Цветы для Паука

Релаксация - это процесс постепенного перехода системы из неравновесного состояния в равновесное (в физике).

***

— Хэй, Пит! Как сходили в парк? , — Тони выглянул из-за косяка кухни, тут же удивляясь, лишь завидев хмурого Питера. Тот никогда прежде не возвращался с прогулки хоть сколько-нибудь несчастным. — Я больше не хочу в парк. Никогда, — буркнул он и пошел ближе, смешно оттопырив нижнюю губу и надвинув челку на глаза. — Воу! Радикальное решение. Что-то случилось? , — мужчина перевел взгляд на Мэй, и ее собственная растерянность выбила его из калеи на долю секунды. — Я не нравлюсь детям на площадке. — Они могут не хотеть с тобой играть, — спокойно сказал Тони. Они это уже проходили. Тяжело в тот раз было объяснить Питеру, что не все дети от него в восторге, но им пришлось это сделать, вложив в это объяснение всю любовь и поддержку, которую они только имели. — Нет, — упрямо заявил Питер, — это не то. Они смеются. Они шутят, и я не понимаю, что, но знаю, что мне обидно. Ты не понимаешь! , — под конец прокричал он и убежал в свою комнату, громко хлопая дверью. Тони замер с чашкой кофе в руках, так и не донеся ее до рта. Он обернулся на Мэй, но та все так же растерянно смотрела вслед своему мальчику. Как давно он не хлопал перед ней дверью… Гений, входящий в топ-5 умнейших людей этой планеты, и женщина, растившая Питера с пяти лет, были настолько шокированны этой сменой в поведении, что даже не поняли, что она стала началом положительной динамики, но скоро сомнений не осталось.

***

— Вы опять ходили в музей с динозаврами? , — нейтрально спросил Тони, читавший на диване. — Да, и я купил себе новую футболку, — Питер оттянул край зеленой ткани, глядя сверху вниз на изображените древней рептилии, — потому что мне понравились анкилозавры. Планшет с глухим стуком упал на ковер. — Что? — Я купил новую футболку., — нерешительно начал Питер. — Нет-нет, — Тони вскинул голову, глядя на эту дурацкую футболку так пристально, словно она могла раствориться в любую секунду, а пока он смотрел на нее, он держал этот мираж в реальности, — как называется динозавр?.. — Анкилозавр, — спокойно повторил Паркер, теперь глядя на мужчину скорее с удивлением. Тони никогда бы не подумал, что ему снова понравятся динозавры. Сейчас же он готов был поставить скелет гребаного анкилозавра прям посреди своей мастерской. Хотелось прыгать, кричать, а еще обхватить Питера за плечи и трясти, а потом подкидывать, танцевать, и снова трясти. Но в реальности он лишь улыбнулся, переводя взгляд с футболки на глаза юноши, и нетерпеливо поднялся, переступая с ноги на ногу. — Это круто. И футболка крутая. Плечи паучка опустились вниз, и вся поза приобрела более спокойный и расслабленный вид. — Спасибо, мистер Старк.

***

Головные боли еще возвращались по ночам, и обычно Мэй заходила к Питеру, если Пятница будила ее, но такой интенсивности, как в двух пиковых точках изменений, больше не было. Однако вскоре голова начала болеть вообще у всех. — А почему мы живем здесь, а не в доме или квартире, как все остальные люди? — Вот эти таблетки, которые я пью. Зачем они мне? , — однажды спросил Пит, глядя на подавители способностей, нахмурившись. — Мэй, а как ты узнаешь о том, что надо прийти ко мне ночью? , — Пит смотрел на женщину очень пристально, явно заподозрив шпионаж за своей персоной. Хмурость, подозрительность, повышенная утомляемость и головные боли стали вечным спутником Паркера на целую неделю, хотя и избавили домочадцев от участи подробно отвечать на вопросы юноши — память возвращалась к нему сама. — Мистер Старк, — раздался голос в тишине спальни в третьем часу ночи, — Мистера Паркера мучают боли. Тони приоткрыл один глаз, потираясь виском о подушку. — А что Мэй? — Мистер Паркер позвал именно вас по имени, и я решила уведомить вас в первую очередь. Сон как рукой сняло, и Тони подскочил, на ходу подхватывая с полу футболку и натягивая ее на себя — штаны и так были на нем. «Мистер Старк» стало привычным обращением на последние долгие, тяжелые месяцы, и сама новость о том, что Питер звал его по имени, уже будоражила и требовала проверки. Старк нерешительно приоткрыл дверь юношеской спальни, испытывая внутри нетерпение пополам со смущением — он не воспринимал того паучка, что жил сейчас с ним под одной крышей, как того, с которым жил чуть меньше полугода назад. Тот был любовником и партнером, этот — ребенком, а к детям в комнату взрослым мужчинам-не-родственникам заходить не стоило. — Пит? , — он больше никогда в жизни не сможет называть Паркера карапузом, кстати говоря. Ответом послужил сначала стон, подавленный, невнятный, полный сопротивления и болезненной усталости. Но следом раздалось короткое, полушепотом оброненное «Тони». Свет был мгновенно включен на 10 процентов, Старк подскочил к кровати, поднимая с тумбы стакан с водой. Питер мучался от очередного приступа, но сейчас, в его дымке, пусть несоображающий, слабый, вздрагивающий, он вспомнил именно его, Тони. И сердце, если б оно могло сжаться от радости, сжалось бы, просто было занято переживанием и сочувствием. Когда острый кризис миновал, и Тони уже встал, чтобы уйти от постели вспотевшего Питера, то почувствовал крепкую хватку на собственном запястье. Возможно, даже слишком крепкую. — Ауч. — Прости. Не хотел. Останься. Старк обернулся и посмотрел в глаза напротив, пытаясь увидеть там детскую слабость и любопытство, подростковую влюбленность и намеки на первый неловкий флирт, юношескую неловкость и страх. И не находил. — Ты... уверен? — Да. Я понимаю, как все это странно, Тони. Но давай просто полежим. Пожалуйста. Голос спокойный, размеренный. Господи. Точно такой же голос, которым говорил Питер, когда уговаривал Старка оставить работу и идти в постель, разве что чуть более нерешительный. Это надломило Тони, и он просто кивнул, не верящий, обессилевший в одну секунду, и опустился на кровать на колено, медленно наклоняясь вперед, но паучьи крепкие руки обхватили его и притянули ближе. — Выключить свет. Постельное белье было мокрым от пота, а сама кровать была узкой. Но на это было плевать. Немного повозившись, они устроились, и Тони, на чьем плече сейчас устроилась щека Питера, опустил голову и шумно втянул носом запах юноши. Его руки и подбородок медленно затряслись, и Питер погладил грудь мужчины сквозь ткань футболки. — Я все понимаю, Тони. Скупые соленые слезы добежали до подушки, мгновенно впитываясь в ткань, и Питер, сердце которого рвалось от понимания того, что Железный Человек сейчас беззвучно плачет в темноте его комнаты, понимал, что лучшее, что он может сейчас сделать — это просто быть рядом. И поэтому он вжался в тело мужчины чуть сильнее. — Я все понимаю.