не туда

Мартин медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его глазах плясали отблески гирлянд, превращая взгляд в нечто среднее между допросом и изощренной местью. Повисла такая тишина, что было слышно, как на улице стрекочут цикады. — Действие, значит? — Мартин перевел взгляд с Рин на притихшего Гонхо, а затем снова на сестру. — Хорошо. Раз ты у нас такая взрослая и самостоятельная... Он сделал паузу, намеренно затягивая момент. Сухён и Сонхён замерли, боясь даже вздохнуть. — Твоё действие, Рин: до конца этой игры ты не имеешь права сидеть рядом с Гонхо, смотреть в его сторону или отвечать на его реплики. Более того, — Мартин хитро прищурился, — ты должна пересесть ко мне и доедать мою рыбу. Каждую косточку, которую я тебе дам. И если ты нарушишь «режим тишины» в сторону Ан Гонхо, ты отдаешь мне свой телефон до конца отпуска. — Что?! — Рин подпрыгла на месте. — Это не действие, это домашний арест в рамках одной комнаты! — Ты выбрала действие, — отрезал Мартин, похлопав по пустому стулу рядом с собой. — Пересаживайся. Гонхо надулся так, будто у него отобрали последнюю приставку в мире. — Мартин, это нечестно! Это игра в «правду или действие», а не «инквизиция против здравого смысла». Это же тупо, хён.. — А ты, — Мартин перевел на него тяжелый взгляд, — вообще молчи. Твоя очередь крутить будет позже. Рин, ворча и проклиная всё на свете, нехотя поднялась и перетащила свой стул к брату. Она села с максимально недовольным видом, демонстративно отвернувшись от Гонхо, который теперь сидел по диагонали и выглядел как побитый щенок. Мартин с победной ухмылкой положил ей на тарелку огромную голову рыбы. — Ешь, мелкая. Фосфор полезен для памяти. Глядишь, к утру вспомнишь всё, что вчера наговорила. Рин замерла с вилкой в руке.  Вспомнишь всё? Эта фраза прозвучала как тревожный звоночек. Она мельком глянула на Гонхо, но тут же вспомнила про условие и резко перевела взгляд на Сонхёна. — Твоя очередь, Сонхён-а, — пробурчала она, ковыряя рыбу. — Крути уже эту чертову бутылку, пока Мартин не заставил меня еще и чешую пересчитывать. Сонхён, чувствуя, что атмосфера накалилась до предела, трясущимися руками схватился за горлышко. Бутылка завертелась. Бутылка, сделав прощальный скрипучий оборот, замерла. Горлышко четко указало на Гонхо, а донышко на Сухён. В воздухе запахло новой порцией безумия. — Так-так, — Сухён потерла ладоши, и в её глазах заплясали чертики. Поскольку «правду» выбирать было уже нельзя, она выдала самое абсурдное, что пришло в голову: — Гонхо, твоё действие: обменяйтесь одеждой с Рин. Прямо сейчас! Рин поперхнулась рыбой, а Сухён сначала хихикнула, но, наткнувшись на ледяной, почти осязаемый взгляд Мартина, тут же неловко кашлянула и добавила: — Это игра, Мартин! Никаких отказов. Ты сам предложил «правду или действие»! Гонхо, кажется, только этого и ждал. Он вскочил с места с таким энтузиазмом, будто ему предложили главный приз в лотерее. — О-о-о, — он потянулся к краю своих шорт, хитро поглядывая на Рин. — А трусами тоже обменяемся или как? Чисто для полноты образа? — Заткнись, придурок! — Рин звонко шлепнула его по лбу, но, подчиняясь правилам, нехотя поднялась. — В разные комнаты! — прохрипел Мартин, прижимая ладонь к лицу. — И чтобы я не слышал никаких шорохов! Они вошли в дом. Рин пулей заскочила в туалет и щелкнула замком. — Стой там! — крикнула она через дверь. Она быстро стянула с себя джинсовый комбинезон и футболку, оставшись в одном купальнике. Приоткрыв дверь на узкую щелку, она выставила руку с комом одежды. — Забирай, обезьяна. И не вздумай растянуть мне лямки! Гонхо со смешком перехватил вещи и просунул в ответ что-то маленькое и синтетическое. — На, держи, — промурлыкал он. Рин взяла ткань в руки и тут же взвизгнула на весь дом: — ЭТО ПЛАВКИ?! Ты издеваешься?! Я это не надену! — Ладно-ладно, не ори, — Гонхо явно давился смехом за дверью. — Держи майку. Когда они вернулись на террасу, зрелище было эпическое. Гонхо с трудом втиснулся в джинсовый комбинезон Рин, который опасно трещал на его широких плечах, а футболка, которую носила Рин, сидела на нем как кроп-топ. Сорин же буквально утонула в его безразмерной черной майке, которая доходила ей почти до колен, скрывая шорты. Мартин к этому моменту уже бросил всякие попытки культурно пить из бокала. Он открыл новую бутылку и приложился прямо к горлышку, глядя в одну точку. Сухён заливалась смехом, а Сонхён сидел с таким лицом, будто присутствовал на похоронах здравого смысла. Мартин не выдержал первым. Зрелище Гонхо в одежде его сестры стало последней каплей. Он резко встал, схватил Гонхо за локоть и потащил в дом. Чтобы это не выглядело как попытка убийства, он кивнул Сонхёну: — Ты тоже. Живо. Нам надо... обсудить стратегию на завтра. Они зашли в ванную и закрылись на замок. Мартин тут же врубил кран на полную мощность, чтобы шум воды заглушил их голоса. Атмосфера накалилась до предела.  Мартин тяжело дышал, глядя в зеркало, а потом обернулся к другу. — Как ты мог, Гонхо? — голос Мартина дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты же мой лучший друг! Мы с первого класса вместе! Гонхо, пытаясь ослабить лямку комбинезона, которая нещадно врезалась в плечо, ответил: — Да ладно тебе, Мартин. Если хочешь, я сниму этот комбинезон прямо сейчас, он все равно давит во всех местах... Давай не будем делать из этого драму. — ОНА ВЛЮБЛЕНА В ТЕБЯ, ЕБЛАНОИД! — сорвался Мартин, едва не перекрикивая шум воды. Сонхён, который всё это время пытался сохранять нейтралитет и роль миротворца, от шока открыл рот. Он тут же прикрыл его ладонью, испуганно глядя на парней и беззвучно прося их не терять самообладание. Гонхо замер. Его руки опустились, а шутливая маска сползла с лица. — Чего? — тупо переспросил он. — Не «чего», а кто! — Мартин сделал шаг вперед, почти упираясь грудью в Гонхо. — Моя Сорин. Моя маленькая сестрёнка. Вчера... она призналась мне в этом, прежде чем я закрыл дверь её комнаты. Ты же знаешь наш уговор, Гонхо. Никаких сестер. Это святое. Гонхо долго смотрел в глаза Мартину. В его взгляде больше не было иронии, только пугающая, взрослая серьезность. Он медленно выпрямился, несмотря на тесный комбинезон, и произнес каждое слово четко и веско: — Прости, Мартин. Но я люблю её. И это уже не просто игра. В тесном пространстве ванной комнаты, под шум бегущей из крана воды, воздух, казалось, вибрировал от напряжения. Стены давили, а пар от горячей воды добавлял сцене налет какой-то кинематографической драмы. Мартин медленно, почти зловеще, переспросил, словно слово «любовь» было иностранным термином, который он никак не мог перевести: — Любишь? Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Мартин был выше, мощнее, и сейчас он буквально навис над другом, глядя на него сверху вниз и пытаясь испепелить взглядом. Гонхо, несмотря на нелепый джинсовый комбинезон, который впивался в плечи, не отвел глаз. Он выпрямился во весь рост, расправил грудь и выдержал этот тяжелый, свинцовый взгляд. — Люблю, — повторил он твердо, без тени сомнения в голосе. Сонхён, чувствуя, что еще секунда и кафель окрасится кровью, аккуратно, но решительно втиснулся между ними. Он выставил ладони, разделяя двух быков, готовых к столкновению. — Так, стоп! Брейк! — Сонхён переводил взгляд с одного на другого. — Послушайте, я вас обоих тоже очень люблю, вы мои лучшие друзья. И я правда, вот честно, не хочу, чтобы вы из-за этого переубивали друг друга прямо в этой ванной! Мартин, остынь. Гонхо, не нагнетай. Мартин резко отвернулся к зеркалу. Он тяжело дышал, его широкие плечи вздымались. Он несколько раз плеснул холодной водой себе в лицо, пытаясь смыть ярость и осознание того, что его «маленькая сестренка» больше не принадлежит только их семье. Наконец, он выпрямился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Докажи мне тогда. Он резко развернулся к Гонхо, ткнув в его сторону указательным пальцем. — Но знай: я говорю это не потому, что одобряю всё ЭТО. Вообще ни разу! Я говорю это только для того, чтобы убедиться, что ты не играешься с ней. Если я увижу хоть одну её слезу из-за тебя, я закопаю тебя в этом лесу, и Сонхён поможет мне спрятать улики. Я буду наблюдать за каждым твоим шагом! Гонхо стоял непоколебимо, принимая этот вызов. — Хорошо. Смотри сколько хочешь. Но я не играю с ней, Мартин. Я правда люблю её. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Сонхён, стоящий сбоку, облегченно выдохнул и начал синхронно поддакивать, кивая головой на каждое слово Гонхо. Он был так рад, что драка отменилась, что готов был соглашаться с чем угодно. Мартин внезапно замер и медленно перевел взгляд на Сонхёна. Тот застыл с кивающим лицом. — Йа! — рявкнул Мартин. — Ты чего поддакиваешь? Тебе весело? Сонхён моргнул, не понимая, откуда прилетело. — А что у тебя с моей ещё одной сестренкой, Сухён?! — Мартин сощурился, делая шаг в его сторону. — Я видел, как ты за ней бегаешь с водичкой! Я видел эти ваши переглядки! — Эй! — Сонхён возмущенно ударил Мартина по плечу. — У тебя одна сестренка, успокойся! Сухён.. просто... ну, она Сухён! — Не «просто»! — Мартин указал пальцем сначала на Гонхо, а потом на Сонхёна. — Отныне я слежу за вами ДВУМЯ. Оба под колпаком. Один неверный шаг и я аннулирую ваши визы в мой дом. Поняли?! Парни переглянулись. Гонхо в женском комбинезоне и Сонхён с перекошенным лицом выглядели комично, но кивнули максимально серьезно. — Выходим, — скомандовал Мартин, выключая воду. — И ведите себя естественно. Если Рин поймет, что я всё знаю... нам всем конец. Когда троица наконец вышла из ванной, на террасе повисла странная, почти осязаемая тишина. Кран больше не шумел, но напряжение, казалось, сочилось сквозь закрытую дверь. Девочки обернулись на звук шагов. — Вы там что, коллективно брились? — съязвила Рин, поправляя на себе гигантскую майку Гонхо. Мартин не ответил. С лицом античного полководца, проигравшего битву, но сохранившего честь, он подошел к столу. Рин и Гонхо уже собирались сесть рядом, как и Сухён с Сонхёном, но Мартин бесцеремонно вклинился в пространство между ними. Сначала он с грохотом приземлил свой стул точно между Гонхо и Рин, буквально раздвигая их плечами. Затем, бросив испепеляющий взгляд на Сонхёна, он жестом заставил того подвинуться и втиснулся между ним и Сухён. Теперь Мартин сидел во главе этого странного «распределителя», широко расставив локти и создавая живой барьер. — Продолжаем ужин, — скомандовал он, наливая себе минералку. — Ешьте рыбу. И никакого шепота под столом. Я всё слышу. Гонхо и Сонхён обменялись быстрыми, полными отчаяния взглядами, а девочки лишь недоуменно переглянулись. Вечер закончился под бдительным надзором «Цербера», который реагировал на каждое случайное касание локтями как на попытку государственного переворота. Ближе к двум часам ночи дом наконец затих. Рин, всё еще чувствуя легкий отголосок вчерашнего веселья и сегодняшнего напряжения, решила устроить себе сеанс красоты. Она нацепила на лицо скользкую тканевую маску, от которой стала похожа на привидение из тех ужастиков, что они смотрели с Су. Вставив наушники и включив плейлист с медленным r&b, она устроилась на кровати и принялась сосредоточенно красить ногти на ногах ярко-красным лаком. Тук-тук. Рин вытащила один наушник. В дверях стоял Мартин. Он окинул сестру взглядом, задержавшись на белой маске. — О боже, я думал, «Крик» закончился вчера, — хмыкнул он. — Сорин, ты пугаешь призраков в этом доме. Лицо Рин под маской угрожающе перекосилось, а глаза сузились. Она уже потянулась за подушкой, чтобы запустить в брата, но Мартин быстро поднял руки вверх, невинно улыбаясь. — Всё-всё, молчу! Я пришел поговорить. Можно? Рин неохотно кивнула и похлопала по краю кровати. Мартин вошел, но вместо того чтобы сесть рядом, опустился прямо на пол перед ней, скрестив ноги. В этой позе он выглядел не как грозный надзиратель, а как тот самый старший брат из детства, который защищал её от соседских мальчишек. — Слушай, — начал он, глядя на свои руки. — Я просто хотел сказать... Я твой брат. И что бы ни случилось, какой бы бред ты ни творила и какие бы глупости ни лезли тебе в голову, ты всегда можешь на меня положиться. Я всегда здесь, для тебя. Он поднял глаза, и Рин увидела в них непривычную серьезность. — И я делаю всё это... ну, ворчу, контролирую... не потому, что родители меня ругают или просят приглядывать. А потому что я действительно тебя люблю. И переживаю. Больше, чем ты можешь себе представить. Рин замерла с кисточкой лака в руках. Сердце предательски сжалось от этой внезапной искренности. Чтобы не расплакаться, и не испортить маску, она нервно хихикнула и продолжила красить ноготь на большом пальце. — С чего вдруг такая сентиментальность, Мартин? Ты перепил вина или рыба была с какими-то галлюциногенными травами? Мартин глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Он постоял секунду, глядя на неё, и на его языке уже вертелось: «Я хочу, чтобы ты знала: я поговорил с Гонхо», но он вовремя осекся. Понял, что если скажет это сейчас, вся магия момента разрушится, и Рин снова пойдет в атаку. — Я... просто хочу, чтобы ты выспалась, — буркнул он, решив, что на сегодня откровений достаточно. — Всё, спи давай. Хватит красить свои когти, воняет на весь коридор. Он наклонился и нежно, по-отечески чмокнул её в лоб, прямо поверх края тканевой маски. — Спокойной ночи, мелкая. — Спокойной, — тихо ответила Рин вслед закрывающейся двери, чувствуя, как по лицу под маской всё-таки скатилась одна маленькая щепотка тепла. Утро началось с запаха пережаренных тостов и звяканья ложечек. Рин спустилась на кухню, всё ещё сонная, в своей безразмерной футболке, и застала там картину маслом. Гонхо стоял у кофемашины, сосредоточенно насыпая молотые зерна, а Мартин замер в десяти сантиметрах от него, сложив руки на груди и сверля взглядом каждое его движение. — Она пьет с двумя ложками сахара, — пробасил Мартин, когда Гонхо потянулся к сахарнице. — Я знаю, Мартин. Я видел это тысячу раз, — спокойно ответил Гонхо, зачерпывая первую порцию. — Смотри не переборщи. От лишнего сахара портится характер, а у Сорин он и так не сахарный, — Мартин прищурился, буквально заглядывая в чашку, проверяя уровень сладости. Рин остановилась в дверях, наблюдая за этим «кофейным консилиумом». — Вы что, проверяете состав на наличие яда? — сонно спросила она. — Дай сюда, Ан Гонхо, пока мой брат не начал замерять температуру воды линейкой. Гонхо улыбнулся и протянул ей кружку, но Мартин успел перехватить её руку на полпути, якобы поправляя ручку чашки, чтобы Рин было «удобнее». Гонхо лишь вздохнул и подмигнул ей, пока Мартин отвернулся к холодильнику. Через час компания уже была на пути к пляжу. Рин выбрала лаконичный черный купальник, а сверху накинула полупрозрачную черную накидку, которая струилась по ногам, как легкое платье, оставляя лишь намеки на силуэт. Сухён шла рядом, сияя в своих розовых шортах. Недалеко от кромки воды они обнаружили старую, но крепкую баскетбольную площадку. Парни тут же скинули лишнюю одежду, оставшись в шортах. Игра началась бодро, но Мартин вел себя из рук вон плохо. Он шел на жесткие перехваты, толкался плечами и блокировал Гонхо так агрессивно, будто защищал не кольцо, а государственную границу. В какой-то момент, когда Мартин в очередной раз чуть не сшиб его с ног, Гонхо не выдержал. Он резко остановился, поймал мяч и с силой кинул его прямо в грудь Мартину. — Хватит! — выкрикнул Гонхо, тяжело дыша. — Ты мой лучший друг, Мартин, но сейчас ты ведешь себя как надоедливая тупица! Мартин выпрямился, его глаза опасно блеснули, а челюсть сжалась. Он сделал шаг вперед, готовый взорваться, но Гонхо не отступил. — Я имею в виду! Мои намерения насчет Сорин самые серьезные. Но я не хочу на неё давить, понимаешь? Я хочу, чтобы всё было... — Гонхо запнулся, подбирая слова. — Я... — Ты предложил ей встречаться? — внезапно перебил его Мартин. Голос его стал неожиданно спокойным и сухим. Гонхо замешкался, моргая от неожиданности: — Что? — Нет? Почему нет? Чего ты ждёшь? Моего одобрения? — Мартин сделал еще один шаг и, к удивлению всех, просто хлопнул друга по плечу. — Я даю его тебе. Хватит ходить кругами, ты меня этим бесишь больше, чем своими шутками. Мартин резко развернулся к Сонхёну, который всё это время тихо стоял в стороне, подбрасывая мяч. — И тебе тоже даю. Или вы уже встречаетесь?.. Сонхён замер, а потом на его лице медленно расплылась та самая уверенная улыбка, которую Рин видела редко. Он подпрыгнул, легким движением закинул мяч точно в сетку и, обернувшись, посмотрел Мартину прямо в глаза. — Вообще-то, мне не нужно твое одобрение, Мартин, — спокойно произнес он. — Но спасибо. Я сегодня это сделаю. Признаюсь ей официально. Гонхо, услышав это, встрепенулся, как ужаленный. Его соревновательный дух мгновенно переключился с баскетбола на личный фронт. — Эй! Я тоже! — выкрикнул он, глядя на Сонхёна. — Я сделаю это первым! — Ну-ну, удачи, — усмехнулся Сонхён. Мартин посмотрел на своих друзей, которые за секунду превратились в двух решительных романтиков, готовых к штурму, и почесал затылок. — Ну всё, — пробормотал он себе под нос. — Кажется, сегодня вечером в этом доме будет либо очень много поцелуев, либо очень много битой посуды. Рин и Сухён, сидевшие на скамейке неподалеку, не слышали разговора, но заметили, как изменилась атмосфера на поле. — Почему они так смотрят на нас? — прошептала Сухён, поправляя волосы. — Не знаю, — ответила Рин, чувствуя, как по коже пробежал странный холодок предвкушения.

***

Вода в озере была кристально чистой и приятно прохладной, спасая от полуденного зноя. Рин и Сухён, смеясь и брызгаясь, заплыли подальше от берега. На мгновение показалось, что всё напряжение последних дней растворилось в этой лазурной глади. Но идиллия длилась недолго. Мальчики, закончив свой суровый баскетбольный совет, с разбегу влетели в воду, поднимая тучи брызг. Рин мирно качалась на волнах, когда почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили её за талию. Она не успела даже вскрикнуть, как Гонхо с рычанием перекинул её через плечо прямо в воду. — Эй! Обезьяна! Я только что причесалась! — вынырнула Сорин, отплевываясь и со смехом пытаясь заехать ему ладонью по спине. Чуть поодаль Сонхён, обычно такой сдержанный и тихий, вдруг проявил недюжинную активность. Он выставил ладонь над головой, имитируя акулий плавник, и с устрашающим видом начал кружить вокруг Сухён — Берегись, маленькая рыбка, хищник на охоте! — пробасил он, прежде чем «напасть» на визжащую от восторга подругу. Самым странным было поведение Мартина. Он просто молча плавал кругами вокруг обеих пар, словно огромный буй-охранник. Его невозмутимый вид вызывал у Рин и Сухён недоумение, ведь обычно брат уже вовсю читал бы нотации о правилах безопасности на воде. Внезапно Гонхо нырнул под воду. Рин замерла, озираясь, и через секунду почувствовала, как её медленно поднимают вверх. Он обхватил её бедра, прижимая к своему мокрому, горячему телу. Его кожа блестела на солнце, а капли воды стекали по скулам. — Вообще-то, Мартин тут, в двух метрах, — прошептала Рин, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что сердце колотилось где-то в горле. — И что? — Гонхо лишь крепче сжал руки, не сводя с неё горящего взгляда. — А то, что он сейчас превратится в кита-убийцу и проглотит тебя, — Сорин попыталась отшутиться, но Гонхо наклонился к самому её уху. Его дыхание обожгло мокрую кожу, заставив живот сладко свести от волнения. — Или ты намекаешь на то, чтобы мы уединились? — прошептал он так низко, что у Рин пошли мурашки. Она слегка толкнула его в плечо, чувствуя, как щеки вспыхивают густым румянцем, который невозможно было скрыть даже водой. Гонхо, не говоря больше ни слова, просто развернулся и, всё так же держа её на руках, пошагал к берегу. — Эй! Куда ты её тащишь? Верни на место! — кричал вслед Мартин, размахивая руками, но Гонхо было абсолютно плевать. Сонхён лишь понимающе усмехнулся, продолжая возиться с Сухён. Гонхо шел уверенно, его ступни утопали в песке, а Рин, прижавшись к его шее, чувствовала, как быстро бьется его сердце. Он донес её до самой калитки их дома и аккуратно поставил на ноги. Воздух здесь был неподвижным и пах нагретой травой. Он прочистил горло, внезапно растеряв всю свою наглость. — Миллисент... — начал он. — Не называй меня так! — перебила она, нервно поправляя свою накидку. — Такое чувство, что ты сейчас начнешь меня отчитывать за разбитую вазу или плохие оценки. Гонхо усмехнулся, но тут же посерьезнел. Он заглянул ей прямо в глаза, и в его взгляде не осталось ни капли сарказма, только пугающая, честная искренность. — Рин... не хочешь... стать моей девушкой? Сорин застыла. Мир вокруг будто замолчал. Она смотрела на его мокрые волосы, на смешную родинку у глаза и ждала, что он сейчас рассмеется и скажет: «Повелась?». Но его физиономия оставалась серьезной. — Ты уверен? — наконец выдавила она. — Я... я ведь не самая удачная кандидатура. Я вредная, язвительная, и мой брат Пак Уджу. Это же пожизненный срок. — Да, уверен, — кивнул он, и в его голос вернулась привычная ирония. — Ты, конечно, та еще заноза. Капризная, кусаешься, вечно недовольна моими шутками... Рин возмущенно замахнулась, чтобы ударить его по плечу, но Гонхо ловко перехватил её руку. Он снова подхватил её на руки, как пушинку, и, сияя самой счастливой улыбкой в мире, понес вовнутрь дома. — Куда мы?! — вскрикнула она. — Праздновать твое официальное согласие, — рассмеялся он. — И прятаться от Мартина, пока он не прибежал сюда с веслом. Гонхо осторожно внес её в комнату, которую занимал на время отпуска, и мягко поставил на ноги. Рин огляделась: когда-то здесь останавливались дальние родственники или дети маминых подруг, и комната всегда казалась стерильно-гостевой. Теперь же она была пропитана им. Повсюду валялись его вещи: на спинке стула висела толстовка, на тумбочке были наушники и зарядка, а в воздухе стоял едва уловимый аромат его парфюма и озерной свежести. — Что ты задумал? — полушепотом спросила Рин, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Гонхо сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. — Просто решил, что целовать тебя там, где велика вероятность наткнуться на рассерженного жирафа не лучшая затея, — усмехнулся он, имея в виду, конечно, Мартина. Он аккуратно положил ладони ей на талию. Его пальцы, всё еще чуть прохладные после воды, обжигали через тонкую ткань накидки. Он медленно наклонился, и на мгновение Рин показалось, что он медлит, словно безмолвно спрашивая разрешения. Это было так непохоже на его обычную наглость, что у неё перехватило дыхание. Поцелуй начался робко, почти невесомо, но быстро перерос в нечто глубокое и тягучее. Это было похоже на долгожданный выдох после долгого бега. Когда его губы накрыли её, мир за пределами этой комнаты перестал существовать: исчезли Мартин, пляж, их бесконечные перепалки. Остались только тепло его тела и вкус соли на коже. Гонхо действовал с поразительной осторожностью. Он бережно подхватил её и уложил на кровать, нависая сверху, но не давя весом. Гонхо начал с того, что медленно, почти благоговейно, развязал узел её прозрачной накидки. Ткань соскользнула с её плеч, обнажая кожу, всё еще сохранившую тепло солнца. Его ладони, широкие и мозолистые от мяча, легли на её талию. Контраст между его смуглой кожей и её почти молочной белизной был ослепительным. — Ты такая красивая, Рин... — выдохнул он, и этот шепот пробрал её до самых костей. Его поцелуи спустились от губ к челюсти, затем к пульсирующей жилке на шее. Он действовал неторопливо, смакуя каждый сантиметр, словно боялся упустить хоть одну деталь. Когда его руки скользнули по бедрам, Сорин невольно выгнулась навстречу, прерывисто выдыхая его имя. Он был невероятно чутким. Каждое его движение сопровождалось вопросительным взглядом или нежным касанием носа к её щеке. Когда он избавил её от купальника, Рин на мгновение захотелось прикрыться, но Гонхо перехватил её руки, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к подушке. — Не прячься от меня, — прошептал он, целуя её ладони.  В какой-то момент он отстранился, чтобы достать из ящика прикроватной тумбочки небольшую квадратную упаковку. Рин, чьи щеки и так пылали, смущенно прошептала: — Ты что... готовился к этому? Ты хотел со мной?.. Гонхо замер на секунду, а затем его губы растянулись в привычной шаловливой ухмылке: — Нет, Сорин. Я припрятал его для нас с Мартином, на случай романтического вечера. Рин не выдержала и слабо рассмеялась, толкнув его в плечо. Эта шутка немного разрядила обстановку, помогая ей справиться с волнением перед тем, что должно было случиться впервые. Он тратил много времени на то, чтобы подготовить её. Его пальцы ласкали её дразняще и мягко, заставляя Сорин плавиться, теряя связь с реальностью. Она слышала его тяжелое дыхание у своего уха, чувствовала, как дрожат его мышцы от напряжения, он сдерживал себя из последних сил, чтобы не напугать её, чтобы сделать этот момент идеальным. Его ладонь двигалась вниз, пробираясь под тонкую ткань. Гонхо неспешно стянул с неё последнее, что отделяло её от полной наготы. Ей кажется, что сердце вот-вот проломит грудную клетку, а тело испепелится в прах. Он вставил палец и начал двигать им внутри в ритм, сгибая, поглаживая, подталкивая её к краю. Пульсация, усиливающаяся с каждым его движением, била ярче в сто раз.  Когда он наконец вошел в неё, Гонхо замер, упираясь руками по обе стороны от её головы. Вспышка боли от заполненности пронзает все тело, и Рин слегка дергается. Он тяжело дышал, в его глазах, обычно полных иронии, сейчас читалась только бесконечная нежность и забота. — Эй, — прошептал он, заглядывая ей в лицо и смахивая выбившуюся прядь с её лба. — Как ты? Всё хорошо? Рин закусила губу, чувствуя невероятную полноту момента, и кивнула, притягивая его к себе для нового поцелуя. В эту минуту она поняла, что за маской «обезьяны» всегда скрывался человек, готовый оберегать её даже от самой себя. Она ощущает жар его напряжённого тела и то, как осторожно он подстраивается под ритм её дыхания, и больше не в силах сдерживаться. Нерешительно обвивает его ногами, пытаясь двинуться навстречу, несмотря на боль, и Гонхо тихо выдыхает, стиснув челюсть. На его шее проступают напряжённые вены, и Рин вдруг ясно понимает, сколько усилий он тратит, чтобы держать себя в руках. Он двигается внутри неё мучительно медленно, внимательно отслеживая каждую её реакцию, и вместе с болью в каждом толчке рождается что-то иное – тягучее, сладкое, почти нереальное. Гонхо слегка меняет угол, проникая глубже, и Рин резко распахивает глаза, выдыхая в его губы обрывки бессвязных слов. Это ощущение не похоже ни на боль, ни на привычное приближение разрядки – оно другое, новое, сводящее с ума своей желанностью. Наконец Рин срывается на стон, и Гонхо, будто поощряя, вплетает слова между движениями: — Я люблю тебя, Пак Сорин. Какая же ты сладкая… Его ладони скользят с подушек на её бёдра, и хватка становится ощутимо крепче. Пальцы чуть впиваются в кожу, удерживая её так, чтобы она не могла отстраниться. Это молчаливое ощущение обладания не пугает, а наоборот, заставляет её окончательно отпустить контроль, раствориться в нём без остатка. Его взгляд всё больше напоминает взгляд хищника, выслеживающего добычу, но он всё ещё держит себя под контролем: с шипением сжимает зубы, вены на руках выступают ещё сильнее. Рин хочется попросить его перестать сдерживаться, хочется отдать больше в ответ на всё, что он даёт, и она пытается двигаться в такт, но он удерживает её, не позволяя сдвинуться. Резким движением Гонхо поднимает её руки над головой, прижимая к постели, накрывает её собой полностью и наконец входит глубоко, резко, почти грубо. Это одновременно больно и потрясающе. Его приглушённый, долгий стон звучит как освобождение, и Рин чувствует это всем телом. Он выбивает из неё рваные стоны, их тела сталкиваются с глухим, откровенным звуком, и до неё постепенно доходит – он хочет её так же сильно, как она его. Он берёт своё жёстко, без колебаний, и ей нравится это чувство: принадлежать ему, пусть даже на мгновение, нравится эта смесь боли и удовольствия. — Как ты? — хрипло спросил он, когда они достигли того ритма, который заставил Рин забыть обо всем на свете. — Не больно? — Нет... — выдохнула она, притягивая его за шею для поцелуя. — С тобой... нет. Чувствовать, как он близок к пределу, всё равно что самой стоять на краю. Его руки мёртвой хваткой впиваются в её бёдра, притягивая ещё ближе, насаживая на себя с уверенностью и жаждой, будто он стремится оставить на ней невидимый след. Низкие стоны переходят в глухое рычание, вибрацией отдающееся в груди и передающееся ей, лишая рассудка и толкая их обоих к грани. Его красивое, жёсткое лицо искажается, когда боль переплетается с нарастающим освобождением. В этот момент, среди разбросанных вещей и запаха озерной соли, Сорин поняла, что её «первый раз» не мог быть ни с кем другим. Гонхо вел её сквозь этот новый мир так осторожно, будто она была самым хрупким сокровищем, и когда они вместе достигли пика, она чувствовала только одно: абсолютную, бесконечную любовь к этой «обезьяне», которая умела быть такой невероятно нежной.