Шёпот потерянных душ

      Комната в постоялом дворе на окраине города была пропитана запахом старого дерева и пыли, осевшей на тяжёлых занавесках. Джаз “Глазурного Павильона” остался где-то за горизонтом, сменившись стрёкотом цикад, который в ночной тишине казался оглушительным.       Сяо лежал на спине, вытянувшись в струну. Его взгляд был прикован к тёмным балкам потолка, но перед глазами всё ещё стоял обугленный край бумаги и холодная улыбка Е Лань. Карма внутри него ворочалась, как потревоженный зверь, отзываясь тупой болью в висках. Но хуже кармы было осознание: мир, который он поклялся защищать, снова начал подтачивать его изнутри.       На соседней кровати послышался шорох ткани. Кадзуха не спал. Его дыхание, обычно ровное, как штиль, сейчас было едва заметно сбито — он слушал.       — Сяо, — голос Каэдэхары прозвучал мягко, почти невесомо, разрезая густую тишину. — Расскажи мне, что произошло в павильоне.       Эти слова стали последней каплей. Сяо резко сел, пружинисто и быстро, словно ожидавшая нападения кошка. Его плечи тяжело вздымались, а в янтарных глазах, едва подсвеченных лунным диском, плескался почти детский, несвойственный Адепту испуг.       — Это не просто талисман, Кадзуха, — выдохнул он на одном дыхании, и его голос сорвался. — Это след того, кого я считал мертвым. И Цисин… они знают. Но я просто не могу вернуться туда, только не сейчас.       Слова полились рваным потоком. Сяо говорил о своих подозрениях, о предательстве, о том, что его прошлое, полное крови и долга, внезапно обрело физическую форму в руках Е Лань. Он ждал чего угодно: холодного анализа, совета бежать или даже страха.       Но Кадзуха лишь медленно приподнялся на локте. Лунный свет серебрил его распущенные волосы, делая его похожим на духа, вышедшего из прибрежного тумана.       — Призраки прошлого имеют над нами власть только до тех пор, пока мы отдаем им свои мысли, — спокойно произнес самурай. — Они могут преследовать тебя во снах, Сяо, но они не смогут забрать тебя из этого момента. Пока ты здесь, со мной, ты живешь в настоящем. А в настоящем у них нет рук, чтобы коснуться тебя.       Кадзуха плавно встал. Босые ноги бесшумно коснулись холодного пола. Сделав пару шагов, он остановился у кровати Адепта и просто положил ладонь ему на плечо.       Сяо вздрогнул. Тепло человеческой кожи ощущалось как ожог, но это был правильный ожог — он выжигал холодную пустоту внутри. Медленно, словно боясь, что видение исчезнет, Сяо поднял свою руку и накрыл ею пальцы Кадзухи. Его ладонь была ледяной, подрагивающей, но он крепко прижал руку друга к себе, ища в этом прикосновении спасение.       Дрожь начала утихать. Сяо поднял взгляд, собираясь поблагодарить, но слова застряли в горле.       Он оказался слишком близко. Взгляд невольно соскользнул с лица Кадзухи вниз, к его шее, и замер на узле юкаты, который едва заметно подрагивал в такт дыханию самурая. Сяо вдруг поймал себя на том, что рассматривает хитросплетение ткани с какой-то пугающей, гипнотической внимательностью. Запах кленовых листьев и соли заполнил легкие, вытесняя запах гари.       В животе возник странный, тягучий узел. Испугавшись этой новой, неведомой ему реакции, Сяо резко отпрянул, разрывая контакт.       — Спасибо, — глухо бросил он, смотря куда-то в пол. — Тебе... тебе тоже нужно поспать.       — Как скажешь, Сяо, — в голосе Кадзухи послышалась едва уловимая улыбка.       Он вернулся на свою кровать, и вскоре комната снова погрузилась в тишину. Но теперь эта тишина была другой. Она была заряженной. Засыпая, Сяо всё ещё чувствовал тепло на своём плече, а Кадзуха, глядя в окно на уходящую луну, понимал: три дня до склона будут долгими.       

***

      Проснувшись с рассветом они уже преодолевали большие деревянные врата на выходе из города. В каменном пруду плескались карпы, а солнце играло отблесками на украшениях юношей. Тропа вела вверх по склону, открывая захватывающий душу вид на гавань. Купаясь в золотых лучах, она словно говорила “Я всегда буду ждать вас”.       Кадзуха был в приподнятом настроении, несмотря на волнения Сяо, он был убежден, что ему необходимо отвлечься и эти три дня отлично для этого подойдут.        — Сяо, — Позвал Каэдэхара, когда они переходили перевал, с которого открывался вид на долину Гуйли и Ваншу.       — Мм? — После беспокойной ночи, Адепт не шибко хотел делиться своими мыслями, но самурая это не останавливало.       — Ты знаешь интересные места, где мы могли бы остановится?       Сяо странно посмотрел на Кадзуху. Ближайшим “не руинами древней цивилизации”, которые Адепт меньше всего хотел бы сейчас посещать, была только гостиница Ваншу, но и та не была пределом мечтаний. Признаться себе, Сяо сейчас желал бы оказаться где угодно, только не в Ли Юэ.       — Есть одно место на побережье Гуйли.       Глаза Кадзуха просияли.       — Это отличная возможность насладиться морским бризом и отвлечься от мирских забот! Пусть ветер дарует нам светлое небо над головой во имя нашего странствия. — Улыбка Кадзухи была как всегда лучезарной, но даже она в этот раз была не способна дернуть за нужные струнки в душе Адепта.       — Идем, — хмуро бросил он и поспешил вперед на пару шагов быстрее.       Преодолев несколько десятков ли, они вышли на пологий склон среди скал, спускающийся к побережью. Закатное солнце уже окрашивало пляж в розовые оттенки, а вид на Отмель Яогуан и Хребет создавали удивительную картину сочетания теплого отдыха отмели и пронизывающего мороза горы.       Путники остановились в небольшом заброшенном домике, недалеко от большой ракушки. Наслаждаясь побережьем и простым ужином, Кадзуха напевал незамысловатую мелодию себе под нос.       Сяо же в свою очередь, даже не притронулся к чаю, который сам же заварил десять минут назад. Закончив с делами, Кадзуха уже понимал, что мандраж друга не исправит мягкая улыбка и песни по погоде.       Атмосфера переменилась, когда самурая встал напротив Адепта, держа руку на мече.        — Сяо, — в голосе юноши было что-то неуловимое, подначивающее эго Адепта насторожиться. — Я думаю, тебе нужен более… радикальный способ очистить мысли.       Он быстрым потоком оказался за спиной Сяо, который только и успел что схватиться за Коршуна.       Свет догоравшего заката окрасил побережье Гуйли в зловещие, багровые тона. Небо, Отмель Яогуан и даже силуэт Хребта вдали казались нарисованными одной широкой кистью художника, который не жалел красной краски.       Но Сяо не видел этой красоты. Мир для него сузился до одной точки — до наглой, сияющей улыбки Кадзухи, который только что посмел бросить ему вызов.       — Что ты… творишь? — глухо бросил Сяо, сжимая древко Коршуна так крепко, что костяшки пальцев побелели. Но Коршун всё ещё лежал на его плече.       — Помогаю тебе расслабиться, Адепт, — Кадзуха стоял в трех шагах, левая рука покоилась на рукояти меча, но клинок оставался в ножнах. — Ты слишком много думаешь о мертвых, Сяо. Пора вспомнить, что ты жив. А жизнь — это движение.       Кадзуха не сделал шага. Он просто исчез.       Сяо среагировал инстинктивно. Тело, отточенное веками битв, бросило его вперед. Тяжелое копьё Коршуна, напитанное силой Адепта, со свистом разрезало воздух там, где секунду назад стоял самурай.       Кадзуха материализовался справа, уже на склоне, ближе к пляжу, словно ниндзя, шпион, чьего следа не найдешь даже под прицелом тысячи глаз.       — Слишком медленно для того, кто претендует на звание Воина, Сяо — Кадзуха даже не вынул меч. Он просто использовал Анемо, чтобы скользить по воздуху. — Твоя карма делает тебя тяжелым. Тяжелым и предсказуемым.       Сяо взревел. Янтарные глаза светились яростью, а дымка кармы начала окутывать его плечи. Это было оскорбление. Это было нарушение всех правил.       Он рванулся вперед, используя Лемнискату. Коршун в его руках превратился в размытую полосу зеленой энергии. Сяо бил сериями — выпад, круговой удар, снова выпад. Он пытался выбить оружие у соперника.       Но Кадзуха не бился. Он танцевал.       Используя энергию ветра, Кадзуха уклонялся от каждого удара с дразнящей легкостью. Он то поднимался в воздух на потоке Анемо, пролетая над головой Сяо, то резко приседал, пропуская копьё в дюйме от своего лица. В его движениях не было страха, только азарт и легкая, подначивающая дерзость.       Они перемещались от заброшенного домика вниз, к кромке воды. Песок, поднятый их движениями, закручивался в розовые вихри.       В какой-то момент Сяо, взбешенный этой неуловимостью, сделал мощный выпад, целясь в грудь Кадзухи. Самурай, не оборачиваясь, просто выставил назад ножны своего меча. Сталь ножен встретилась с древком Коршуна с глухим, вибрирующим звуком.       Удар был такой силы, что Кадзуху должно было отбросить в воду, но он лишь мягко спружинил, используя Анемо, чтобы погасить инерцию. Он оказался за спиной Сяо. Его распущенные волосы, растрепанные ветром, щекотали шею Адепта.       — Неплохо, — прошептал Кадзуха, и его дыхание, горячее и прерывистое от бега, опалило ухо Сяо. — Но если ты хочешь меня коснуться, Сяо, тебе придется постараться сильнее. Твое копьё — это всего лишь палка, пока в нем нет страсти. А в тебе её сейчас… ох как много.       Сяо отпрянул, словно обжегся. Запах клена, соли и чего-то еще — горячего, человеческого — ударил ему в нос. Это было слишком интимно для боя. Перед глазами на мгновение поплыла та самая дымка, но теперь это была не только карма. Это было желание. Желание стереть эту улыбку с его лица, но не копьем, а чем-то… другим.       Именно в этот момент, у воды, где волны лениво лизали розовый песок, Кадзуха наконец медленно вытащил свой клинок из ножен. Серебристая сталь блеснула в последних лучах солнца.       — Ну что, Адепт, — Кадзуха встал в боевую стойку, и в его глазах больше не было шутливости. — Попробуй догнать меня.       Все еще полный энергии, Адепт ринулся вперед, не раздумывая. Бой только перешел к самой интересной части, как голове Сяо зазвучал голос проклятого Иссина.       — “ХА-ХА-ХА, Наконец-то! Хозяин слишком миролюбив чтобы набить тебе морду как следует. Что только не сделает чтобы ты не сошел с ума от собственных демонов, божок”.       Кадзуха молчал, движения его были точны и отражали каждый удар Коршуна словно делали это всегда. Пока Иссин продолжал свою словесную атаку, сверкая алым пламенем в свете закатного солнца.       — “Неужели ты не видишь как сильно ты закапываешь себя? Зацикливаясь на прошлом ты тянешь в пучину бездны не только себя, но и его тоже”.       Когда Сяо рухнул на песок, и Кадзуха навис над ним, удерживая его запястья, клинок отбросило в сторону и тот внезапно перестал вибрировать от ярости. Его алое свечение стало ровным, почти тусклым, а голос в голове Сяо сменил издевательский тон на низкий, пронизанный вековой усталостью рокот.       — «Слушай меня, Якса», — прошептал Иссин, и этот голос теперь слышался Сяо не как внешняя атака, а как часть его собственного сознания. — «Мой хозяин отдает тебе свое дыхание. Он раздает свой покой по щепкам, чтобы ты не замерз в своем прошлом. Ты думаешь, ты один страдаешь? Ты думаешь, ты один несешь груз потерь?».       Сяо замер, сжимая древко Коршуна над головой, и глядя в глаза Кадзухи, которые в сумерках казались бесконечно глубокими.       — «Если ты продолжишь убегать, ты просто превратишь его в еще одного призрака в своей коллекции», — продолжал Иссин. — «Перестань сражаться с тенями. Сражайся за то, что держит тебя за руки прямо сейчас. Иначе ты не достоин того тепла, которое он в тебя вливает».       Кадзуха медленно отодвинулся. Он тяжело дышал, прядь волос, прилипшая к влажному от пота лбу, дрожала.       — Сяо… — выдохнул он. — Ты слышишь? Ветер на этом побережье… он больше не поет о смерти. Он пахнет солью и твоим присутствием. Пожалуйста, вернись ко мне.       Сяо чувствовал, как под пальцами Кадзухи бешено колотится его собственный пульс. Слова Иссина вонзились глубже, чем любой клинок. Он осознал, что его вечная скорбь — это форма эгоизма, которая ослепляет его.       — Я здесь, — едва слышно ответил Сяо. Он почувствовал, как пальцы сами собой разжимаются. Коршун, тяжелый и чужой, скользнул по ладони и с мокрым всплеском исчез в набежавшей волне. Впервые его руки были пусты и беззащитны, но именно в эту секунду, чувствуя, как пальцы Кадзухи проскальзывают между его собственными, он перестал ощущать себя мишенью. Холодная пена омывала их запястья, но Сяо чувствовал только обжигающее тепло самурая, который наконец-то притянул его к берегу настоящего. — Я слышу.       Кадзуха закрыл глаза и свалился на плечо Сяо, словно у него внезапно закончились силы поддерживать эту маску «учителя». Иссин окончательно погас, погружая их в тишину закатного часа.