Шёпот потерянных душ

      Утро встретило их серой дымкой. За окном расплывалось пасмурное небо, вселяющее дрожь даже через стекло. Погода будто считывала их общую отстраненность: после вчерашнего дня эмоциональное похмелье било по самочувствию сильнее, чем неделя изматывающего похода.       Кадзуха с трудом открыл глаза, им было некуда спешить, поэтому вязкая апатия и тяжелое одеяло не давали сдвинуться с места последние два часа, как бы он не пытался. Только шорох ткани с противоположного конца комнаты напоминал самураю о том, что на этот раз он не один.       С каждой минутой внутри нарастала тревога, в какой-то момент юноша не выдержал и резким движением раскрыл теплый кокон, впуская прохладный воздух комнаты себе под кожу.       Он ожидал встретиться взглядом с Сяо, но увидел лишь пустые циновки. «Шорохом ткани» оказались ситцевые занавески, бьющиеся у открытой форточки.       Каэдэхара поднялся одним резким движением. В голове рваным вихрем пронеслись мысли: от рационального «может, он просто ушел прогуляться» до отравляющего «я сделал что-то не так, и он решил уйти насовсем». Но паника никогда не приводила самурая к верному решению. Собрав остатки самообладания, он заставил себя дышать ровно.       Кадзуха в последний раз осмотрел комнату в поисках записки или хоть какого-то знака присутствия Адепта, но, наткнувшись лишь на равнодушную пустоту, вышел в коридор, чтобы умыться. Ледяная вода сейчас была ему необходима больше, чем воздух.       С мокрым полотенцем на плече и совершенно разбитым видом Кадзуха вышел в коридор, не ожидая от этого хмурого утра ничего хорошего. Он замер, увидев перед дверью своего номера человека в официальных одеждах. Растрепанный и заспанный, самурай мог только вопросительно взирать на госслужащего, тщетно пытаясь сообразить, что происходит.       В этот момент дверь номера открылась. На пороге, словно ни в чем не бывало, предстал Сяо. Он небрежно оперся локтем о дверную раму, глядя куда-то сквозь пространство. Посыльный даже не удостоил инадзумца взглядом — всё его внимание и почтительная выправка предназначались исключительно Адепту. В коридоре повис холодный дух канцелярии, окончательно вытесняя остатки ночного тепла.       Госслужащий слегка склонил голову, передавая Сяо конверт с тяжелой печатью.       — Господин Адепт, — голос чиновника был сухим, как пергамент. — Воля Небес признательна за ваше содействие. Однако в данном деле появились новые обстоятельства, требующие личного присутствия. Вас ожидают на закрытом приеме сегодня в сумерках. Место встречи указано внутри.       Сяо молча принял письмо. Его пальцы едва заметно сжали плотную бумагу, но лицо оставалось каменным.       — Свободен, — кивнув, коротко бросил он.       Чиновник еще раз поклонился и, так и не взглянув на застывшего в паре шагов Кадзуху, удалился по коридору. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была гораздо тяжелее той, что мучила Кадзуху утром.       Самурай медленно перевел взгляд с удаляющейся спины госслужащего на Сяо. Мокрое полотенце на плече казалось теперь нелепым атрибутом из другой, бесконечно далекой жизни, где они просто пили чай и смотрели на звезды.       — «Личное присутствие»? — голос Кадзухи прозвучал тише обычного, но в нем уже закипало то самое негодование. — Значит, пока мы шли сюда, ты был на службе у Цисин?       Сяо не ответил сразу. Он медленно убрал письмо в складки одежды, и в этом жесте было столько окончательности, что Кадзухе захотелось подойти и встряхнуть его.       Самурай резко двинулся по коридору, почти толкнув Сяо в проходе, он ввалился в комнату, судорожно собирая в охапку свою одежду. Затем он также молниеносно направился из комнаты.       — Вернусь к обеду, — сухо бросил он через плечо и исчез за поворотом, оставляя Сяо наедине со своими мыслями.       С самого утра Адепт был на взводе. Он физически не мог находиться рядом с Каэдэхарой: проснувшись еще на рассвете, Сяо молниеносно ретировался на террасу, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, способное отвлечь его от навязчивых мыслей.       Долгие часы ожидания в паре с серыми, давящими облаками только усугубляли положение. Он задавался вопросом: когда это он умудрился так привязаться к этому человеку, что больше не может спать без него? Он — Охотник на демонов, холодный камень преткновения для людских страстей и сантиментов, — внезапно обнаружил в себе зияющую брешь, которую заполнил этот странствующий самурай.       После получения письма и этого демонстративного ухода товарища Сяо окончательно разочаровался в собственной значимости. Впервые за века он открылся, подставил ладони — и получил в ответ лишь сердитый, режущий взгляд.       Каэдэхара же, почти вбежав в прачечную в попытке поскорее скрыться с места своего позора, всё глубже увязал в чувстве вины. — «Что я только что натворил? Я должен был догадаться, что он не просто блуждающий дух», — причитал Кадзуха про себя, стараясь не смотреть по сторонам. — «Он служит Цисин. Разумеется, он не мог рассказывать о контракте».       Отдавая вещи прачке, он невольно посмотрел на свои руки — огрубевшие, покрытые сетью старых шрамов и отметин. — «Сяо вчера выглядел идеально. Я и близко не стою с этим величием, так почему я вообще решил, что мы на одном уровне?» — мысли, словно в водоворот, засасывало в пучину неуверенности. — «Но если я знал, что все эти дни были лишь коротким мгновением в его бесконечной жизни... почему тогда я так зол?»       Когда пришло время обеда, Кадзуха сидел за одним из дальних столов постоялого двора. Бульон в тарелке казался абсолютно пресным, а в голове застыл немой, пульсирующий вопрос: «Придет ли он?».       Ответ возник на пороге столовой в своем неизменном шелковом обличье. Лицо Сяо не выражало ровным счетом ничего, оставаясь безупречной маской, но взгляд нервно метался из стороны в сторону. Он словно выстраивал невидимую оборону, отчаянно боясь столкнуться с прямым напором рубиновых глаз, ждавших его у окна.       Каори цвета морской волны, в котором Каэдэхара ждал возвращения своей одежды, разительно отличалось от его привычного наряда — Сяо заметил это сразу, как только сел напротив. Тонкая ткань была украшена лепестками кленов — такими же, как на его дорожном кимоно. Засмотревшись на один из них, Сяо пропустил момент, когда Кадзуха заговорил.       — Повтори, пожалуйста… — Сяо пришлось приложить усилие, чтобы унять дрожь в голосе. К этой беседе он не был готов.       — Мне жаль, что я… ушел. Я был зол, — Кадзуха тяжело вздохнул, и пряди его челки упали на лицо, скрывая взгляд. — Ты не обязан был ничего говорить. С чего я вообще решил, что ты захочешь делиться со мной своей жизнью? Я эгоист.       В голове Сяо словно что-то сорвалось с петель. Он резко поднял взгляд, сталкиваясь с Кадзухой глазами.       — Нет. Я просто хотел собрать больше информации. То есть… — Сяо не знал, за что хвататься, пытаясь распутать тугой клубок своих мыслей. Он надеялся, что попытка отстраниться пойдет им обоим на пользу, но перед лицом человека, который раз за разом вытягивал его из бездны, Сяо больше не мог играть в «Бога». — Я ушел со службы, но это дело — последнее, за что я зацепился перед тем, как окончательно покинул пост.       Откровение застало Кадзуху врасплох. Он ожидал, что Сяо отвернется, прикажет всё забыть или вовсе испугается их опасной близости. Но вместо этого Адепт только что построил мостик между ними — робкий, едва заметный, но его было достаточно, чтобы Кадзуха перестал тонуть в собственных сожалениях.       — Что ты будешь делать теперь? — голос Каэдэхары зазвучал увереннее, но в нем всё еще вибрировала нить беспокойства. Главный вопрос повис между ними, тяжелый и немой: продолжат ли они путь вместе или Сяо уйдет, повинуясь долгу перед страной?       — Мне всё еще нельзя посвящать в дела страны… посторонних, — Сяо сглотнул, словно боясь, что Кадзуха обожжется о колючую правду этого слова. Он замолчал на мгновение, а затем добавил, едва слышно, но твердо: — Но я хочу, чтобы ты был рядом.       Кадзуха кивнул. Груз неопределенности наконец свалился с его плеч, и тело заметно расслабилось. Он отвернулся к окну, делая глоток холодного мятного чая; широкий рукав каори сполз до самого локтя, открывая бледную кожу рук.       Теперь тишина между ними больше не была пропитана напряжением — в ней остался лишь легкий аромат соли и свежесть мяты. Сяо позволил себе на мгновение забыться и просто наблюдать за инадзумцем, как он делал это всегда, замечая каждое его движение. Однако минута спокойствия в их мире не могла длиться вечно: на горизонте уже отчетливо маячила встреча с представителем Цисин.       Спустя пару часов Кадзуха забрал одежду из прачечной, наслаждаясь свежестью чистого хлопка. Они медленно прохаживались по торговым рядам, пополняя запасы провизии. Солнце всё-таки решило выйти из-за туч, золотя черепицу крыш и наполняя влажный воздух эфемерным сиянием.       Кадзуха остановился у чайной лавки, увлеченно разглядывая незнакомые сорта, в то время как Сяо держался чуть поодаль, напоминая молчаливого телохранителя при молодом господине. Однако когда инадзумец в очередной раз потянулся за кошельком, глаза Адепта сузились. Внутри натянулась струна вины: как он может просто стоять и смотреть, пока Кадзуха платит за всё в одиночку? Это было неправильно. Совесть, которую не могли заглушить ни века, ни контракты, дала о себе знать — порядочность оставалась порядочностью, будь ты Адепт или простой смертный.       Сяо подошел ближе, прерывая раздумья друга: — Мне нужно в банк.       — Если ты беспокоишься о деньгах, не стоит, — голос Каэдэхары был спокоен, но Сяо оставался непреклонен.       — Жди меня здесь, — бросил Адепт и, резко развернувшись, направился в сторону Центрального банка Ли Юэ.       Когда Сяо переступил порог, шум торговой площади мгновенно стих, сменившись шелестом бумаг и тяжелым запахом старого дерева. Народу было достаточно, Адепт направился к единственной свободной стойке.       За ней сидела молодая девушка, сосредоточенно щелкая костяшками счетов. Она даже не подняла головы, словно Сяо был пустым местом.       — Кхм… — Сяо пришлось напомнить о себе.       Девушка медленно подняла взгляд, поправила очки и наклонила голову с видом человека, которому бесконечно надоели назойливые клиенты. — Добрый день, господин. Чем могу помочь?       — Добрый. Мне нужно снять деньги. Пять тысяч. Имя — Сяо, — процедил Адепт. Внутри уже начало закипать раздражение от такой будничной наглости.       — Документы, пожалуйста, — она смотрела на него выжидающе, лениво вертя перо в пальцах.       У Сяо дернулся глаз. «Что еще за порядки?» — пронеслось в голове.       — У меня нет… документов.       — Что-ж, боюсь я не смогу выдать вам деньги, не подвердив вашу личность перед этим. — Она снова поправила очки.       Это стало последней каплей. Без сдерживающего присутствия Кадзухи всё накопленное за утро напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.       — У МЕНЯ НЕТ ДОКУМЕНТОВ! — Сяо подался вперед, и в его голосе прозвучала мощь, от которой задрожали чернильницы на столах. — Я — Адепт. Шестьсот лет назад Цисин выделили мне этот треклятый сейф, и сейчас мне нужен доступ. Немедленно.       Глаза работницы округлились, она мгновенно вытянулась в струну, растеряв всю свою халатность.       — К-конечно, господин! Подождите, пожалуйста! — она схватила ключ из тумбы и почти бегом скрылась в сторону хранилища.       Спустя десять минут она вернулась — вся в пыли, со сбившейся прической, но с увесистым мешочком и пожелтевшим листком бумаги.       — Вы… вы должны расписаться здесь, господин Сяо, — пролепетала она, дрожащей рукой протягивая перо.       Раздраженный Адепт выхватил листок и размашисто начертал пару кривых, только богам известных символов. Забрав деньги, он вылетел из этого злачного места, мечтая поскорее забыть о существовании банковской системы.       Догнав Кадзуху, увлеченно болтающего с владельцем лавки, он жестом подозвал того к себе.       — Сяо, ты весь на взводе, куда-то спешишь? — Лицо инадзумца расплылось в лукавой улыбке.       Адепт не ответил. Он молча вытянул мешочек с деньгами из-за пояса и протянул юноше. Кадзуха не поверил глазам: он смотрел то на мешок, то на Сяо, то снова на мешок.       — Да я вижу… Ты магнат, — его брови удивленно поползли вверх.       — Это за всё. Пусть будут у тебя, — уши Адепта начали заливаться краской. Он обязан был отплатить Кадзухе за доброту — тот тратил на него свои скромные ресурсы, платил за гостиницу и еду, отдавая последнее. Сяо не мог позволить человеку, чье имущество состояло лишь из сумки и меча, бескорыстно обеспечивать комфорт Адепта.       — Тут как минимум тысяч пять… Я лишь хочу убедиться, что это не последние твои деньги, — Кадзуха не решался взять мешок, выжидающе глядя Сяо прямо в глаза.       — Не последние. Это лишь часть того, что накопилось за шестьсот лет, — теперь густая краска расползлась по всему лицу Сяо.       Кадзуха смотрел на него, будто видел впервые, но медленно принял мешок. Он и не думал, что у неземного существа как Сяо могут появиться деньги. — Интересно, чего я еще не знаю… — Юноша засмеялся. — Может, ты какой-нибудь принц? Я не удивлюсь.       Сяо театрально закатил глаза, окончательно сдаваясь в этой словесной битве, но уголок его губ дрогнул в тени ответной усмешки. Оставив позади суету рынка, они неспешно направились к намеченному в письме месту — террасе «Глазурного павильона».       Терраса буквально парила над засыпающим городом. Здесь, на высоте, воздух был иным: в нем уже не чувствовалось запаха рыбы и рыночной суеты, лишь тонкий, едва уловимый аромат цветов циньсинь и дорогого сандала.       Закат в Ли Юэ сегодня был агрессивно-прекрасным. Солнце, уходя за пик Тяньхэн, окрасило облака в цвет киновари и жженого золота, из-за чего черепичные крыши внизу казались чешуей огромного спящего дракона. Тени на террасе удлинились, становясь глубокими и синими, прорезаемыми лишь мягким светом бумажных фонарей, которые начали зажигаться один за другим.       В углу террасы, отгороженный от посторонних глаз изящной ширмой, стоял массивный стол из темного дерева, на котором уже дымился чайник. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемой лишь далеким гулом порта и тихим шорохом шелковых занавесей, лениво перебираемых вечерним бризом.       В тени ширмы на резном стуле виднелся силуэт, только блеск игральных кубиков, подбрасываемых в воздух говорил о том, кто именно их ждет.       Поднимаясь по ступеням, в последний момент Кадзуха притормозил и осторожно придержал Сяо за рукав шелковой блузы.       — Сяо, — взгляд самурая вновь стал серьезным, лишенным недавней игривости. — Я так не могу. У меня нет права вмешиваться в дела Цисин.       Он всё ещё держал Адепта за ткань, словно давая ему последний шанс передумать, но в то же время мягко отталкивая навстречу неизбежному. Сяо замер, глядя на его пальцы, и после короткой паузы нехотя кивнул, принимая это условие. Это был выбор Кадзухи — остаться верным себе, даже если это означало на время отпустить руку, которую он так долго искал.       — Я подожду тебя в павильоне. Увидимся, — Кадзуха тепло улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли утренней горечи.       Он скрылся за резными дверьми ресторана, оставляя Сяо один на один с тишиной террасы и холодным блеском игральных кубиков в тени. Сяо должен был пройти через это сам.       Сяо зашел за ширму. Саксофон где-то внизу, в главном зале, выводил ленивую, надтреснутую мелодию. Е Лань не подняла головы, она внимательно изучала выпавшие на кубике грани.       — Один. Плохой знак. — Ее голос тягуче проскользил по террасе. — Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления.       Сяо сел напротив, в своей холодной манере, глядя в пустоту. Е Лань встретилась взглядом с отблеском янтаря.       — Вижу, твой спутник все же знает основы приличия, не появляясь на вечеринке, на которую не был приглашен.       — Довольно разговоров, Е Лань. К делу. — Адепт скрестил руки на груди, превратившись в монолит из нефрита и льда.       — Как скажешь, — она резко смахнула кубики в ладонь, и их стук поставил точку в светской беседе. Официальный тон накрыл террасу, как холодный туман. — К делу. Мои люди зафиксировали всплеск активности на границах Ли Юэ. Отряды хиличурлов, Сяо. Подробности ты уже знаешь. И у каждого на шее висит вот это.       Она выложила на стол пергамент с детальной зарисовкой талисмана. В тусклом свете фонарей линии казались живыми, пульсирующими.       — Первая догадка — контрабанда из-за границы. Очередная выделка Фатуи или Ордена бездны. Но отдел экспертизы Цисин копнул глубже. Возраст языка талисмана около двух тысяч лет если не больше. Составляющая древнего языка, который перестал звучать в этих горах еще до того, как был заложен первый камень гавани.       Е Лань подняла на него взгляд, и в ее глазах отразился синий огонь ее браслета.       — В Ли Юэ осталось лишь несколько существ, способных прочесть это без словаря. И один из них сейчас стоит передо мной. Скажи мне, Охотник на демонов... что это за шепот из прошлого, который заставляет монстров маршировать по нашим границам?       Сяо склонился над столом. Взгляд зацепился за рваный изгиб центрального символа — едва заметный «хвост» в написании иероглифа, который не имел никакого отношения к грамматике. Это был почерк. Характерный, резкий замах кисти, который Сяо видел сотни раз на военных картах и донесениях тысячи лет назад.       В груди похолодело так, словно он снова глотнул снега на пике Тяньхэн.       «Этого не может быть…»       — Ну? — Е Лань облокотилась на стол, внимательно изучая малейшее изменение в мимике Адепта. — Твоё молчание затянулось, Сяо.       Он резко выпрямился, убирая руки за спину, чтобы скрыть едва заметную дрожь в пальцах.       — Я... я никогда не видел этой комбинации знаков.       Е Лань прищурилась. Она знала, когда ей лгут — она чувствовала ложь кожей, как сквозняк. Но она также знала, что на Сяо бесполезно давить. Если Адепт решил закрыться, он превращался в неприступную скалу.       — Что ж, иди. Но помни: Цисин не любит сюрпризов. Если этот талисман начнёт «говорить» на языке, который ты знаешь, я узнаю об этом первой.       Она сделала глоток остывшего чая, давая понять, что аудиенция окончена. — Увидимся через три дня, на склоне Уван, на закате. И постарайся не потерять своего самурая. Кажется, он — единственное, что удерживает твою тень от того, чтобы окончательно поглотить тебя.       Сяо ничего не ответил. Он развернулся и быстрым, почти судорожным шагом вышел с террасы. В голове набатом стучала догадка, которую он не решался произнести даже в мыслях.       В дверях павильона его ждал Кадзуха. Увидев Сяо, юноша тут же поднялся, его взгляд мгновенно считал бурю в золотых глазах Адепта. Он не стал спрашивать, что случилось. Он просто подошел и молча встал рядом, окутывая Сяо своим спокойствием и запахом свежего чая.       — Пойдем отсюда, — глухо бросил Сяо.       Они вышли в ночь Ли Юэ, где фонари горели слишком ярко, а джаз из павильона окончательно стих, оставляя их наедине с тайной, которая грозила разрушить всё.