной формы совместной жизни было принято решение о необходимости разнообразия. Чтобы не сделать тетушку «Загадочно исчезнувшего Человека-Паука» заложницей, Тони убедил Мэй отправиться с Питером в город. Все-таки Питер был сейчас ребенком, это можно было использовать во благо. Поэтому в программу дня добавились походы в зоопарк, в Центральный Парк, в детскую городскую библиотеку и Музей. Разумеется, последние два пункта для Питера имели очень низкую эффективность, но… всем нужна была передышка, смена обстановки и глоток свежего воздуха. Старк не мог появиться с юношей в людных местах, поэтому туда отправлялась с ним Мэй, но Тони устраивал дома сеансы кино. А еще организовал свой личный музей — берешь отдел разработок или исследований, просишь всех очистить этаж, и, вау-ля — музей Старк Индастриз в вашем личном распоряжении вместе с уникальным гидом всего на пару десятков этажей ниже по шахте лифта. Самому Старку все эти вылазки помогали лишь отчасти — с одной стороны, у него появилось больше свободного времени без детского взгляда на относительно взрослом лице, который мгновенно пробуждал внутри всю вину и скорбь, на которую было способно железное сердце, а с другой, дома стало больше смеха и искренних детских восторгов. В любой другой ситуации это, возможно, было бы и неплохо, только неизменно тяжело было от того, как «Тони, посмотри, я заменил цепочку гликопротеинов в паутине!» сменилось на «Представляеш, там были такие бальшие диназарвы, и они крутили головой и рычали! И мы играли в прятки, и было весело и страшно!». Каким бы гением не был Тони Старк, он все же был не уникален как личность, и законы психики на нем работали точно так же, как на всех оставльных людях. И именно потому что он знал об этом, он смог безупречно верно с двух секунд определить, что Мэй в отчаянии. Питер уже спал, а она стояла, оперевшись одной рукой на столешницу, и пила красное вино из бокала, и все в ее позе — сведенные за спиной лопатки, опущенная голова, побелевшие кончики пальцев, цепляющиеся за свою опору — выдавало усталость и истощение. — Мэй? , — тихо позвал он, и женщина, не поднимая головы, покачала ей из стороны в сторону, а затем, поставив бокал, провела ладонью по лицу — стирала ли она слезы или просто потерла щеку, Старк не понял. — Он совсем не понимает. И я рада, что хотя бы он не понимает. Тони нахмурился, подходя ближе, и, откупоривая начатую бутылку вина, подлил женщине еще, прежде чем взять второй бокал для самого себя. Не ему читать нотации про здоровые способы переживать стресс. — Он хочет играть с другими детьми, и не понимает, что он выглядит как взрослый парень. Я отошла взять мороженое, а когда обернулась, Питер уже предлагал какой-то девочке «поиграть с ним вдвоем в домике на дереве». Когда я подбежала, мама этой девочки уже верещала, что Пит педофил, а когда я попыталась объяснить ситуацию, она воскликнула «так он у вас ненормальный, еще лучше!». И это я молчу про то, что иногда его обижают сами дети. Мерзкие подростки, прости Господи! Вчера ему в руки кинули мяч со словами «Ловят только идиоты, у которых никогда в жизни не будет секса», и засмеялись. Тони с Мэй синхронно закрыли глаза и длинно выдохнули, и так же синхронно опрокинули каждый в себя крупный глоток вина. Эта странная новая реальность разбивала их вздребезги, и оставалась только надежда на то, что эта реальность временная.

***

— Ха-ха, у меня больше, чем у тебя, — насмешливо фыркнул Питер, вилкой указывая на тарелку Тони. Старк хмыкнул сначала достаточно нейтрально, а потом вдруг огонек азарта зажегся в его глазах. — А можешь посчитать? Питер напрягся, глядя на свою тарелку, и начал пересчитывать вслух пышные панкейки, упираясь в каждый следующий зубчиками вилки. — Один. Два… Три… Четыре… Ш… Пять. У меня пять! , — радостно сказал он. — Да, отлично, — Тони облизал губы в нетерпении, ерзая на стуле, — а у меня? Сможешь посчитать, сколько у меня? Питер нахмурился на миг, но кивнул, втыкая вилку в бледную боковинку нижнего панкейка на тарелке Тони. Он придвинулся чуть ближе, отчего кудри упруго качнулись, и, слегка прикусив нижнюю губу, вновь принялся считать. — Один. Два. Три. У тебя всего три! — Да, Пит, просто супер. А теперь, малыш, попробуй сказать. А на сколько панкейков у меня меньше, чем у тебя? , — вкрадчиво спросил он. Питер пару секунд смотрел на Тони в упор, хмурясь с играя бровями — мыслительный процесс был отчетливо виден на его лице, но, в конечном итоге, он виновато вздохнул и покачал головой отрицательно. — Я не понимаю. — Хорошо, это не страшно, да, Питер? Ты все равно молодец, — быстро протараторил Тони и подвинулся чуть ближе к мальчику, — может сумма? Сколько у меня и у тебя всего блинов? Пит сокрушенно пожал плечами. — Нет, малыш, ты просто попробуй! Сколько и у меня и у тебя? — 5 и 3? — А вместе? — Что? — Ну же, Питер! Вместе, сумма! Посчитай, пожалуйста, — Старк хлопнул ладонью по столу рядом с собой нетерпеливо, но тут же затер это место, как будто мог причинить столу боль. Питер вжал голову в плечи, — Нет-нет, Пит! Пожалуйста, попробуй еще раз! — Я… я не знаю… — 5 плюс 3, Питер! — Я не понимаю, — чуть тише сказал мальчик, отодвигаясь от стола. — Ну же, Питер! 5 плюс 3, — Старк воткнул свою вилку в свои панкейки с такой силой, что послышался отчетливый звук столкновения металла со стеклом, — Проще простого! — Старк, прекрати сейчас же! , — рявкнула Мэй за спиной, и Тони вздрогнул. Пелена спала, и теперь он увидел зажмурившегося, отодвинувшегося Питера, дрожащего и очень напряженного. — Ох, Пит, прости, — начал Старк и поднялся, все еще возбужденный, слишком резко. Видеть, как при этом испуганно сжался Питер, было физически больно. Мэй шустро подошла, обнимая племянника ласково и нежно. Взгляд, направленный на Тони, таким не был. — Все хорошо, дорогой, все хорошо. Ты и так отлично справляешься. Ты такой молодец. Ты ведь не доел свои панкейки. Ты хочешь их доесть? , — женщина заботливо ворковала, теперь обхватив лицо Питера двумя руками и целуя его в лоб. — Можно я поем в комнате? — Ох, дорогой, прости, но едим мы на кухне или в столовой, ты это знаешь. В своей фантазии Тони схватил собственные панкейки и швырнул тарелку в стену с такой силой, что вмятина осталась бы даже на штукатурке. В реальности он встал, убрав тарелку в холодильник — чуть громче, чем следовало бы, если честно, — и ушел в мастерскую. — Миссис Паркер за дверью. Тони скрипнул зубами, но, на самом деле, он уже успокоился. Теперь его больше душила вина, чем злость, хотя признавать это было не в его правилах. Показав руками что-то неопределенное, что Пятница восприняла как «валяй, пускай сюда кого угодно», он выпрямился и схватил лежавшую рядом тряпку, принимаясь остервенело вытирать машинное масло. Чтож, он был готов к нападению. — Тони, — устало вздохнула Мэй, едва закрыв за собой дверь. Или не готов. Нападение — это что-то очень понятное, предсказуемое: адреналин, гнев, крик. Но это было не оно, и Старк растерялся. Глаза забегали по предметам, разбросанным по столу, пытаясь найти в них поддержку и инструкцию, как поступать дальше. Стоит ли говорить, что тупые шурупы равнодушно молчали, издеваясь над своим хозяином. — Тони, я тоже хочу чтобы старый Пит вернулся как можно скорее. — Я знаю, Мэй. Мне очень жаль. Женщина вздохнула, тяжело опускаясь на диванчик в мастерской, и принялась потирать собственную переносицу. Тони ощущал ее злость и разрывался. Одна часть была благодарна ей за понимание — что она держит себя в руках и не бросает ему в лицо его же ошибки, но другая свирепствовала, требовала мазохисткого наказания и желала устроить скандал, лишь бы вывести Мэй на эмоции. Чтобы она кричала, швыряла обидное в лицо, грубо тыкала пальцем в грудь, а может быть даже залепила пощечину, как тогда, когда узнала про их с Питером сексуальную связь. Что угодно. Лишь бы это выдернуло самого Тони из лап сожаления, в котором он сам себя сейчас закапывал. «Я тоже хочу его возвращения, но ты его пугаешь!» «Прекрати издеваться над мальчиком, дай процессу идти своим чередом!» «Научись держать себя в руках, иначе я заберу его из этого дома!» «Тебе мало того, как он настрадался? Зачем ты мучаешь его?» «Ты эгоистичный ублюдок, Старк! У нас уже появился шанс, но тебе все мало!» Все эти фразы вихрем проносились в голове Тони. Все они были бы правдой. Все они бы послужили началом взрыва, который, возможно, и нужен был этим двоим. Но они были взрослыми людьми. Взрослыми людьми, связанными одной бедой на двоих. Поэтому ни одна из этих фраз не прозвучала. Мэй лишь встала спустя несколько минут, молчаливая и утомленная, подошла к Старку, и, хлопнув его по плечу, проронила тихое «Я знаю, Тони. Я знаю.». И удалилась из мастерской. Им нужен был этот взрыв. Но взрыву нужна искра. Мэй свою, кажется, начала терять.

***

Если б Тони любил странные футболки с прикольными принтами так же сильно, как Питер, он бы заказал себе футболку с надписью «самобичевание — не выход». С ума сойти, как он вырос за эти годы. Первым порывом после утра с панкейками было, конечно, запереться в мастерской на веки вечные. Особенно после того диалога в комнате Питера, который Старк нагло подслушал через Пятницу. — Я сделал что-то плохое, да? , — виновато спросил Питер, как только Мэй зашла к нему после завтрака. — М? Что ты имеешь в виду? — Мистер Старк разозлился. И мне страшно. Я сделал плохо? Так нельзя делать? — Ох, милый, нет, все совсем не так. — Он накажет меня? — Ты не сделал ничего плохого. И Тони, нет, мистер Старк, конечно же, никогда тебя не накажет. Мистер Старк очень любит тебя и гордится тобой. Так же, как и я. — Но он злился. Я знаю. Мне не нравится, когда кто-то злится. Я не понимаю, что не так, и мне страшно. Питер, который практически дважды сказал, что его пугает Старк — это было через чур, и Тони решил не слушать окончания разговора. Он уже был благодарен Мэй, что та оставалась на его стороне. Итак, первым порывом после этого было что-то классическое: алкоголизм или трудоголизм. В идеале оба сразу. Но потом он подумал про эти чертовы футболки. Про Мэй. Про исследования. И, конечно, опять про самого Питера. И понял, что сдаваться — или даже давать себе поблажки — сейчас крайне неуместно. Он нужен Питеру. Питеру нужна Мэй. Тони нужен Мэй. И им всем очень нужно еще немного времени и терпения. Ну, ладно, так уж и быть, чуть-чуть все-таки трудоголизм.