не туда

Горячая вода стекала по плечам, но Рин всё равно дрожала, нет, не от холода, а от избытка чувств, которые накрыли её с головой. Она вытерла запотевшее зеркало ладонью и замерла, рассматривая своё отражение. Вид был... красноречивый. Припухшие, зацелованные губы, лихорадочный румянец на щеках и копна совершенно спутанных волос. Но стоило ей поправить прядь, как она вскрикнула, обнаружив на шее и чуть ниже ключицы яркие метки. — Черт... Ан Гонхо! Когда ты успел?! — прошептала она, в ужасе касаясь пальцами свежих засосов. Память услужливо подкинула кадры последних тридцати минут: его тяжелое дыхание, то, как он прижимал её к себе, его шепот... Сорин зажмурилась и спрятала лицо в ладонях. Это было так неловко, так странно и так... правильно. Мы встречаемся. Я и Гонхо. Пак Сорин и эта невозможная обезьяна – пара. Господи, что скажет Мартин? Это же катастрофа планетарного масштаба. Я не просто его девушка, мы теперь... Мысли путались, заставляя сердце пропускать удары. Она встала под струи воды, пытаясь смыть это оглушающее чувство растерянности. Внезапно ручка двери ванной тихо скрипнула. — Если ты сейчас зайдешь, я больше никогда с тобой не заговорю! — выкрикнула Рин, инстинктивно прикрываясь мочалкой. За дверью раздался низкий, хрипловатый смех Гонхо. — Да ладно тебе, Рин-а... что я там не видел пять минут назад? — Я не шучу! Уйди! — она топнула ногой по кафелю. Гонхо еще секунду помедлил, а потом дверь тихо щелкнула, закрываясь. — Сдаюсь, кошечка. Жду внизу, — донеслось из коридора. Чтобы не вызывать подозрений, Рин совершила молниеносный маневр: выскочила из ванны, промчалась в свою комнату и натянула футболку с самым высоким воротником, какой только нашла. Тщательно расчесав волосы и распустив их так, чтобы они закрывали шею, она спустилась в гостиную. Там уже вовсю кипела подготовка к киномарафону. Сухён с сосредоточенным видом рассыпала по мискам чипсы и мармеладки, а Сонхён выбирал фильм на приставке. Мартин сидел в кресле, скрестив руки, и его взгляд мгновенно вонзился в вошедшую сестру. Он подозрительно прищурился, сканируя её на наличие «изменений». Через минуту спустился Гонхо. Он выглядел вызывающе довольным: волосы влажные, на губах блуждала та самая улыбка победителя, которая обычно предвещала бурю. — О, все в сборе? — Гонхо встал посреди комнаты, привлекая к себе внимание. — Ребята, я бы хотел с вами кое-чем поделиться... ну, очень важным... Рин, почувствовав, как земля уходит из-под ног, резко перебила его: — Он хотел сказать, что нашел в ванной паука! Гигантского! Такого, знаете, с волосатыми лапами... Гонхо мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо, заставляя замолчать. Его взгляд стал серьезным. — Нет. Я хотел сказать, что мы с Рин встречаемся. Официально. Настоящая пара, — он посмотрел прямо на Мартина, не отводя глаз. Тишина в гостиной стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Сонхён, который всё еще собирался с духом, чтобы сделать свой ход в сторону Сухён, разочарованно цокнул и отвернулся к экрану. — Опередил всё-таки, — пробормотал он, но тут же обернулся и искренне улыбнулся: — Поздравляю, придурки. Наконец-то вы перестали кусаться. Сухён радостно взвизгнула, выронив пачку снэков, и бросилась обнимать Рин. А Мартин... Мартин медленно поднялся с кресла, и по его лицу нельзя было понять, собирается он их обнять или объявить начало Третьей мировой войны. Он подошел к паре вплотную и тяжело положил свои огромные ладони им на плечи. Рин почувствовала, как её ноги налились свинцом. — Теперь ты обязан на ней жениться, — басом произнес Мартин, сверля Гонхо взглядом. У Рин внутри всё оборвалось.  Он знает! Он точно знает! Увидел засос? Или по глазам понял? Господи, он сейчас нас обоих здесь закопает! Паника накрыла её волной. Она начала лихорадочно махать руками, пытаясь выдать какую-то оправдательную тираду: — Мартин, ты чего! Мы просто... это не то, что ты... я... Но брат, не меняя выражения лица, добавил: — Иначе какой вообще смысл встречаться? Если ты не планируешь серьезного будущего с моей сестрой, значит, ты просто тратишь её время. А я тебе доверяю, Гонхо. Не подведи. Рин замерла с открытым ротом, медленно опуская руки.  Слава богу, он просто старомодный сумасшедший, а не экстрасенс.  Ей стало невыносимо неловко смотреть брату в глаза, совесть за недавние события в комнате Гонхо предательски покалывала. Мартин, заметив её странный вид, лишь молча кивнул своим мыслям, решив, что она просто растрогана его «благословением», и тяжело опустился на диван. Гонхо, который всё это время стоял с прямой спиной, наконец выдохнул. Он крепко переплел свои пальцы с пальцами Рин и потянул её за собой на ковер перед диваном. На экране замелькали титры «Дэдпула». Мартин, развалившись на подушках, то и дело тыкал пальцем в сторону главного героя. — Смотри, Рин, один в один твой парень, — ворчал он. — Такой же длинный язык, полное отсутствие чувства самосохранения и дурацкие шуточки в самый неподходящий момент. Только костюм у него посимпатичнее твоего комбинезона, Гонхо. Рин начала смеяться. Сначала тихо, а потом, из-за скопившегося за день нервного напряжения, её разобрал настоящий истерический хохот. Она смеялась над каждой шуткой на экране, даже над самыми несмешными, буквально задыхаясь. Мартин косо посмотрел на неё, прищурившись. — Там парня пополам распилило, что тут такого смешного, Миллисент? Ты чего такая дерганая сегодня? Рин моментально осеклась и до боли закусила губу, утыкаясь носом в плечо Гонхо. Тот лишь незаметно погладил её по колену, молча наслаждаясь своей маленькой победой. Пока на экране Дэдпул разбрасывал врагов под энергичную музыку, в углу дивана назревала другая драма. Сонхён весь вечер сидел как на иголках. Признание Гонхо задело его мужское самолюбие, он не привык быть вторым. Когда в фильме наступила короткая лирическая пауза, Сонхён внезапно потянулся к пульту и нажал на паузу. — Эй! — возмутился Мартин. — Там сейчас самое интересное начнется! Сонхён проигнорировал его. Он повернулся к Сухён, которая мирно жевала мармеладку, и взял её за руку. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась такая решимость, что Сухён даже перестала жевать. — Су, — начал он, и его голос прозвучал удивительно чисто в наступившей тишине. — Я не умею так эффектно объявлять об этом перед всеми, как некоторые «обезьяны». И я обещал тебе дождаться, пока ты будешь трезвой. Сейчас ты абсолютно трезва. И я хочу спросить снова... Он выдержал паузу, глядя ей в глаза. — Ты станешь моей девушкой? Я хочу, чтобы завтра утром мы проснулись не просто друзьями, а чем-то гораздо большим. Сухён замерла, её лицо медленно заливал пунцовый румянец. Рин затаила дыхание, забыв про фильм. Мартин закатил глаза, пробормотав: «Да вы издеваетесь, это дом отдыха или ЗАГС?», но всё равно внимательно уставился на них. Сухён шмыгнула носом, а потом резко бросилась Сонхёну на шею, едва не опрокинув миску с чипсами. — Да! — прошептала она ему в плечо. — Наконец-то ты это сказал! Гонхо победно вскинул кулак вверх: — Красавчик, Сонхён! Добро пожаловать в клуб «подкаблучников Пак Уджу»! Мартин лишь тяжело вздохнул и потянулся за новой бутылкой вина. — Сонхён, — позвал он. — Помни: на ней тоже придется жениться. Я за всеми слежу. Включай кино, романтики недоделанные. Утро отъезда началось не с будильника, а с металлического скрежета. Мартин, проснувшись ни свет ни заря, отправился открывать старый, заросший плющом гараж на заднем дворе. Когда тяжелые створки разошлись, в нос ударил запах старого масла и бензина. Там, под слоем пыли, стоял его верный внедорожник и старый седан отца, который тот купил ещё на первом курсе.  — Так, атлеты, просыпаемся! — пробасил Мартин, хлопая дверью машины так, что эхо разнеслось по всему лесу. — Машины застоялись, а нам еще два часа пилить до трассы. Сборы напоминали хаотичную эвакуацию. Рин, всё еще в той самой безразмерной черной майке Гонхо, которую она наотрез отказалась возвращать, пыталась впихнуть в чемодан не только одежду, но и кучу камней с берега – «на память». — Сорин, если мы проколем шину из-за твоего геологического музея, ты пойдешь пешком, — ворчал Мартин, вытирая пыль с лобового стекла ветошью. Гонхо в это время совершал свой финальный обход территории. Он зашел в ту самую ванную, где вчера вода шумела громче их споров, заглянул в кухню, где пахло рыбой, и наконец вернулся к Рин. Он подошел со спины и обнял её, уткнувшись носом в макушку. — Знаешь, я буду скучать по этому дому, — тихо сказал он. — Тут было... безопасно. Рин накрыла его ладони своими. — В городе Мартин будет следить за нами еще пристальнее, — хихикнула она. — У него там бинокль и связи в полиции. — Пусть следит, — Гонхо развернул её к себе и коротко поцеловал в нос. — Я теперь официально одобрен. Когда багажники были утрамбованы до отказа, а Сонхён трижды проверил уровень масла в седане под бдительным присмотром Сухён, Мартин жестом подозвал Гонхо к иве. Он достал свой старый, потертый кожаный кошелек – тот самый, который он всучил Рин на рынке, когда злился. — На, возьми, — Мартин протянул его другу. Гонхо растерянно моргнул: — Зачем мне твои деньги, старик? Я еще не настолько разорился на свиданиях с твоей сестрой. — Заткнись и посмотри внутрь, — процедил Мартин. Гонхо открыл потайной отдел и замер. Там, под слоем прозрачного пластика, лежала старая, чуть выцветшая фотография. Маленькая Сорин, лет пяти, с двумя кривыми хвостиками и отсутствующим передним зубом, яростно обнимала огромного плюшевого медведя, чей глаз свисал на ниточке. Она улыбалась так искренне и беззащитно, что у Гонхо перехватило дыхание. — Это фото было со мной во всех поездках, — тихо сказал Мартин, глядя куда-то в сторону озера. — Когда она болела, когда капризничала, когда мы ссорились. Я смотрел на него и вспоминал, что я – её защита. Теперь я отдаю его тебе. Береги оригинал так же, как я берег это фото. Если ты заставишь её плакать так, что её улыбка станет другой... я тебя из-под земли достану. Понял? Гонхо медленно закрыл кошелек и спрятал его в карман, приложив руку к сердцу. — Понял, Мартин. Обещаю. Рин, наблюдавшая за ними издалека, видела, как брат коротко и крепко обнял Гонхо. В этот момент она окончательно поняла: её «грозный жираф» официально передал пост. У неё защипало в глазах, и она быстро отвернулась, делая вид, что ей в глаз попала мошка. Машины тронулись, поднимая клубы пыли, которые золотились в лучах утреннего солнца. Сонхён и Сухён ехали впереди, из их окон гремела музыка, и Сухён то и дело высовывала руку, ловя поток ветра. Сонхён рулил одной рукой, а второй крепко держал её за ладонь. Рин сидела рядом с Мартином. Она смотрела в боковое зеркало, как их летнее убежище скрывается за деревьями. Дом у озера оставался позади, забирая с собой запах запеченной рыбы, неловкость первых признаний и шум воды в ванной. Но внутри неё что-то изменилось навсегда. Гонхо на заднем сиденье развалился, закинув ноги на спинку её кресла. — Эй! Убери лапы! — привычно крикнул Мартин, но в его голосе уже не было злости. — Не могу, я в режиме энергосбережения перед встречей с городом, — отозвался Гонхо. Он дотянулся до плеча Рин и нежно погладил её по шее, как раз там, где воротник футболки скрывал его метку. Рин вздрогнула, поймала его взгляд в зеркале и улыбнулась. Это лето не закончилось. Оно просто переехало в их сердца, упакованное в чемоданы вместе с пыльными кроссовками, старыми фотографиями и запахом озерной соли. Машины выехали на асфальт, набирая скорость. Впереди был шумный город, учеба и тысячи проблем, но теперь они ехали туда не поодиночке.

***

Город встретил их раскаленным асфальтом и бесконечным гулом машин, но спустя неделю «реальной жизни» четвёрка поняла: им критически не хватает того безумия, которое началось в доме у озера. Именно поэтому субботним вечером парк аттракционов содрогнулся от их появления. — Никакой рыбы. Никаких «лечебных коктейлей». И, ради бога, Гонхо, сними эту кепку, ты в ней похож на грабителя заправок, — Рин поправила короткий топ и привычно язвительно прищурилась. Она выглядела ослепительно: светлая кожа сияла в лучах заходящего солнца, а на шее, там, где воротник футболки больше ничего не скрывал, красовался изящный кулон – подарок Гонхо в честь их «первой недели официального выживания». Гонхо, вместо того чтобы обидеться, притянул её к себе за талию прямо на глазах у прохожих. — Рин, моя кошечка, — промурлыкал он, — ты просто завидуешь моему стилю. Кстати, я проверил: здесь нет Мартина в радиусе трех километров. Мы можем делать... это. Он быстро и звонко чмокнул её в губы, заставив Рин вспыхнуть и в шутку попытаться его ударить. Сонхён и Сухён шли чуть позади, держась за руки. Сухён была в восторге: она тащила огромную связку шаров и то и дело порывалась купить сахарную вату. Сонхён, всё такой же спокойный, но с каким-то новым, мягким блеском в глазах, послушно следовал за ней, придерживая её за локоть на крутых поворотах дорожек. — О, смотрите! — Сухён указала на тир. — Гонхо, помнишь, как ты хвастался, что ты лучший стрелок в школе? — Я и есть лучший! — Гонхо воинственно засучил рукава. — Рин, какую игрушку тебе выбить? Ту огромную обезьяну? — Только попробуй, — пригрозила Рин. — Если ты притащишь домой еще одну обезьяну, я переселю тебя в зоопарк. Выбей мне вон того пушистого кота. Он хотя бы не напоминает мне твое лицо по утрам. Гонхо выбил кота. Со второй попытки, конечно, сопровождая каждый промах театральными стонами о том, что «винтовка явно была пристреляна Мартином для саботажа». Затем они потащили Сонхёна на водные горки. — Сонхён-а, ты обещал быть активным! — Сухён потянула его к лодке. Когда они взлетели на вершину и с оглушительным плеском рухнули в бассейн, Сонхён, весь мокрый, внезапно выставил руку над головой, имитируя тот самый «акулий плавник» из озера. — Берегись, Сухён, — пробасил он, брызгая на неё водой. — Городская акула на охоте! Смех Сухён заглушил даже музыку парка. Это была отсылка к их самому счастливому дню на пляже, и каждый из них в этот момент почувствовал укол приятной ностальгии. Ближе к вечеру, когда парк зажегся миллионами неоновых огней, они решили закончить вечер на колесе оборзения. — Чур, мы в одной кабинке, вы в другой! — скомандовал Гонхо, подмигивая Сонхёну. Когда их кабина медленно поплыла вверх, Рин прижалась лбом к прохладному стеклу. Город под ними расстилался как ковер из драгоценных камней. — Знаешь, — тихо сказала она, не оборачиваясь, — я всё жду, когда проснусь и пойму, что мы всё еще в том доме, а ты просто зашел в ванную, чтобы меня позлить. Гонхо подошел сзади и обнял её, согревая своим теплом. Он вытащил из кармана тот самый старый кошелек Мартина и открыл его. — Посмотри на это фото, Рин. Она увидела себя маленькую – с кривыми хвостиками и беззубой улыбкой. — Твой брат отдал мне это, чтобы я помнил, чью улыбку я защищаю. Я не просто твой парень, Сорин. Я тот, кто будет рядом, даже если Мартин решит запереть тебя в башне. Рин развернулась в его руках. В этой тесной кабинке, на высоте птичьего полета, она поняла, что больше не боится «катастрофы». — Ты уверен, что справишься со мной? — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. — Я тренировался на чистке рыбы под надзором твоего брата, — усмехнулся Гонхо. — Теперь мне ничего не страшно. Он поцеловал её: долго, глубоко и с той самой нежностью, которую приберегал только для неё. Это был их первый «официальный» городской поцелуй, и он был слаще любой сахарной ваты. Когда они спустились и направились к выходу, у всех четверых одновременно пискнули телефоны. В общем чате, который Мартин переименовал в «ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ: СЛЕЖКА ЗА ПРИДУРКАМИ», появилось новое сообщение и фотография. На фото Мартин сидел на диване в их пустом городском доме, держа в руках ту самую плюшевую обезьяну, которую Рин когда-то показывала ему в магазине игрушек. Подпись гласила: Я купил её. Теперь она сидит в прихожей и смотрит на дверь. Если вернетесь позже одиннадцати, она расскажет мне всё. Я жду. И да... Сонхён, я видел твою сторис. Руку с талии Сухён убери, я всё вижу через спутник 👊🏻 Все четверо переглянулись и одновременно расхохотались. — Ничего не изменилось, — выдохнула Сухён, вытирая слезы от смеха. — И слава богу, — добавила Рин, крепче сжимая руку Гонхо. Они вышли за ворота парка, растворяясь в огнях большого города. Лето официально закончилось, но их собственная история только набирала обороты. Впереди были экзамены, ссоры из-за немытой посуды и вечный контроль Мартина, но теперь у них было самое главное - они были друг у друга. И где-то в кармане Гонхо, рядом с сердцем, лежал потертый кошелек, хранивший самую важную правду этого безумного, пахнущего солью и любовью лета.