Шёпот потерянных душ

      Сяо переваривал события последних часов, вглядываясь в пламя костра. Тени за пределами их временного пристанища становились все гуще, выпуская на волю древнюю тьму и неупокоенные души. Дождь утих, но на место рокоту воды пришли звуки иного рода. Атмосфера становилась все более гнетущей.       Адепт только успел насторожиться, как его сотряс внезапный приступ кашля. В этой удушающей тишине глухие звуки недуга отдавались эхом в глубине пещеры. Сяо пытался сопротивляться, закрывая рот рукой, но сквозь пальцы предательски вырывалась черная скверна, отравляющая его последние столетия. Ему не стоило расслабляться: зараза не исчезнет, если ее игнорировать.       Сначала на периферии, эхом отражаясь от стен, а затем все ближе и ближе Сяо слышал острые, надменные голоса. Одни хищно шептали, другие открыто насмехались.       — «Бедный, молодой адепт, скольких еще тебе нужно будет потерять, чтобы ты наконец понял: они не стоят твоего внимания».       На лбу юноши проступил холодный пот. Падая на колени и зажимая рот ладонью, он был вынужден слушать нотации скверны даже сейчас. Голос становился только язвительнее:       — «Засматриваешься на человеческого мальчишку? Как низко… Он умрет, а ты продолжишь влачить свое жалкое существование — теперь уже без долга, без друзей, без души… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!»       — Прекратите! — вырвалось между всхлипами и кашлем, но голоса наседали все сильнее.       — «Мы знаем, как ты отчаянно хочешь почувствовать хоть что-то. Но как только ты это получишь — мы всё заберем».       — Нет! Я не дам! — Сяо боролся изо всех сил, захлебываясь в собственной крови.       Но голоса не унимались: они наседали снова и снова, ударяя по слабостям адепта всё больнее.       — «Смотри, мальчишка всё ещё говорит с мертвецом. В его сердце нет места для живых — тем более для таких, как ты. Ты лишь временная замена тому, кого он действительно ждёт».       От пронзительного визга они опускались к низкому басу. Пропитанные злобой и яростью, голоса питались страхами и горем потерянной души божества. Казалось, само пространство пещеры начало напоминать обряд жертвоприношения: на стенах плясали хохочущие тени демонов, а костер вспыхивал фиолетовым пламенем, когда на него попадали капли проклятой крови.       Голоса хотели лишь одного — довести Сяо до безумия, чтобы он сдался, отдал им свое истерзанное тело и позволил поглотить слабую, но отчаянно сопротивляющуюся душу. Шепот тянул его за собой в преисподнюю.       — «Тебе не по пути с этим мальчишкой! Только посмотри на себя: ты — демон, в твоих жилах течет проклятая кровь. Просто признай, что ты не имеешь права на счастье! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!»       На этом последнем аккорде Сяо уже не знал, выживет он или отключится до следующей зимы. Он настолько ослаб, что был больше не в силах противостоять захлестнувшей его тьме.       Адепт почти сдался, когда тело почувствовало легкую прохладу. Он не осознавал своего положения в пространстве, пока с последним усилием воли не попытался открыть глаза. То, что он увидел перед собой, было как минимум странно: Кадзуха, весь взъерошенный от резкого пробуждения, одной рукой вцепился в его плечо, предотвращая падение, а второй — направлял поток Анемо прямо на Сяо, внимательно изучая эффект.       Сяо снова закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Ветер Кадзухи пах дождем, травами и морской солью. Он встречал других обладателей Анемо, но стихия юноши разительно отличалась духом свободы и бесконечного принятия — будто нет на свете места лучше, чем в объятиях этого мягкого потока.       Мысли о магии Каэдэхары постепенно вытесняли голоса скверны, а всхлипы становились все тише, давая Сяо наконец вдохнуть полной грудью.       Спустя несколько минут адепт всё-таки смог открыть глаза. Веки были налиты свинцом, а сил едва хватало, чтобы не упасть прямо на своего спасителя. Сяо чувствовал себя грязным, оскверняющим всё, чего он касался, но, кажется, Кадзуху это совсем не волновало.       Он перестал обдувать лицо адепта и поднес руку ближе, моментально сокращая любое расстояние между ними. Каэдэхара без тени брезгливости вытер рот и подбородок Сяо от крови, запачкав свою чистую кожу, после чего бесцеремонно обтер ладонь о край пледа. Затем, подтянув ее к себе снова, он положил ладонь на грудь адепта — туда, где еще недавно пульсировал пугающий жар.       Этот жест был так прост: Кадзуха сделал это лишь для того, чтобы не дать Сяо упасть.Но стоило Сяо подумать об этом, как тело ослабло окончательно. Он всем весом обмяк на руках у Кадзухи. Его уже не волновало, насколько плохо он выглядит; он просто не мог больше бороться, погружаясь в вынужденную дрему       Когда ночь начала отступать и тени уходили, обожженные предрассветной дымкой, сознание вернулось в тяжелую голову адепта. Сяо приоткрыл глаза, вслушиваясь в пение птиц и шелест листвы. Рука предательски дрогнула, возвращая телу чувствительность. Только спустя несколько мгновений он ощутил тяжесть на своем плече.       Он лежал на чем-то мягком — вероятно, на пледах, которые сам же принес для замерзшего Каэдэхары. Но тепло со спины было другим: странно тянущим и дрожащим. Осознание пронзило Сяо, словно разряд молнии. Он распахнул глаза и посмотрел через плечо.       Кадзуха выглядел еще более изможденным, чем накануне, но продолжал сжимать адепта в объятиях даже во сне. Его не смущал статус Сяо, его прошлое или проклятая кровь. Сейчас значение имели только эти подрагивающие бледные ресницы и отчаянная попытка удержать нового друга от наваждений тьмы.       Сяо еще мгновение смотрел на бледное лицо юноши. Мысль убрать прядь, ниспадающую на лоб, ловко проскользнула в сознании, но Адепт быстро подавил этот импульс, ведомый недавними страхами. Он медленно выбрался из объятий человека, укрывая того свободным краем пледа.       Сяо огляделся: гору охватывал предрассветный туман, а заря только-только начинала свой путь по небу. Сидя рядом с Каэдэхарой, он смотрел на него до тех пор, пока веки того не дрогнули. Кадзуха медленно сел в своем «гнезде» из одеял, потирая заспанные глаза. Проморгавшись, он взглянул на Сяо, затем на вход в пещеру, снова на Сяо — и его лицо озарилось шоком.       — СЯО! — Кадзуха резко схватил адепта за плечи. — Как ты?! Я так волновался!!!       Его хватка немного ослабла, когда он осознал, как это выглядит со стороны. Сяо же прошибло разрядом тока; он смотрел на Кадзуху так, будто тот ворвался в храм Моракса, торгуя лотосовым мороженым.       — Кхм… Я… Извини меня… — Каэдэхара убрал руки так же быстро, как они там появились.       Но Сяо не хотел, чтобы Кадзуха винил себя за это — не после всего, что он для него сделал. Адепт пересилил шок и машинально перехватил кисть юноши.       — Не волнуйся. Со мной всё в порядке, — слова вылетали прежде, чем Сяо успевал их осознать. — Это мне нужно извиняться… Стоило рассказать тебе всё с самого начала. Я подверг тебя опасности, Кадзуха. Я демон, мне нет места рядом с тобой.       Кадзуха смотрел на их руки и на алую ленту на своем запястье. Не зная, что ответить на такое самоотречение, он обратился к единственному верному ему методу: поднял взгляд и встретился с янтарными глазами напротив. Руку он не отпустил — напротив, сжал крепче.       — Слушай, Сяо, — его взгляд был тверд и не терпел возражений. — Я надеюсь, ты мне объяснишь, что за чертовщина с тобой творится. Не затем я тебя звал, чтобы видеть твои мучения. Потому как если это будет продолжаться, я не оставлю попыток искоренить эту хтонь, которая тебя кошмарит.       Он сказал это на одном дыхании, словно ставя жирную точку в самобичевании Адепта.       Если бы Сяо не был знаком с Кадзухой, он бы подумал, что тот хочет завладеть его силой или чем-то похуже. Однако спустя мгновение до юноши дошел смысл этой тирады: Кадзуха злится, потому что хочет избавить его от скверны. Высшей степени самоотверженности по отношению к себе Сяо не видел последние две тысячи лет.       Чтобы окончательно не потерять связь с реальностью под натиском новых чувств, Сяо зацепился за единственную деталь, которая удерживала его в настоящем — он сжимал руку Кадзухи, пытаясь впитать ее тепло всеми клеточками тела. Опустив голову, он заговорил — тихо, а его голос заметно дрожал:       — Я, конечно, вряд ли это заслужил… — Слова давались с трудом, но он продолжал. — Моему проклятию тысячи лет. Я так и не нашел способа… справиться с этим.       Внутри адепта бушевал шторм; страхи смешивались с желаниями, порождая хаос, но он не умолкал.       — Но если ты… хочешь этого… — Губы Сяо сжались в тонкую полоску. Он боролся с собой, признавая собственную слабость, которую так долго отрицал. — Я благодарен… тебе.       Словно боясь собственных слов, Сяо зажмурился. Он ожидал, что Кадзуха испугается или снова начнет винить его, но когда всё же решился поднять глаза, ощущая тепло чужой ладони, — удивился.       Лицо Каэдэхары выражало спокойствие; оно больше не выглядело изможденным, словно призраки прошлого наконец отпустили его израненную душу. Он смотрел прямо на Сяо и, поймав ответный взгляд, просто кивнул, принимая тяжелое признание божества.       Атмосфера в пещере изменилась. Солнечные лучи уже пробивались сквозь кроны деревьев, отблесками отражаясь от стен их убежища. Оба, словно повинуясь невидимому импульсу, отпустили руки и неловко отвернулись, пытаясь переварить случившееся.       Кадзуха пришел в себя первым. Дотянувшись до сумки, он выудил небольшой гребешок. Проведя им по волосам и тут же пригладив их ладонью, собирая в хвост, он нарушил тишину:       — Я наверное, выгляжу так, словно сражался с глазом бури. — Он тихо хмыкнул собственной шутке.       Напряжение Сяо сразу сошло на нет, а с плеч словно свалился огромный валун. Он даже не представлял насколько его тяготила отстраненность инадзумца и его собственная отчужденность. С мыслью о том, что этот кошмар наконец закончился, адепт позволил себе мягко улыбнуться в ответ — впервые за последнюю сотню лет.       Кадзуха, уже вовсю наводивший марафет, мгновенно уловил изменение в лице собеседника. В его глазах заплясали озорные искры, а в душе снова разливались волны поэзии о том, как прекрасен этот дивный мир — даже со всеми его демонами.        Пока он одевался, внимательно завязывая все шнурки и поправляя одежду, изящно сидя на каменном полу, Сяо вышел на улицу. Он вслушивался в шепот ветра, размышляя о том, что они будут делать теперь.       Произошедшее не было просто «приключением». Для адепта это стало порталом в новый мир — туда, где снова существуют чувства, привязанность и что-то еще, вселяющее надежду. Но там жил и страх: всепоглощающий, унизительный, идущий рука об руку со всем, что знал юноша по сей день. Сяо не понимал, как вести себя в этой новой — странно реальной — дружбе, где одно признание стоит тысячи пролитых слез. Сердцу было неспокойно, а кончики пальцев всё еще подрагивали от волнения, когда он вернулся за товарищем.       Выходя из пещеры вслед за адептом, Кадзуха мягко улыбался, но за этой улыбкой чувствовалось и его «подвешенное» состояние. Он безусловно ценил всё то, что они пережили вместе, но, как и Сяо, теперь плыл в этом море в неизвестном направлении.       Когда они вышли на открытый выступ горы, туман под ногами казался пушистым морем. Сяо замер, чувствуя, как утреннее солнце слепит глаза, отвыкшие от света в темноте пещеры. Кадзуха остановился рядом, поправив сумку на плече. Он не стал ничего говорить, понимая, что слова сейчас только разрушат эту хрупкую тишину. Он просто глубоко вдохнул влажный горный воздух и посмотрел на Сяо, безмолвно спрашивая: «Куда теперь?».       Адепт замер у самого края выступа, где воздух был особенно прозрачным. Он не оборачивался, но по звуку шагов точно знал, что Кадзуха стоит за спиной. Помедлив секунду, словно подбирая непривычные для себя слова, Сяо произнес, повернувшись через плечо и посмотрев спутнику прямо в бездонные рубиновые глаза:       — Я знаю одно живописное место, думаю, тебе там понравится… Составишь мне компанию?       Сяо выдержал взгляд, подавив порыв отвернуться в этот ответственный момент. Его всё еще преследовал иррациональный страх отказа.       Неловкая улыбка Кадзухи превратилась в искреннюю, расцветая на лице прекрасным цветком.        — С удовольствием, Сяо.