Шёпот потерянных душ

      К завтраку их встретили с привычными широкими улыбками. Самурай был безупречно вежлив, как и прежде, а Сяо — молчалив и нелюдим, но их взгляды друг на друга стали иными. Туманы и реки Цяоин затянуло утренней дымкой; из окна гостиной открывался вид на каменную набережную и изумрудные холмы. Поблагодарив Яо за гостеприимство, путники поспешили покинуть дом — отчасти желая оставить позади тревоги прошлой ночи, отчасти опасаясь получить еще одно «щедрое предложение».       Выйдя к реке, они оглядели местность, раздумывая, как лучше добраться до порта. Кадзуха расспросил старика у причала. Тот, ворча что-то себе под нос, объяснил: путь к порту лежит либо по воде, либо через горы. Речной маршрут от Склона Чайного дерева мимо Нефритового жерла позволил бы добраться до цели уже к полудню. Однако был и горный маршрут — мимо горы Линмэн, где находилась некогда прославленная школа боевых искусств.       Расслабиться и доверить путь течению и лодочнику казалось заслуженной наградой после всего, что выпало на долю Сяо и Кадзухи за последние дни. Тем не менее, сесть на лодку и приплыть коротким путем означало, что они будут вынуждены еще четыре дня чем-то заниматься в порту Илун в мучительном ожидании встречи с Е Лань.       — Ну уж нет, — Каэдэхара серьезно посмотрел на Сяо. — Мы не поедем на лодке.       Сяо кивнул, уловив посыл. Он думал точно также.       — Школа боевых искусств… Звучит интересно. — Он вопросительно посмотрел на Кадзуху, в надежде что это приключение немного сотрет тень тревоги с его лица.       — Так и быть, у нас есть время, чтобы исследовать всю гору Линмэн, — Кадзуха немного приободрился. Лучшее, что они могли сейчас сделать — это найти новые приключения на свою голову, чтобы не думать о предстоящем расследовании.       Выбор тропы на этот раз был прост, к школе искусств от деревни вела отдельная тропа, однако жители шептались между собой, что та тропа давно уже перестала пользоваться популярностью у туристов, будучи оккупирована монстрами. Слухи и монстры не испугали юношей, даже наоборот, поквитаться с незваными гостями — хорошая разминка перед парочкой уроков в именитой школе.       Они свернули к причалам большой реки, там уже вовсю суетились лодочники на своих бамбуковых плотах, разгружая товары из порта или зазывая их переправиться и посмотреть на Нефритовое жерло.       Как бы подавлен не был самурай, Кадзуха не мог упустить шанс полюбоваться красотами Ли Юэ. По тропе их окружал изумрудный пейзаж с бирюзовым оттенком реки. По левую руку открывался причал с всяческими лодками и бесконечной вереницей розовых лотосов, здесь они были воистину прекрасны — как в сказке — крупные бутоны на фоне гигантских листьев и чистейшей воды.       Вдалеке между горных вершин и водопадов виднелось то самое Нефритовое жерло, Кадзухе на самом деле было интересно узнать секрет этих огромных сооружений, и в особенности увидеть столько благородной породы в одном месте.       — Сяо, — как бы невзначай спросил Кадзуха, пока они с Сяо переходили каменный мост над лотосами. — Как думаешь, у нас будет время, чтобы посмотреть поближе Нефритовое жерло?       Сяо обернулся на Кадзуху, не веря своим ушам. Он никак не ожидал что друг проявит инициативу и уже готовился сам “вытягивать” их путешествие из вечной апатии.       — Если мы быстро расправимся со всеми препятствиями, — уголки губ Адепта дернулись легкой улыбке. — То я покажу тебе его так близко, как ни один смертный еще не видел.       Кадзуха застыл на месте. Он отчаянно пытался скрыть внезапно охватившее его смятение, но кончики ушей предательски покраснели.       Кадзуха продолжил путь, стараясь держаться позади. Он отчаянно боялся снова взглянуть на Адепта. Каменная маска Сяо, к которой он так привык, начала оживать, и это зрелище было... чертовски горячим. Самурай не мог перестать думать о той улыбке. Такой редкой — и сейчас захватившей всё его сознание без остатка.       Единственным спасением от этого сладостного наваждения был бой. И первые жертвы уже маячили выше по склону, расположившись лагерем прямо на тропе. Не в силах больше терпеть натиск собственных мыслей, Каэдэхара даже не стал церемониться. Он отчаянно рванул прямо в эпицентр вражеского лагеря. Мощный воздушный поток взвился ввысь, закручивая противников и поднимая пыль. Кадзуха до последнего надеялся, что этот хаос скроет крайнюю степень его смущения, пылающую на лице.       Сяо остановился. Он наблюдал за тем, как Кадзуха ринулся в атаку без малейшего сигнала — это было совершенно нетипично для их слаженного дуэта. Обычно осторожный и вдумчивый, сейчас самурай действовал с какой-то лихорадочной решимостью.       Монстры пали меньше чем через минуту, обращаясь в прах и облака темного дыма. Адепт поднял бровь, глядя на запыхавшегося друга. Тот всё ещё сжимал в руках Иссин, который, казалось, вибрировал от удовольствия, — проклятый клинок всегда был рад подобной бессмысленной резне.       В глазах Сяо застыло немое сочувствие, смешанное с легкой тревогой: «Да, эта ночка сильно потрепала тебя». Он видел в этой вспышке ярости лишь последствия пережитого кошмара, даже не подозревая, что истинная причина его замешательства сейчас стоит прямо перед Кадзухой и смотрит на него в упор.       Однако Кадзуха не смотрел на него. Повернувшись к Адепту спиной, он отрезал:       — Эти были ни о чем. Смотри, не проморгай, когда дойдем до следующих.       Слова были брошены также небрежно, как и сам бой. Каэдэхара быстрым шагом направился вперед по тропе. Они поднимались, и Сяо видел только удаляющуюся спину друга. Они повсеместно встречали лагеря хиличурлов и похитителей сокровищ, с первыми разбирались не медля, а вторых выпроваживали используя проверенные методы. Но чем больше лагерей они зачистили, а Кадзуха все более остервенело расправлялся с врагами, тем слабее становилось желание драться у самого Сяо. Он видел напряжение друга, и когда они закончили зачищать пятый лагерь, Адепт остановился и спросил напрямую:       — Кадзуха… Что с тобой происходит? — в этом вопросе сквозило неприкрытое беспокойство.       Каэдэхара глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он боялся, что Сяо заметит его волнение, но ничего не мог с собой поделать.       — Что со мной происходит? Может спросишь у чокнутого бога, который пытается нас убить?! — С раздражением парировал он.       Сяо на мгновение опешил от такого ответа. Он, конечно понимал, что Кадзухе тяжело, но что он мог сделать в такой ситуации?       Кадзуха моментально осознал, какую чушь ляпнул, выражение его лица резко изменилось, — Сяо… Прости меня. Я не виню тебя, это… — Он виновато улыбнулся. — Я просто устал, ладно? Давай забудем об этом.       После этих слов Сяо еще больше преисполнился решимости помочь Кадзухе. Он подумал: “Если тебе так легче, ты можешь злиться, пока тебе не станет лучше”. Адепт подошел ближе, вставая на один уровень с самураем, и тихо сказал:       — Тогда слушай, я чувствую еще шесть лагерей до вершины, — он повернулся к Каэдэхаре. — Кто убьет меньше монстров с этого момента, до конца дня заваривает чай.       Кадзуха заметно приободрился, кивнув в ответ. Он и не надеялся на такой уровень понимания.       Соревнование началось. Тропа сузилась, зажатая между скалой и обрывом, и запах костра впереди стал сигналом к началу. Они разошлись мгновенно, без команды, словно два лезвия одних ножниц.       Кадзуха не шел — он обрушивался. Его движения утратили привычную текучесть, став рваными и тяжелыми. Ветер вокруг него не пел, а захлебывался, поднимая с земли щебень и сухую хвою. Самурай ворвался в центр лагеря, и сталь Иссина сверкнула в воздухе, описывая яростную дугу. Он бил наотмашь, вкладывая в каждый замах не только силу мышц, но и всё то удушливое смятение, от которого горели уши. Когда очередной противник рассыпался прахом, Кадзуха не замер в созерцании — он резко, почти зло прокрутил клинок в ладони и единым хлестким движением стряхнул кровь с лезвия. Металл жалобно звякнул, отражая в багровом блеске лицо хозяина, искаженное не боевым азартом, а мучительным смятением.       Сяо двигался в ином ритме. Он скользил между врагами, как игла сквозь шелк — методично и пугающе точно. Копье Коршуна в его руках не совершало лишних движений: короткий выпад — и наконечник находит уязвимое сочленение доспеха; едва заметный разворот — и древко блокирует удар, отбрасывая противника к самому краю пропасти. В его фигуре не было суеты. Присутствие Кадзухи рядом, его сбитое дыхание и яростные выкрики ветра парадоксальным образом вымывали из Адепта остатки векового гнева. Сяо стал тишиной внутри бури.       Завершив свою часть боя, Сяо на мгновение замер. Он не обернулся проверить результат, а медленно поднял копье перед собой. Темное лезвие поймало блик холодного горного солнца. Сяо смотрел на него долго и испытующе, словно искал в знакомых зазубринах подтверждение собственной новой, пугающей устойчивости. Копье молчало в ответ, но его тяжесть в руке больше не ощущалась как проклятие — только как опора.       Он обернулся лишь тогда, когда последний вихрь Кадзухи опал, оставляя после себя утоптанную землю и тишину, в которой слишком громко звучало прерывистое дыхание самурая. Копье Коршуна растаяло в воздухе золотыми искрами, а Иссин, тщательно протертый платком, с тихим щелчком вернулся в ножны. Путники наконец ступили на каменные ступени, ведущие к школе. Перед ними открылось широкое плато, зажатое между небом и горными пиками. Его окружали древние кедры, чья небесно-голубая листва в лучах заходящего солнца отливала призрачным, почти неземным сиянием.       Прямо в теле скалы высились массивные каменные двери. Покрытые вековыми мхами и переплетенные гибкими лианами, они казались частью самой горы, а витиеватый узор на них едва угадывался под слоем зелени. Небо над головой стремительно наливалось лавандой, и легкие облака замерли, будто смутившись от торжественной красоты этого места. Возле самого входа с тихим рокотом падал изящный водопад; хрустальные брызги разбивались о камни источника, создавая идеальное место для долгожданного привала. Они остановились прямо у источника, Кадзуха скинул сумки рядом с массивным каменным столом для отдыха учащихся, а сам приземлился на один из трех таких же каменных сидений. На столе уже располагался поднос с Чайником и чашками, словно напоминая им о причине недавнего спора. Сяо присел рядом, поглядывая на чайник: — У меня двенадцать.       — Четырнадцать, — с улыбкой ответил Каэдэхара. Однако Сяо ничуть не огорчился своему проигрышу, он лишь театрально закатил глаза — и поднялся, чтобы набрать воды.       Легким импульсом Адепт зажег фонари вокруг площадки, и теплое сияние мгновенно очертило границы их личного убежища, отрезая их от ночных напастей до самого утра.       Кадзуха сидел, восстанавливая дыхание после лихорадочного восхождения. Он завороженно наблюдал за тем, как Сяо набирает воду в источнике и разводит небольшой костер. В голове не рождались стихи, образы не желали складываться в рифмы, но это было неважно. Важным было лишь то, что после всех срывов и резких слов Сяо всё ещё был здесь. С ним. И просто заваривал для них чай.       Спустя время чай был готов, и над столом поднялся густой ароматный пар. Кадзуха не удержался от комментария:       — Разделишь со мной этот «сок из листьев», Сяо? — Самурай лукаво посмотрел на Адепта, поднося чашку к губам. — Или предпочтешь воду из источника?       Сяо уже держал свою чашку. Он заглянул в темную глубину напитка и одним глотком осушил его, не боясь обжечься.       — Вода из источника, конечно, вкуснее. Но горячее разгоняет кровь, — он поставил чашку с сухим стуком и поднялся.       Адепт направился к воде. Остановившись у самой кромки, он начал снимать доспехи и одежду: по очереди падали перчатки, тяжелые наплечники, наручи. Кадзуха наблюдал за этим, чувствуя, как внутри поднимается целая буря негодования, смешанного с чем-то более жарким и опасным.       Избавившись от лишнего, Сяо как ни в чем не бывало зашел в воду. Помедлив секунду, он обернулся к Кадзухе. Его взгляд оставался безэмоциональным, но в этой наготе, окруженной паром и сумерками, было слишком много вызова.       — Вода прохладная, но для купания сойдет, — ровно произнес он. — Ты ведь тоже хочешь смыть с себя остатки этого дня?       Кадзуха сжал чашку так крепко, что пальцы побелели. Ему стоило колоссальных усилий не выдать с головой всё, что он думал в этот момент. Сяо удивлял всё чаще, становясь непредсказуемым, живым и... непривычно раскованным. Кадзуха должен был бы радоваться этой перемене, но чем свободнее вел себя Адепт, тем сильнее он напоминал самураю одного человека…       Кадзуха с трудом заставил себя дышать ровно. Наваждение — этот призрак с искрой в глазах и тяжелым мечом за спиной — на мгновение заслонил собой фигуру Сяо, но самурай резко тряхнул головой, отгоняя прошлое. Он не позволит теням погибших омрачить то, что происходит здесь и сейчас. Он не сделает Сяо вторым номером. Сяо заслуживал того, чтобы на него смотрели как на единственного.       Медленно, стараясь не смотреть на обнаженные плечи Адепта, Кадзуха избавился от своей одежды. Прохладный горный воздух коснулся кожи, но настоящий озноб пробрал его, когда он сделал первый шаг в источник. Вода была ледяной, обжигающей, она мгновенно стянула мышцы, выбивая из головы остатки тумана.       — Действительно... бодрит, — глухо произнес Кадзуха, заходя глубже, пока вода не сомкнулась у него на груди.       Он остановился в паре метров от Сяо. Кристальная вода была единственной преградой между ними. Кадзуха наконец поднял взгляд: Сяо выглядел в этом полумраке как изваяние из самого дорогого нефрита — холодный, совершенный и пугающе живой.       — Ты выглядишь так, будто всё еще сражаешься, — тихо заметил Сяо. Он не приближался, словно чувствовал ту черту, которую Кадзуха прочертил между ними в своей душе. — Монстры мертвы, Кадзуха. Опусти меч.       Самурай горько усмехнулся, глядя на свои пустые ладони под водой. — Иногда самые опасные монстры не рассыпаются в прах после удара клинка, Сяо. Они просто переселяются внутрь нас.       Он зачерпнул пригоршню воды и умыл лицо, надеясь, что холод смоет с него то выражение отчаянной нежности, которое он больше не мог скрывать. Они просто поговорят. О горах, о школе Линмэн, о чем угодно — только бы не о том, почему сердце Кадзухи сейчас бьется так, словно хочет проломить ребра.       — Я давно не был в этих краях, — честно признался Сяо. — Раньше школа была населена учениками, а сейчас, кажется она заброшена.       Он посмотрел на массивные двери из камня.       Кадзуха смотрел на Адепта, его мокрые пряди волос ниспадали на ключицы, а плечи без всех этих доспехов выглядели такими хрупкими, хоть и скрывали в себе вековую мощь. Самурай решился спросить то, что интересовало его еще с первой встречи:       — Сяо, что означает твоя татуировка?       Адепт слегка повернул плечо, подставляя узор под свет фонарей. На мокрой коже бирюзовый рисунок — стилизованное изображение Криллы, мифической птицы — казался живым, будто он готов был взмыть в небо прямо сейчас.       — Это не просто рисунок, — Сяо коснулся пальцами узора, и его взгляд на мгновение стал бесконечно далеким. — Это знак моей истинной формы. В Ли Юэ говорят, что это символ Золотокрылой Птицы, которая пожирает злых духов и демонов. Но для меня... это напоминание о долге, который я несу. И о цене, которую я плачу за возможность защищать этот мир.       Он замолчал, и тишина между ними снова стала плотной. Сяо посмотрел на Кадзуху, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на печаль.       — В ней запечатана часть моей силы. И часть моего проклятия. Ты ведь тоже чувствуешь, когда берешь в руки Иссин, как оружие может стать частью тебя?       — Это… поразительно, — Кадзуха невольно опустил взгляд, словно пытаясь осознать тяжесть этих слов. — Ты весь — словно слепок из забытой истории и древних легенд. Я не перестаю восхищаться тобой… Сяо.       Самурай вновь поднял голову, встречаясь с янтарными глазами Адепта. В этом взгляде не было страха или отчуждения — только тепло, от которого на губах сама собой расцвела мягкая, искренняя улыбка.       В глубине души Кадзуха почувствовал, как внутри него кристаллизуется пугающая в своей простоте решимость. Он был готов отдать всё — свою свободу, свои странствия, саму свою жизнь, — лишь бы Сяо больше не мучился, скованный долгом и кармой. Эта мысль была опасной, она граничила с безумием, но только в ней сейчас теплилась надежда действительно что-то изменить.       Сяо замер, пригвожденный к месту этой улыбкой. Он привык, что им восхищаются как грозным защитником или боятся как демона, но то, как смотрел на него сейчас Кадзуха… В этом было слишком много человеческого.       — Не нужно… восхищаться проклятием, — едва слышно отозвался Сяо, но он не отвел взгляд. Напротив, он бессознательно подался чуть вперед, сокращая то самое расстояние в два метра, которое Кадзуха так старательно удерживал.       Однако самурай лишь сделал шаг назад. Не разрывая зрительного контакта и всё еще мягко улыбаясь, он негромко добавил: — И все-таки… я немного продрог. Буду выбираться.       Кадзуха вышел из воды, оставив Сяо одного среди поднимающегося пара и собственных мыслей. Адепт еще долго оставался в источнике, глядя на круги, расходящиеся по водной глади. Он думал об этой улыбке — редкой, почти призрачной, которая в последнее время всё реже озаряла лицо Кадзухи.       «Неужели Минори действительно способен добиться своего? Заставить его сдаться? Заставить его уйти?» — Сяо сердито вглядывался в собственное отражение, словно искал в нем ответ.       Внутри него поднималась глухая, тяжелая ярость, но на этот раз она была направлена не на демонов, а на саму несправедливость происходящего. Он должен положить этому конец. Он не мог позволить себе потерять то единственное, что сейчас удерживало его скверну, и… эту улыбку.