Шёпот потерянных душ

      Когда Сяо вышел из воды, Кадзуха уже устроился на ночлег под раскидистым лазурным кедром. Самурай мирно сопел, свернувшись калачиком, — видимо, изнурительный подъем и эмоциональная буря дня окончательно лишили его сил. Сяо не стал тушить костер; пляшущие языки пламени должны были согревать их этой холодной горной ночью, отгоняя тени, что крались из леса.       Адепт присел рядом. Раньше он всегда одергивал себя, заставляя смотреть куда угодно — на горизонт, на копье, на звезды, — лишь бы не на спящего спутника. Но теперь он перестал бежать. Сяо смотрел на Кадзуху открыто, силясь запечатлеть в памяти каждый изгиб его лица, каждую прядь волос, разметавшуюся по траве. В мягком свете углей Кадзуха казался удивительно беззащитным, лишенным своей привычной настороженности, и Сяо почувствовал, как внутри него что-то болезненно, но сладко сжалось.                   Сейчас, когда слова были не нужны, Адепт впервые позволил себе просто быть рядом, становясь единственным щитом между этим хрупким сном и всем миром. На утро дым от костра уже превратился в узкую струйку, а Сяо все еще сидел, смотря на Каэдэхару. Когда самурай открыл глаза, он увидел как Сяо отстраняется:       — Утро, как прошла ночь? — Вопрос был бессмысленным, ведь Сяо и так знал как прошла ночь — он замечал каждое движение мышц Кадзухи во сне.       — Неплохо... Сегодня прогулка к Жерлу? — голос самурая звучал непривычно хрипло и ломко.       Кадзуха прокашлялся и сел, устремив взгляд куда-то вдаль, мимо Сяо, словно боясь встретиться с ним глазами в этом честном утреннем свете. Сяо среагировал молниеносно. Он поднялся, направляясь к костру, чтобы вновь заварить чай. Он кожей чувствовал что спутнику необходима забота, пусть даже от неумелого Адепта — это все, что он мог дать ему сейчас. После скромного завтрака и недолгих сборов, они свернули с тропы, ведущей к школе Линмэн, чтобы пройти прямо к огромному кольцу из нефрита. Они уже находились на уровне середины кольца из-за высоты гор, но этого было недостаточно, чтобы оценить вид целиком. Сяо знал лучшую точку обзора, он повернулся к Кадзухе — взволнованному, но со следами прошлой апатии.       — Сейчас мы переместимся, я хочу, чтобы ты закрыл глаза. — Голос Сяо немного подрагивал, он был совсем близко, заставляя Кадзуху встрепенуться.       — Как скажешь, Сяо. Я доверяю тебе в вопросах выбора лучшей точки обзора, — Кадзуха закрыл глаза, и расслабился, хотя внутренности неприятно сжались.       Он почувствовал, как сильные руки аккуратно ложатся на его талию, немного притягивая к себе. Сяо касался его так, словно он был бесценным артефактом из чистейшего нефрита. Кадзухе всегда претило, когда с ним обращались, как с хрустальной вазой и он обязательно бы сказал свое недовольство. Но сейчас в этих прикосновениях помимо осторожности было столько нежности, что самураю захотелось растаять прямо в руках Сяо, оставаясь там навсегда.       Но он не мог, поэтому с колотящимся сердцем стоял, в ожидании когда это закончится. Тем временем Сяо уже обвил талию Кадзухи, обхватив спину ладонями и плотно прижимаясь всем телом. Перед тем как оторваться от земли, он шепнул в самое ухо:             — Я буду держать тебя, когда приземлимся, можно упасть.       Мир исчез в бирюзовой вспышке. В следующее мгновение они оказались на самой грани нефритового кольца — в одной из высочайших точек, откуда открывался головокружительный вид на второе кольцо и магический шар, сияющий в пустоте. Кадзуха не спешил открывать глаза. Чувство легкой тошноты от резкого перемещения медленно отступало, но тело всё еще отчетливо ощущало жар прижимающего его к себе Адепта. Кадзуха невольно сжал руки на плечах Сяо сильнее, почти навалившись на него всем весом, ища спасения от головокружения в этой внезапной, сокрушительной близости.       — Всё хорошо. Можно открывать, — вновь раздалось над самым ухом. Сяо произнес это тихо, но рук так и не разжал, продолжая удерживать самурая в кольце своих объятий.       Кадзуха наконец открыл глаза, с трудом вырывая себя из водоворота ощущений, и уставился в пустоту, которая мгновенно заполнилась невозможной красотой. Вид на нефритовые кольца был поистине изумительным; дух захватывало от одного осознания масштаба этих величественных артефактов, оставленных древними богами.       Нефрит сиял в лучах утреннего солнца, переливаясь всеми оттенками зелени и бирюзы. Далеко внизу реку застилала нежная, молочная дымка, а массивный красный шнур, удерживающий парящий шар, создавал вместе с золотой листвой деревьев живописный, почти кричащий контраст на фоне холодных бирюзовых гор. Весь мир лежал у их ног — безмолвный, чистый и бесконечно прекрасный.       Кадзуха рвано выдохнул, наконец сдаваясь и этим объятиям, и самому себе. С горькой иронией над всеми давящими на него чувствами он негромко произнес: — Этот вид просто волшебный, Сяо… Однако ни за что бы не поверил, что буду обниматься с мужчиной на высоте двухсот чжанов.       Адепт лишь едва заметно пожал плечами, даже не подумав разжать руки. — Если объятия с мужчиной — это единственное, что не дает тебе упасть в бездну, почему бы просто не принять это?       Они замерли в этом молчаливом принятии, любуясь панорамой ещё какое-то время. Казалось, мир застыл вместе с ними.       Но затем Сяо резко подхватил его на руки. Самурай не успел даже вскрикнуть, как Адепт, коротко бросив: — А сейчас посмотрим поближе, — исчез в бирюзовом росчерке.       Прежде чем шокированный Кадзуха успел осознать, что произошло, они уже опустились на остров у подножия нефритового изваяния.       Когда бирюзовая вспышка погасла, Кадзуха почувствовал под ногами мягкий ковер из горной травы. Сяо не спешил выпускать его из рук, и самурай на мгновение замер, оглушенный внезапной тишиной этого места.       Островок, на который они опустились, казался крошечным плотом, дрейфующим в океане облаков и зелени. Прямо перед ними возвышалось само Жерло — колоссальный нефритовый шар, оплетенный массивными, багрово-зелеными канатами. Он светился изнутри мягким, пульсирующим светом, словно само сердце гор билось здесь, в нескольких шагах от них. Кадзуха невольно затаил дыхание: вблизи артефакт казался не просто древним механизмом, а живым божеством, чья безмолвная мощь заставляла кожу покрываться мурашками.       Вокруг них пейзаж распадался на лоскуты ярких красок. Склоны гор, поросшие изумрудным мхом, круто уходили вниз, к бирюзовой глади реки, которая отсюда казалась неподвижной. Одинокие деревья с золотой и огненно-рыжей листвой стояли на самом краю обрывов, словно часовые, охраняющие покой этого места. Воздух здесь был напоен ароматом влажной земли, хвои и чего-то неуловимо древнего — горьковатого запаха магии Адептов.       Кадзуха осторожно высвободился из объятий Сяо, чувствуя, как прохладный ветер тут же пробрался под одежду, замещая собой тепло чужого тела. Он сделал шаг к краю, глядя на то, как обломки других нефритовых колец — огромные, величественные руины — безмолвно застыли в расщелинах гор.       — Здесь... слишком красиво, чтобы быть правдой, — тихо произнес он, не оборачиваясь. Ему казалось, что если он сейчас посмотрит на Сяо, то вся та реальность, которая ждет их в Порту Илун, ворвется в этот рай и разрушит его.       Кадзуха медленно потянулся к сумке и выудил из нее свой верный, потрепанный в странствиях блокнот. Сяо наблюдал, не смея пошевелиться, как самурай быстро начеркал внутри несколько строк — его рука двигалась уверенно, словно он давно знал эти слова наизусть.       Затем Кадзуха сделал нечто странное. Он сложил ладони вместе перед собой, зажимая между ними блокнот, и склонил голову. Его губы беззвучно зашевелились, шепча в бумагу слова, похожие на молитву или на клятву, которую нельзя произносить вслух. На мгновение он прижал блокнот к губам, закрыв глаза с таким выражением бесконечной преданности и боли, что у Сяо перехватило дыхание.       Закончив этот маленький, почти сакральный ритуал, Кадзуха обернулся. Сяо смотрел на него так, словно видел впервые — не как спутника, не как воина, а как загадку, к которой он боится прикоснуться. Адепт не знал, о чем просил Кадзуха, но кожей чувствовал: это было что-то, в чем заключался весь смысл его нынешнего пути.       — Я надеюсь... твоя просьба будет услышана, — негромко произнес Сяо.       Его голос, обычно резкий, сейчас звучал мягко, почти с благоговением. Он искренне желал, чтобы боги — или кто бы ни прислушивался к шепоту на этой высоте — исполнили волю этого человека. Сяо еще не знал, что просьба Кадзухи была не вовсе не о себе.       По другую сторону нефритовых колец, вверх по реке, уже проступали очертания Порта Илун: массивная дамба с мерно вращающимися водяными колесами и бесконечная суета торговых судов. Кадзуха убрал блокнот в сумку, словно пряча туда свою последнюю тайну, и подошел к Сяо. Он еще раз оглянулся на застывшее великолепие Жерла, запоминая этот миг.       — Можем отправляться в порт, — Кадзуха невольно опустил взгляд на руки Адепта, которые еще недавно так надежно обнимали его на высоте птичьего полета. — Пешком возвращаться на горную тропу будет слишком долго.       Сяо лишь кивнул, мгновенно уловив негласную просьбу. Он шагнул навстречу. — Готов? Это будет быстро.       Вместо ответа Кадзуха посмотрел прямо в янтарные глаза Сяо — открыто, почти вызывающе. Он сам сократил оставшееся между ними расстояние и с неожиданной силой обхватил Адепта за талию, прижимаясь к его груди. Сяо не отстранился; напротив, бирюзовое сияние от его рывка в этот раз было на порядок ослепительнее, чем обычно, словно сама магия подпитывалась этим внезапным порывом близости.       Они материализовались на тропе у небольшого святилища. Кадзуха, тяжело и часто дыша, отстранился, но всё еще продолжал крепко удерживать Сяо за плечо, чтобы не упасть — не столько от головокружения, сколько от того, как резко на него обрушились звуки и запахи обитаемого мира.       — Мы на месте, — коротко бросил Сяо. Он стоял неподвижно, позволяя самураю использовать себя как опору, пока тот восстанавливал дыхание.       Кадзуха наконец отпустил его плечо и огляделся. Головокружение отступило, уступая место привычной сосредоточенности. Впереди — финишная прямая, а через два дня их будет ждать Е Лань. Встреча с ней помогла бы найти Минори и расквитаться с ним, и Кадзуха чувствовал, как в нём вновь просыпается азарт воина.       — Надеюсь, успеем к закату, — Кадзуха поправил лямку сумки и посмотрел на Сяо, позволив себе слабую, но искреннюю улыбку. — Ты не представляешь, Сяо, как сильно я хочу добраться до города и просто расслабиться в бане.       Сяо лишь кивнул, подхватывая заданный ритм. Они двинулись по тропе, и тишина гор снова сомкнулась за их спинами. Сейчас, когда интимность момента у Жерла была надежно спрятана в блокнот и под маску спокойствия, они снова стали напарниками, идущими к цели.       Но Кадзуха то и дело ловил себя на желании проверить, не слишком ли далеко отстал Сяо.       Они поднимались по извилистой тропе, оставляя за собой величественное Нефритовое жерло. По пути им то и дело попадались мелкие лагеря монстров, но расправлялись они с ними быстро и слаженно — без лишнего надрыва, как это всегда бывало в их дуэте. Движения Сяо и Кадзухи дополняли друг друга: там, где один наносил стремительный удар, другой уже перекрывал путь к отступлению.       Дорога петляла мимо древних руин и глубоких пещер, утопающих в изумрудной зелени. Весь местный пейзаж казался пропитанным мудростью веков, словно сами горы были покрыты плотным, расшитым ковром времени. Путь был непростым: тропа то уходила в резкий, заставляющий сбиваться дыхание подъем, то обрывалась крутым спуском. В этом испытании юноши почти не разговаривали, полностью сосредоточившись на дороге и ритме собственных шагов.       Наконец, спустя несколько часов, когда заходящее солнце уже вовсю золотило горные вершины, окрашивая скалы в оттенки меда и янтаря, они вышли к деревянным помостам. Впереди, в уютной ложбине между скал, раскинулся Порт Илун, встречая их шумом первых вечерних огней и освежающей речной прохладой.       Окраина города была тихой: здесь теснились отделанные камнем домики с чайными мастерскими и небольшими лавками. Пройдя чуть вперед, они миновали массивные круглые ворота, за которыми открылась главная улица. Она была засажена величественными кленами цвета бургунди, чья листва полыхала в сумерках, и застроена зданиями с изящными, богато украшенными фасадами.       Порт жил своей шумной жизнью: гул голосов, выкрики торговцев и говор иностранных гостей сливались в единый поток. Для тех, кто хотел затеряться, это было идеальное место. Кадзуха подошел к молодой горожанке, чтобы узнать дорогу к постоялому двору. Девушка, мило улыбаясь симпатичному иностранцу, охотно указала на верхний ярус порта — там, чуть ниже школы боевых искусств, располагались лучшие комнаты для гостей.       В гостинице было многолюдно, и свободным оставался всего один номер. Юношам было не привыкать делиться кровом в странствиях, но стоило Сяо представить Кадзуху в домашней юкате, расслабленного после бани, как внутри вспыхнуло острое желание поспать где угодно       — хоть на крыше, хоть на дереве — только бы не в одной постели с ним.       Комната оказалась богато украшенной: над широкой кроватью возвышался тяжелый балдахин, а стены украшали изящные свитки с изображением журавлей, застывших среди речных лотосов. Кадзуха скинул сумки у входа и бегло осмотрел интерьер, после чего повернулся к Сяо. Его взгляд в мягком свете ламп был глубоким и совершенно нечитаемым.       — Я узнал, что баня в соседнем здании. Ты пойдешь со мной?       Сяо демонстративно смотрел в сторону, тщательно взвешивая ответ. Он не чувствовал физической усталости, но и отпускать Кадзуху одного ему не хотелось. Однако мысль о шуме, паре и тесноте людской толпы окончательно перевесила. Адепт решил, что ему хватит и скромной ванной на этаже.       — Не люблю толпу. Иди один, — коротко отрезал он.       Кадзуха лишь кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Сяо остался в пустой, пахнущей сандалом комнате наедине с собой и обжигающими воспоминаниями об объятиях на высоте двухсот чжанов.