Шёпот потерянных душ

      Они прошли уже некоторое расстояние, спускаясь по каменистым тропам, но Сяо так ни разу и не решился снова взглянуть в его глаза. Хоть адепт сам предложил продолжить путь вместе, тревога не отпускала его. Даже после тех светлых мгновений, что на краткий миг окрасили бесконечную тьму в цвета кленовых листьев, внутри всё еще жил страх — холодный и липкий.       Сяо бросил быстрый взгляд на тропу, извивающуюся внизу, а затем на Кадзуху, который легкой поступью следовал сзади. Адепт понимал: путь пешком займет часы, которые он проведет в удушающей компании собственных мыслей. Ему нужно было движение. Ему нужно было оказаться как можно дальше от этой пещеры.       — Есть путь быстрее, — негромко произнес Сяо, делая шаг навстречу.       Прежде чем Кадзуха успел ответить, Сяо сократил расстояние между ними. Его рука, всё ещё немного подрагивающая, легла на предплечье юноши, а вторая — почти невесомо коснулась его талии, притягивая ближе. Кадзуха едва успел вдохнуть, как мир вокруг них исказился.       Это не было похоже на полет. Пространство схлопнулось, превращаясь в вихрь из темной энергии и свиста ветра. На долю секунды Кадзуха почувствовал, как реальность ускользает из-под ног, и единственным якорем в этом хаосе стала крепкая, неожиданно горячая рука адепта.       Когда мир снова обрел четкие очертания, они уже стояли у подножия, где горы Тяньхэн плавно переходили в долину. Воздух здесь был гуще и теплее. Сяо тут же отпрянул, словно обжегся, и поспешно убрал руки за спину.       — Дальше пойдем пешком, — бросил он, не оборачиваясь, но кончики его ушей предательски покраснели.       Кадзуха стоял, немного подогнув колени и пытаясь восстановить равновесие. Он глубоко вздохнул, прежде чем выпрямиться и устремить на адепта неожиданно суровый взгляд.       — Я бы предпочел выбирать способ передвижения обоюдно, — он поправил за ухо выбившуюся прядь волос, всем видом показывая, что его гордость задета такой бесцеремонностью.       Но затем взгляд инадзумца смягчился. Он посмотрел вдаль, на пологие склоны, и произнес уже спокойнее:       — Но тебе повезло — я и сам планировал остановку. — Кадзуха поправил складки одежды под поясом. — Вода из источников должна помочь смыть остатки этой тяжелой ночи.       Сяо ничего не сказал в ответ. Он лишь стыдливо потупил взор, словно его, как простого мальчишку, отчитали за сорванную в чужом саду шелковицу. Ощущение было непривычным и едким — адепту нечасто напоминали о том, что его действия могут быть неуместны в мире людей.       Сжав челюсти, он коротко кивнул и зашагал вперед, стараясь держать дистанцию, но теперь его шаги стали тише, а спина — чуть менее напряженной.       Дорога к озеру петляла между невысокими холмами, поросшими золотистой травой и редкими цветами сахарками, чья пыльца развивалась по ветру. Воздух здесь был неподвижным и густым, наполненным ароматом сухих трав. Кадзуха, заметив, как Сяо ушел в себя, почти пряча лицо в прядях челки, почувствовал легкий укол вины. Он не хотел задевать адепта — лишь напомнить, что в этом путешествии их двое.       Прибавив шагу, инадзумец поравнялся с Сяо. Теперь они шли плечом к плечу — опасная, непривычная близость, от которой по коже адепта пробежали искры, но он не отшатнулся.       — Знаешь, Сяо, — начал Кадзуха, лукаво сощурившись и глядя на пролетающую мимо стрекозу, — ветер тоже порой бывает слишком ретив. Он может подхватить опавший лист и унести его за сотни ли за одно мгновение.       Сяо едва заметно повел плечом, внимательно слушая, но по-прежнему глядя себе под ноги.       — Листу, может, и нравится такая скорость, — продолжал Кадзуха, и в его голосе зазвучала мягкая улыбка. — Но порой ему хочется просто плыть по течению реки, касаясь каждой заводи и изучая каждый изгиб берега. Ведь если лететь слишком быстро, можно пропустить момент, когда солнце начинает золотить воду, верно?       Адепт наконец поднял глаза. Он понял метафору: Кадзуха говорил не о ветре, а о его собственном ритме, о желании «перескочить» через моменты близости из-за страха или неловкости.       — Я… не подумал что это может быть проблемой, — негромко отозвался Сяо. Голос его звучал глухо, но в нем уже не было той ледяной отстраненности. — Я просто привык, что расстояние — это препятствие, которое нужно устранить как можно скорее.       — Расстояние — это еще и время, которое мы проводим вместе, — Кадзуха на мгновение коснулся своим плечом плеча Сяо, словно случайно. — А время — это то, чего у адептов, кажется, в избытке. Так куда ты спешишь?       Сяо промолчал, но это молчание было теплым. Ему было странно и непривычно идти вот так — не впереди, не позади, а на одном уровне со смертным, чей ритм сердца он теперь чувствовал почти так же ясно, как свой собственный.       Тропа плавно вывела их к массивным каменным вратам. За ними открывались руины древнего храма, некогда величественного, а теперь покорно склонившегося перед временем. Путь им преграждали две гигантские статуи воинов, высеченные из цельных скал; их силуэты, тронутые трещинами и мхом, безмолвно нависали над путниками, напоминая о тех временах, когда боги ходили по этой земле бок о бок с людьми. Сяо невольно замедлил шаг, чувствуя смутное родство с этими каменными стражами — такими же неподвижными и застрявшими в прошлом, как и он сам.       Когда они миновали тенистые своды руин и вышли на широкое круглое плато, Кадзуха замер, не в силах сдержать восхищенного вздоха.       Перед ними, насколько хватало глаз, раскинулось море бирюзовых террас. Вода ниспадала из одного бассейна в другой тихим шепотом, искрясь в лучах заходящего солнца. У кромок воды пылали ярко-красные клены — их листва казалась еще насыщеннее на фоне молочно-белого камня, а на поверхности озер, среди нежной дымки, распускались лотосы, качая своими тяжелыми бутонами.       — Поразительно… — прошептал Кадзуха. В его голосе слышалась не просто радость туриста, а глубокое почтение. — Здесь даже воздух пронизан древней магией. Она спокойная, чистая… словно дыхание самой земли.       Он подошел ближе к краю плато, вдыхая влажный озерный воздух. На мгновение его взгляд подернулся дымкой светлой грусти. Эти алые клены на фоне воды так сильно напомнили ему о далеких берегах Инадзумы, о поместье, которого больше нет, и о дорогах, что остались за горизонтом.       — Это место… оно напоминает мне дом, — тихо добавил он, уже потянувшись к своей сумке.       Достав небольшой, потрепанный в странствиях блокнот, Кадзуха присел на теплый камень. Он не стал ждать, пока вдохновение улетучится; его рука привычно заскользила по бумаге, запечатлевая момент, когда бирюза воды встретилась с багрянцем листвы.       Сяо остался стоять поодаль, глядя на его склоненную голову. Адепт чувствовал, как ручей внутри него наконец мирно впадает в тихий бассейн, подчиняясь медленному ритму этого места. Он никогда не имел привычки интересоваться чужой жизнью, считая ее слишком хрупкой и скоротечной, чтобы брать на себя груз привязанности. Но что-то в юноше в красных одеждах, в его спокойной сосредоточенности и мягких чертах, не позволяло Сяо оставаться в стороне.       Закончив с заметками, Кадзуха сбросил сумку прямо на берег. Ветра не было совсем, зеркальная гладь озера оставалась неподвижной, поэтому в своей привычной спокойной манере Каэдэхара начал снимать слой за слоем свои одежды. Когда он остался в одной нижней юкате, он присел на корточки и провел ладонью по воде, разбивая идеальное отражение неба на тысячи мелких искр.       Он плавно обернулся к Сяо:       — Посмотри, Сяо, вода здесь словно зеркало, в котором небо решило отдохнуть от бесконечного бега, — голос Кадзухи звучал мягко и воодушевленно. — Ты не против, если я… смою с себя дорожную пыль?       Вопрос обрушился на Сяо холодным душем. Он не привык, чтобы его мнение учитывали в таких обыденных, мирских делах. Он не мог и не собирался запрещать Кадзухе то, что было необходимо его человеческому телу, так к чему тогда этот вопрос? Словно ожидая подвоха в этой внезапной вежливости, Адепт ответил, но голос его предательски дрогнул:       — В твоей власти делать то, что ты считаешь нужным.       Он поспешно отвернулся, делая вид, что его крайне заинтересовали руины на горизонте, но слух, обостренный до предела, уже ловил шорох падающей ткани и тихий всплеск воды.       Однако разглядывание выветренного камня было наискучнейшим занятием, когда в паре метров от него молодой и красивый юноша омывал свое тело на фоне засыпающей долины. Сяо чувствовал, как его напускное безразличие трещит по швам. Поддавшись безотчетному, почти детскому любопытству, он обернулся и медленно опустился на берег рядом с сумкой Кадзухи, убеждая себя, что просто охраняет оставленные без присмотра вещи.       Кадзуха уже вошел в воду. Бирюза озера Лухуа мягко обнимала его предплечья, а закатное солнце золотило капли, стекающие по коже.       Сяо замер. Он смотрел на то, как Кадзуха зачерпывает воду ладонями, и ловил себя на странных мыслях. Для адепта тело всегда было лишь сосудом для кармы и инструментом для истребления зла. Он привык к аскезе, к тому, что плоть — это временная и часто болезненная оболочка. Но глядя на Кадзуху, он видел нечто иное. В его движениях не было стыда или тяжести — только абсолютное согласие со своим естеством.       Взгляд Сяо невольно скользнул по линии его плеч и замер на светлых волосах, намокших и потемневших от воды. Теперь, без хвоста, они ниспадали на плечи, открывая вид на шею и тонкие шрамы на лопатках. Каждая такая отметина была для Сяо как открытая книга: он видел в них следы битв, лишений и долгих скитаний.       «Он так молод, но уже повидал достаточно, чтобы исцелять своей мудростью» — пронеслось в голове адепта.       Сяо вдруг осознал, что дышит в такт всплескам воды. Его собственное существование, полное вековых сражений и одиночества, на мгновение показалось ему слишком сухим и пыльным по сравнению с этой живой, яркой реальностью. Ему было и страшно, и сладко наблюдать за этой интимной минутой человеческой жизни, к которой он никогда не думал быть сопричастным.       Кадзуху не смущала нагота. Напротив, он был искренне рад избавить себя от тяжелых слоев пропитанной дорожной пылью ткани и наконец погрузиться с головой в бирюзовую, нагретую солнцем воду. Он ловко управлялся с небольшим куском солевого мыла, купленного в гавани Ли Юэ, приводя в порядок уставшие от похода волосы.       Проводя пальцами по прядям и смывая пену, он вдруг замер: рука по привычке скользнула ниже, ожидая встретить привычную длину, но пальцы поймали лишь пустоту и короткие, рваные кончики. В голове вспыхнуло воспоминание — яркое и резкое, как удар молнии. Еще недавно эти волосы касались пояса, перехваченные бордовой лентой. Томо их так любил… любил пропускать их сквозь пальцы, вдыхая аромат трав и морской соли.       Эта мысль была неуместной, колючей, особенно здесь, в тишине озера Лухуа. Кадзуха резко мотнул головой, отгоняя призраков прошлого и пытаясь вернуть себя в реальность, где была только теплая вода и спокойствие гор. Он сделал глубокий вдох и полубоком повернулся к Сяо.       Адепт всё это время не сводил с него глаз. Сяо не знал о Томо, не знал о бордовой ленте, но он был мастером в распознавании боли. Он увидел, как на мгновение изменилось лицо Кадзухи, как дрогнули его плечи, и понял: прямо сейчас юноша сражается с демонами, которые не уступают тем, что обитают в тенях Ли Юэ.       — Что произошло… с ними? — негромко спросил Сяо, сам не понимая, зачем ему это знать.       Кадзуха медленно провел ладонью по лицу, смывая остатки пены, и посмотрел на свои пальцы. Сяо не нужно было уточнять, о чем именно он спрашивает — адепт смотрел прямо на его рваную стрижку, на ту пустоту, где раньше покоилась тяжесть длинных волос.       Он горько улыбнулся, и в этой улыбке адепт увидел отражение собственного одиночества.       — Я обрезал их. Это был мой способ сказать миру, что Каэдэхары из прошлого больше нет, а тот, кто стоит перед тобой — лишь кленовый листок, гонимый ветром. Это не смыть водой, Сяо. Но вода помогает охладить жар этой памяти.       Сяо молчал. Он смотрел на обнаженные плечи Кадзухи, на его беззащитность перед стихией и перед этим признанием. В его сознании, привыкшем к черно-белому миру войны, вдруг вспыхнула мысль: Кадзуха не просто «молодой парень». Он — выживший. Такой же, как и сам Сяо, только вместо демонической крови его разъедает человеческая тоска.       — Моя внешность… никогда не менялась, — вдруг произнес Сяо, глядя на свои ладони. — Но не потому, что я храню верность прошлому. А потому, что время для меня остановилось. Я завидую твоей способности так легко отсекать лишнее.       Кадзуха по пояс в воде сделал шаг к берегу, сокращая расстояние.       — Это не было легко, — возразил он. — Но если бы я не сделал этого, я бы утонул в океане собственного горя. А ты… ты всё ещё держишься за свое копье, как за единственный якорь. Неужели тебе никогда не хотелось просто… отпустить?       Сяо с минуту смотрел на него — такого яркого, смелого и открытого. В этом взгляде не было гнева, только живой интерес и попытка понять, каково это — по-настоящему проживать каждый миг, пробуя эту жизнь на вкус.       Кадзуха лишь улыбнулся такой задумчивости собеседника.       — Ты можешь не отвечать, — он отвернулся обратно к долине. — Я понимаю, как тяжело проходить через горе в одиночку. И… Для этого я здесь.       Его глаза были закрыты, а руки касались поверхности озера. Казалось, время замедлило свой ход только ради этого момента.       Адепт невольно провожал взглядом каждое движение мышц на теле юноши, словно пытаясь найти в его анатомии ответы на свои незаданные вопросы. Но как только взор опустился ниже пояса, Сяо внезапно пронзило осознание того, как это выглядит со стороны. Вспыхнув до корней волос, он резко выпрямился и тут же повалился обратно на песок, подложив руки под голову. Закрывая глаза в ожидании, пока Каэдэхара закончит, он отчаянно пытался унять бешеный ритм сердца, думая лишь о том, почему люди бывают такими бесстыдными.       Сяо лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в шелест ткани юкаты Каэдэхары, пока не услышал снова его мягкий тембр.       — Точно не хочешь ополоснуться? Вода сегодня теплая.       Приоткрыв один глаз, адепт взглянул на Кадзуху. Тот, еще мокрый, с прилипшими к лицу прядями, но выглядящий по-настоящему счастливым, уже держал в руках свою сумку. Сяо помедлил, глядя на бирюзовую гладь, а затем выдал ответ, продиктованный его странной, «Адептской» логикой:        — Если тебе это важно, я сделаю это.       Когда он был один, ему было совершенно всё равно, сколько пыли на его одеждах и сколько крови на руках — очищение всегда было для него внутренним процессом. Но сейчас всё изменилось.       Кадзуха неожиданно залился звонким смехом. Закатные лучи подсвечивали персиковый румянец на его щеках, делая его облик почти эфемерным.       — Не мне указывать тебе, когда принимать ванну, — в его глазах плясали игривые огоньки. — Но если ты так настаиваешь…       Одним резким, но грациозным движением руки он направил мощный поток воздуха на ровную гладь озера. Сотни мелких, сверкающих на солнце брызг разлетелись во все стороны, забрызгав опешившего Сяо с ног до головы.       Адепт вздрогнул от неожиданного холода, и его глаза распахнулись. Вся его напускная серьезность и попытки спрятаться в «монашеском» спокойствии разлетелись так же быстро, как эта вода. Он сидел, моргая и чувствуя, как капли стекают по лицу, а перед ним стоял смеющийся Кадзуха — свободный, живой и впервые за долгое время сделавший мир Сяо не таким уж беспросветно темным.       Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, они устроили лагерь под каменным сводом древних руин, защищенные от ночного ветра массивными спинами статуй-стражей. Кадзуха, умиротворенный после купания, нехитро ужинал сочным закатником, делясь с Сяо историями о своих странствиях по морям, пока сон окончательно не сморил его.       Теперь, когда юноша мирно спал, укрывшись своим дорожным плащом, Сяо сидел у костра, поддерживая ровное пламя. Тень от огня плясала на его лице, но взгляд адепта, обычно холодный и бдительный, был прикован к тлеющим углям. В тишине ночи он снова и снова слышал тот звонкий смех у воды и видел озорной блеск в глазах инадзумца. На мгновение Сяо забыл о карме, о долге и о вековом одиночестве. Тень робкой, почти невесомой улыбки коснулась его губ. Охраняя покой друга, он впервые за долгое время не чувствовал себя лишним в этом мире.