Шёпот потерянных душ

      Утро встретило путников белой дымкой, обволакивающей влажные бамбуковые леса. Сяо первым проснулся и разбудил Кадзуху, который мирно сопел рядом, так и не укрывшись за ночь одеялом. Потирая глаза, самурай молча принялся собираться в путь.       Внизу их ждал завтрак: лепешки с бобовой пастой и свежий чай, заботливо приготовленный сестренкой Мян. После вчерашнего вопроса, так и оставшегося без ответа, оба юноши демонстративно избегали смотреть друг другу в глаза. Кадзуха оставался всё таким же учтивым и мягким, а Сяо — подчеркнуто закрытым и холодным.       Однако Каэдэхара не упустил шанса «выровнять» неловкость перед тем, кого этот вопрос задел больше всего. Стоило Малышу Иню сесть за стол, как юноша тут же надел свою самую непроницаемую маску.       — Вижу, наш дорогой друг сегодня не в духе, — Кадзуха повернулся к Сяо с ехидной ухмылкой. — Видимо, эта ночь выдалась слишком жаркой даже для него.       От столь двусмысленного подтекста взгляд Сяо стал настолько холодным, что утренний туман мог бы позавидовать.       Малыш Инь шутку оценил: он едва сдерживал смех, уплетая свой кусок лепешки. Кадзуха лишь невинно улыбнулся поверх чашки с чаем.       Попрощавшись с жителями деревни, они двинулись в путь вдоль горных серпантинов и невесомых деревянных мостов. Туман всё ещё висел в воздухе, а между Адептом и смертным воцарилась звенящая тишина. Кадзуха молчал, неизменно держась в двух шагах впереди. Исчезли комментарии о погоде, пропал азарт первооткрывателя, даже привычные подначивания куда-то внезапно испарились.       Адепт чувствовал, будто между ними снова выросла стена воды, а напряжение в воздухе начинало искриться. Не выдержав этой звенящей вежливости, Сяо потянулся к единственному оружию, которое мог использовать в подобных ситуациях.       К сарказму.       — Утро сегодня... туманное, — начал он, делая неуклюжую попытку завязать диалог.       Голос Каэдэхары отозвался стерильной вежливостью: — Надеюсь, это не помешает нам пересечь реку.       У Адепта дернулся глаз. Хуже молчаливого Кадзухи был только «учтивый» Кадзуха — гибкий, как лоза, но бьющий так, что пробирала дрожь.       — О, надеюсь, мы не заблудимся в этом тумане так же, как в собственном молчании.       Кадзуха резко обернулся, уловив выпад. Он посмотрел на Сяо так, будто на лице того был изображен сложнейший кузнечный чертеж.       — У меня был лучший учитель, — бросил он, — и куча времени, чтобы практиковаться.       Возразить было нечего. Кадзуха развернулся и продолжил путь к побережью, оставив Сяо позади. Однако никто не говорил, что Адепт так легко сдается.       У берега их ждала лишь старая, наполовину прогнившая лодка. Кадзуха уже было направился к ней, оценивая состояние весел своим привычным взглядом моряка, но Сяо резко остановил его, перехватив за локоть.       — В этом нет нужды. Лодка не выдержит, — отрезал Адепт. Его голос звучал сухо, но в глазах мелькнуло что-то похожее на решимость. — Придется сделать рывок.       Кадзуха еще раз оценил взглядом местность, и медленно кивнул. Однако предпринимать что-либо не стал, оставаясь в роли своего «невинного» спутника. Он лишь подал руку, полагая, что этого будет достаточно чтобы переправиться через пролив.       Однако Сяо смотрел на него как на незнакомца. Это было совсем не в стиле Каэдэхары. Особенно некстати эти изменения происходили тогда, когда единственный способ дотронуться до самурая без подозрений — был этот рывок. Внутри Адепта что-то оборвалось.       Сяо сам подошел вплотную к Кадзухе — ближе, чем того требовали формальности. Для рывка им требовалась искра, та самая, что связывала их силы. Но если в прошлые разы Сяо действовал почти механически, то сейчас в его движении было нечто собственническое.       Он уверенно притянул самурая к себе, обнимая за талию и заставляя прижаться почти вплотную. Кадзуха на мгновение замер — он явно не ожидал такой инициативы от того, кто всё утро строил из себя каменную статую. Самурай невольно положил руку на плечо Сяо, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.       — Держись крепче, лететь далеко — негромко произнес Сяо прямо ему в ухо.       Вспышка анемо-энергии, рывок, и мир вокруг смазался в изумрудно-бирюзовый вихрь. Кадзуха почувствовал, как пальцы Адепта крепче впились в его одежду. В этом жесте было слишком много невысказанного. Сяо словно пытался через это прикосновение сказать: «Не смей закрываться от меня. Не смей быть просто вежливым спутником».       Мир замер. После резкого рывка пространство выровнялось, и под ногами снова ощутилась твердая почва берега Цяоин, но для Кадзухи земля всё ещё продолжала уходить из-под ног. Резкая тошнота — неизменная плата за перемещение адептов — скрутила внутренности, а перед глазами поплыли серые пятна.       Он не упал только потому, что Сяо не разжал рук.       Адепт прижал самурая крепче, позволяя тому опереться на свое плечо. Его пальцы почти судорожно вцепились в алое одеяние, а дыхание, обычно ровное, теперь было сбивчивым. — Дыши, — негромко, почти приказным тоном произнес Сяо.       Кадзуха сглотнул вязкую горечь и медленно отстранился. Его лицо было бледным, но на губах уже заиграла та самая «вежливая» улыбка — тонкая, как лезвие меча, и абсолютно непроницаемая. — Благодарю, Сяо. Твои методы перемещения всё так же… впечатляющи. Нам стоит поторопиться, до деревни еще пара миль, а туман сгущается.       Он мягко, но решительно высвободился из рук Адепта и сделал шаг в сторону, возвращая между ними ту дистанцию, которую Сяо уже начал считать преодоленной. В этом жесте не было грубости, но было нечто похуже — все то же профессиональное спокойствие.       Кадзуха пошел вперед, глядя только на тропинку. В его голове набатом бил голос совести, напоминающий о запахе грозы в Инадзуме и о друге, который так и не увидел мир за пределами вечности. Каждое теплое воспоминание о минувших днях теперь жгло его изнутри, как раскаленный уголь.       Раньше его слова были легкими, как порыв ветра, — он привык к тому, что Адепт взирает на мир людей с высоты своего бессмертия, не вникая в нюансы чужих интонаций. Но сейчас, после нелепого обвинения Иня, в воздухе повисла тяжелая, осязаемая осознанность. Кадзуха чувствовал спиной этот новый, изучающий взгляд Сяо — взгляд, который больше не просто «терпел» его присутствие, а будто препарировал каждое движение. И эта внезапная перемена лишала его права на привычную игру. Теперь любая случайная улыбка могла быть истолкована... слишком верно.       Сяо остался стоять на месте, глядя в спину уходящему самураю. Внутри него закипало глухое, холодное раздражение. Он не понимал тонкостей человеческой вины, но он чувствовал, как Кадзуха буквально «старается исчезнуть», прячась в тумане своих мыслей. Для Сяо эта открытость и светлая улыбка Каэдэхары стали чем-то вроде жизненно важного подношения — без них мир вокруг снова превращался в серую клетку кармы.       Адепт сощурился, глядя на удаляющуюся алую фигуру. Если Кадзуха думал, что Сяо позволит ему просто так уйти в тень собственного прошлого, он сильно ошибался. Охотник на демонов не привык просить, но он умел бороться за то, что стало ему по-настоящему дорого.       Дорога утопала в зелени. Золото полей Цинцэ сменилось глубоким изумрудом, а горы вокруг всё чаще вспыхивали нефритовыми отливами. Мягкая дымка укрывала долину Цяоин; густая влажность этих земель создавала идеальные условия для выращивания чая, и воздух здесь казался тяжелым, пропитанным ароматом сырой земли и зелени.       Кадзуха продолжал идти чуть впереди, все еще выдерживая дистанцию, а мысли его были заняты утренним столкновением. Последний комментарий Сяо окончательно выбил его из колеи. Самурай чувствовал себя загнанным в угол: любая его тактика оборачивалась против него. Если его живость теперь казалась подозрительной, а внезапное молчание лишь ранило Адепта, то существовала ли вообще та «золотая середина», где Сяо не искал бы в его поведении подвоха?       Кадзуха решил попробовать ослабить хватку. Резкий переход к отстраненности явно задел Сяо, а расстраивать Адепта было последним, чего он желал. Пожалуй, лучшим выходом было просто оставаться собой — быть тем самым мягким и надежным другом, которого Сяо привык видеть рядом. Главное — исключить любую двусмысленность. Никаких шуток на грани, никаких долгих взглядов. Только чистая, стерильная дружеская забота.       Он поравнялся с Адептом и улыбнулся в лучших традициях Каэдэхары. — Сяо, расскажешь мне об этих горах? Природа здесь дышит влагой, пробуждая давно забытые воспоминания.       Сяо покосился на Кадзуху, снова метафоры, которые он не понимает. Снова улыбка и теплый взгляд. Видимо, он сделал выводы, однако теперь Адепт почувствовал, как в груди кольнуло: он заставил Каэдэхару измениться ради него, подстроиться, спрятать истинные чувства — это был верх эгоизма со стороны Адепта.       Светлый самурай снова был рядом, но теперь он казался бесконечно далеким. Худшее, что Сяо мог сделать сейчас — это снова идти напролом и допытываться до истины. Он решил больше не лезть ему голову, и если самураю комфортнее носить эту маску — так тому и быть.       — Эти горы, — глухо отозвался Сяо, глядя на изумрудные склоны, — издавна славятся своими месторождениями нефрита.       К полудню они добрались до входа в деревню, минуя каменные беседки, бесконечные горные реки и водопады. Как только путники вышли из ущелья на открытую местность, перед ними раскинулись бескрайние изумрудные ковры чайных плантаций, укрывающие холмы Цяоин. Лишь маленькие домики с изящными деревянными изгибами крыш разбавляли этот бескрайний зеленый пейзаж.       На протяжении оставшегося пути беседа лилась привычно и мерно, словно движение карпов в тихом пруду. Сяо больше не допытывался до Каэдэхары, а тот, чувствуя временное облегчение, читал стихи и любовался цветением дикого жасмина вдоль тропы.       В деревне было тихо. Только дети резвились на главной улице — взрослые, судя по всему, еще не вернулись с плантаций. Единственным открытым местом оказался чайный домик. Его терраса, отделанная пластинами полированного нефрита, выделялась на фоне скромных деревянных построек. Сяо мельком отметил чистоту камня, но стоило им переступить порог, как его взгляд снова стал колючим.       Внутри пахло высушенными травами, дымом и чем-то приторно-сладким. Адепту здесь было тесно. Не физически — места хватало, — но сама атмосфера приземленного человеческого уюта казалась ему вязкой, как патока.       Кадзуха же, напротив, словно ожил. Он подошел к стойке, и Сяо с нарастающим раздражением наблюдал, как самурай увлеченно обсуждает с хозяином лавки тонкости весеннего сбора. Кадзуха касался пальцами резных баночек, вдыхал ароматы и кивал с той самой безмятежной полуулыбкой, которую Сяо еще утром мечтал вернуть. Но теперь, когда эта улыбка предназначалась не ему, а старому торговцу чаем, в груди Адепта снова заворочался холод.       Внутри домика царил полумрак, наполненный густым паром и мерным стуком фарфора. Сяо сел на край бамбукового стула, сложив руки на груди, и почти сразу ушел в себя. Он смотрел в окно на зеленые склоны, взглядом прослеживая изгибы террас, и в этом созерцании было что-то глубоко одинокое. Казалось, он пытается слиться с пейзажем, стать частью гор, лишь бы не ощущать этой странной, вязкой неловкости, повисшей в воздухе.       Кадзуха, закончивший обсуждение с хозяином, обернулся к нему. Заметив, как глубоко Сяо погрузился в свои мысли, он мягко коснулся края стола, привлекая внимание.       — Сяо? — голос самурая прозвучал негромко, возвращая Адепта в реальность. — Хозяин говорит, что этот сбор особенно ценится за терпкость и долгое послевкусие. Попробуй. Он напоминает лес после долгого дождя.       Сяо медленно перевел взгляд с окна на крошечную пиалу, в которой дрожала прозрачная жидкость. Он выглядел по-настоящему растерянным. Все эти тонкости, которыми жил Кадзуха — оттенки вкуса, ароматы воспоминаний, — проходили сквозь Сяо, не оставляя следа.       — Я не чувствую разницы, — честно признался он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему беспомощность. — Для меня всё это… просто сок из листьев.       Он поднял взгляд на Кадзуху, и в его глазах на мгновение отразилось немое непонимание.       — Я не знаю, как вы находите в этом смысл, Каэдэхара. Столько слов ради того, что исчезает через мгновение.       Кадзуха замер с чашкой в руках. Эта прямота Сяо, лишенная его привычной колючести, ударила сильнее любого сарказма. Адепт не злился на него за медлительность — он просто искренне не понимал, как стать частью этого момента. Между ними снова пролегла пропасть длиной в тысячи лет, и никакие стихи и никакие чайные церемонии не могли перекинуть через неё мост.       Они просидели в лавке еще несколько часов, пока Кадзуха писал в своем блокноте и общался с владельцем, Сяо погрузился в медитацию. Из состояния дремы его вырвал шум голосов снаружи и звуки шагов.       В чайный дом ввалилось несколько людей, шумно обсуждая погоду и какие-то внутренние новости — деревенские жители пришли на обед.       Высокий мужчина с широкой улыбкой сразу заприметил двух путников, и направился прямо к ним, заставив Сяо невольно напрячься.       — Добро пожаловать в деревню Цяоин! Мое имя Яо, мы трудимся на плантациях, наши семьи веками хранят секреты идеального чая, — в его взгляде промелькнула искра озорства. — Я рад принять вас, дорогие гости, и позволить вам остановиться в моем доме в эту ночь.       Предложение оказалось как нельзя кстати, Сяо сейчас отдал бы все, чтобы побыть в месте, далеком от суеты.       — Безмерно вам благодарны, Яо. Зовите меня Каэдэхара, а моего друга — Сяо, — Самурай продолжал держать улыбку, даже встал, чтобы сделать небольшой поклон.       — А вы, я смотрю, прибыли к нам из далеких краев, — Начал Яо, присаживаясь к юношам за столик. — Я как-то путешествовал в Ли Юэ и повстречал девушку из Инадзумы, такая странная оказалась — чуть не прибила, ХА-ХА-ХА.       Однако после шутки его взгляд скользнул по эфесу меча Кадзухи, заставив Яо поперхнуться чаем.       — Но вы, ребята, выглядите спокойными, — со всей своей мужской силой он хлопнул Кадзухе по спине, уже заставив поперхнуться его.       Сяо смотрел на эту комедию как на партию в пасьянс между птицей и червяком.       — Как бы то ни было, — продолжал Яо свой монолог. — Прежде чем вы остановитесь на ночлег в нашей прекрасной деревне, укрытой одеялами из чайных листьев, нам понадобится немного вашей помощи.       Улыбка на его лице стала еще шире. Парни невольно переглянулись, и в их глазах отразился почти одинаковый, неприкрытый ужас.       Спустя некоторое время перед юношами снова расстилался тот самый «зеленый ковер», только теперь под началом неутомимого Яо. И на этот раз они оказались здесь вовсе не для того, чтобы любоваться красотами. Вооружившись широкими соломенными шляпами и плетеными корзинами, юноши были вынуждены закатать рукава повыше и провести остаток дня, кропотливо собирая свежие чайные листья.       Для Сяо, чьи руки привыкли сжимать древко нефритового копья, это занятие казалось изощренной пыткой. Он стоял посреди бесконечных рядов кустов, глядя на свои ладони так, будто те предали его, согласившись на подобное унижение. Шляпа постоянно сползала на глаза, закрывая обзор, а Яо то и дело подбадривал их зычным голосом, проверяя, не попали ли в корзину слишком грубые побеги.       Кадзуха справлялся чуть лучше — его движения были точными и текучими, словно он не листья срывал, а писал каллиграфию. Однако даже его привычное спокойствие дало трещину, когда пот начал заливать глаза, а спина отозвалась ноющей болью от непривычного наклона.       Они работали бок о бок, и тишина между ними наконец перестала быть звенящей. Теперь она была наполнена шорохом листвы, стрекотом цикад и тяжелым дыханием. В этом простом, изматывающем труде их маски начали понемногу осыпаться, уступая место чистому, человеческому изнеможению.       После нескольких часов монотонного выуживания «идеальных побегов» Сяо окончательно закипел. Солнце нещадно припекало затылок через солому, корзинка на бедре казалась тяжелее каменной глыбы, а Яо, проходя мимо, в очередной раз пробасил, что чем больше листьев они соберут, тем выше будет благодарность.       Это стало последней каплей.       — Больше листьев? — переспросил Сяо, и в его голосе послышался опасный свист ветра.       Он резко выпрямился, отбрасывая в сторону плетенку. Кадзуха, почувствовав неладное, замер с занесенной над кустом рукой, но было уже поздно.       — Если тебе нужно больше листьев, ты их получишь, — прошипел Сяо.       Он не стал призывать копье, но его аура вспыхнула ядовитым бирюзовым светом. Анемо-энергия, обычно острая как бритва, на этот раз вырвалась наружу неконтролируемым вихрем. Сяо хотел лишь «немного ускорить» процесс, создав поток, который сорвет верхние листочки, но мощь Адепта плохо поддавалась тонкой настройке под нужды сельского хозяйства.       Раздался резкий хлопок, воздух задрожал, и через мгновение по чайной плантации пронесся миниатюрный смерч.       — Сяо, стой! — только и успел выкрикнуть Кадзуха, прикрывая лицо рукавом от поднявшейся пыли и сора.       Когда вихрь утих, на поле воцарилась гробовая тишина. Яо стоял с открытым ртом, его шляпа сиротливо валялась в десяти метрах. Десяток кустов в радиусе вокруг Сяо выглядели так, будто по ним прошелся обезумевший парикмахер: они были не просто «собраны», они были обглоданы до самых веток. Вместо отборных почек в воздухе кружилась зеленая каша из перетертой листвы, веток и земли, которая медленно оседала на ошарашенных людей.       Сяо стоял в центре этого разгрома, тяжело дыша. На его плече, зацепившись за ленту одежды, сиротливо висел один-единственный, чудом уцелевший чайный лист.       Кадзуха медленно опустил руку, оглядывая масштаб катастрофы. Его собственная корзинка была перевернута, а аккуратно собранный за два часа урожай теперь смешался с грязью.       — Ну... — начал самурай, осторожно убирая застрявшую в волосах веточку. — Ты определенно добился «рывка» и здесь.       Яо наконец обрел дар речи. Он подошел к облысевшим кустам, потрогал голые ветки и, к полному изумлению парней, разразился таким хохотом, что птицы с соседних деревьев с криком взмыли в небо.       — ХА-ХА-ХА! Вот это я понимаю — энтузиазм! — Яо вытер выступившие слезы и хлопнул Сяо по плечу так, что тот едва не ушел в землю по колено. — Парень, с такой силой тебе бы в штиль мельницы крутить, а не чай собирать! Ладно, хватит с вас, а то вы мне до заката всю деревню скосите. Идемте в дом, работнички... Кажется, я задолжал вам вина вместо чая.       Сяо лишь мрачно стряхнул руку Яо со своего плеча и поправил шляпу, стараясь не смотреть на Кадзуху. Однако он отчетливо слышал, как самурай тихо, едва слышно хмыкает в ладонь, пытаясь сдержать смешок.       Дом Яо был просторным и шумным. Весь вечер юноши провели в кругу его большой семьи, делясь историями за ужином под аккомпанемент раскатистого смеха. Кадзуха едва нашел в себе силы, чтобы ополоснуться перед сном; он вежливо отказывался от вина, но тяжелый труд на плантации и бесконечный поток общения выжали из него всё до капли. Едва держась на ногах, он добрался до отведенной им спальни, где его уже ждал Сяо.       Адепт сидел на кровати, сосредоточенно изучая какую-то листовку, врученную ему маленьким сыном Яо, и выглядел на удивление безмятежным. Глядя на этого спокойного, «домашнего» Сяо, Кадзуха решил, что все разговоры и тревоги могут подождать до утра. Сейчас существовал только один приоритет — сон.       Плюхнувшись на край постели, Кадзуха на мгновение задержал взгляд на руках Сяо — тех самых, что сегодня так крепко держали его у берега. Это было последнее, что он успел осознать, прежде чем беспардонно провалиться в сон, заваливаясь набок и падая головой прямо на колени Адепту.       Сяо едва успел одернуть листовку, когда Кадзуха тяжело свалился прямо на него. На мгновение юношу захлестнула волна беспокойства, но, прислушавшись к мерному, глубокому сопению, он понял: самурай просто вымотан. Взгляд Сяо смягчился. Еще несколько минут он боялся даже вздохнуть, не то что пошевелиться, пока Кадзуха согревал его своим теплом.       Ему не составило бы труда просидеть так хоть до рассвета. В неверном свете догорающей свечи он наблюдал за тем, как мерно вздымается грудь Каэдэхары, как золотистые блики играют в его волосах. Бирюзовая юката немного сбилась, приоткрывая изгиб шеи. Сяо почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло.       Рука сама собой, словно повинуясь чужой воле, потянулась к платиновым прядям. Он едва коснулся их кончиками пальцев, вдыхая едва уловимый аромат — смесь горного ветра, жасмина и той самой чайной пыли, что преследовала их весь день. В этот миг Адепт был бесконечно далек от своих клятв и кармического долга.       Но спокойствие редко задерживалось рядом с Сяо надолго. Вместе с Адептом в жизнь Кадзухи пришли и тени, терпеливо выжидающие момент для удара.