Плоды запретного древа

Люцифер чувствовал, как внутри него что-то меняется. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение он ощущал это тепло, которое зародилось где-то глубоко, в самом центре его существа. Оно росло, крепло, становилось ощутимее. Он не хотел это проверять. Страх сковывал его, не давал сделать следующий шаг. Не потому, что он боялся самого факта. Он боялся того, что может оказаться плохим родителем. Снова. Он думал о Чарли, о том, как мало времени уделял ей, когда она росла. О том, как его депрессия, его борьба с самим собой, его бесконечное падение мешали ему быть тем отцом, которым он должен был быть. — Я не справлюсь, — сказал он однажды вечером, когда они лежали в темноте, и его голос был тихим, испуганным. — С чем? — спросил Аластор, и его пальцы гладили волосы Люцифера, успокаивая. — Если это... если я... — Люцифер запнулся, подбирая слова. — Я был плохим отцом для Чарли. Я не уделял ей времени. Я был занят своей болью, своей депрессией. Я... я боюсь, что если... снова не справлюсь. Аластор молчал. Он не знал, что сказать. Он не был отцом, не знал, что это значит — держать в руках чью-то жизнь, быть ответственным за кого-то, кто полностью зависит от тебя. — Я был плохим мужем, — продолжал Люцифер, и его голос дрожал. — Я был плохим королем. Я был плохим ангелом. Я все порчу, к чему прикасаюсь. Что, если я испорчу и это? — Ты не испортишь, — сказал Аластор, и его голос был твердым. — Ты не тот, кем был раньше. Ты изменился. Мы оба изменились. — Но если... — Если это случится, — перебил Аластор, — мы справимся. Вместе. Я не позволю тебе быть одним. Я не позволю тебе сомневаться в себе. Ты будешь замечательным родителем. Лучше, чем был. Я знаю. Люцифер смотрел на него, и в его глазах была благодарность. — Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Потому что я вижу, как ты общаешься с Чарли, — ответил Аластор. — Ты любишь ее. Ты хочешь для нее лучшего. Ты готов на все ради нее. Просто... тогда ты был слишком сломлен, чтобы показывать это. А сейчас... сейчас ты цел. Или почти цел. И я рядом. Я помогу. Люцифер прижался к нему, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он верил ему. Верил, что все будет хорошо. Верил, что они справятся. Верил, что он не один. — Ты прав, — прошептал он. — Мы справимся. — Мы справимся, — повторил Аластор, и в его голосе была уверенность. Они лежали в темноте, и Люцифер чувствовал, как страх, который жил в нем все эти дни, начинает отпускать. Не исчезает, но становится меньше. Терпимее. Он знал, что проверка — это вопрос времени. Но сейчас, в этот момент, он мог просто быть. Просто чувствовать. Просто верить.

***

Чарли заметила перемену не сразу. Отец стал другим — более задумчивым, более тихим. Когда она заходила к нему, а Аластора не было рядом, Люцифер часто смотрел в одну точку и не сразу отвечал на вопросы. Его мысли были где-то далеко, и Чарли списывала это на недосып. — Папа, — позвала она однажды, когда он в очередной раз задумался, глядя в окно. — Ты меня слышишь? — Да, — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Прости. Задумался. — О чем? — спросила Чарли, садясь рядом. Люцифер молчал. Он смотрел на нее, на ее лицо, которое стало таким взрослым за последние месяцы. На ее глаза, которые научились видеть правду. На ее руки, которые больше не сжимались в кулаки, когда она говорила о нем и Аласторе. — Чарли, — сказал он, и его голос был тихим. — Что бы ты сказала, если бы я... если бы мы с Аластором уехали в замок? Чарли замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Вы уезжаете? — Нет, — быстро сказал Люцифер, и его рука накрыла ее ладонь. — Нет, мы не уезжаем. Я просто... спросил. На всякий случай. Чарли смотрела на него, и в ее глазах была тревога. — Зачем тебе уезжать? — спросила она, и голос ее дрожал. — Тебе здесь плохо? Мы... я что-то сделала не так? — Нет, нет, — Люцифер сжал ее руку. — Ты не сделала ничего плохого. Мне здесь хорошо. Просто... иногда я думаю о будущем. О том, что будет, когда... когда все наладится. Чарли смотрела на него, и в ее груди росла тревога. Она не знала, что он скрывает. Не знала, о чем он думает, когда смотрит в окно. Не знала, почему он вдруг заговорил о переезде. — Если вы уедете, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я буду звонить. И навещать. Как только смогу. Люцифер выдохнул. Его плечи чуть опустились, и Чарли увидела, как напряжение, которое держало его все эти дни, начало отпускать. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе была благодарность. — Это много для меня значит. — Папа, — Чарли хотела спросить больше, хотела понять, что происходит, но Люцифер уже смотрел на дверь. — Тебе пора, — сказал он, и его голос был мягким, но в нем чувствовалась усталость. — Аластор скоро придет. Чарли кивнула, поднялась, и на пороге обернулась. Люцифер сидел на кровати, глядя в окно, и его лицо было спокойным. Но она чувствовала, что спокойствие это — только маска. — Папа, — сказала она. — Что бы ни случилось, я рядом. Ты знаешь? Люцифер повернулся к ней, и на его лице появилась улыбка. Та самая, настоящая, которую она видела только рядом с Аластором. — Знаю, — сказал он. — Спасибо. Чарли ушла, но тревога, которая отпустила ее на несколько недель, вернулась. Она не знала, что происходит. Не знала, почему отец заговорил о переезде. Не знала, о чем он думает, когда смотрит в окно. Но чувствовала, что что-то изменилось. И это что-то было больше, чем просто усталость.

***

Лилит не выдержала. Она сидела в своей комнате, сжимая в руках бокал, и чувствовала, как ненависть разъедает ее изнутри. Они были счастливы. Эти двое, которые посмели отвергнуть ее, были счастливы. Аластор, который унизил ее при всех, ходил с улыбкой. Люцифер, который должен был умолять ее вернуться, расцвел. Она не могла этого допустить. Не могла позволить им быть счастливыми. Не после того, как они посмели отказать ей. Не после того, как Аластор посмел угрожать ей. Не после того, как Люцифер посмел забыть о ней. Она взяла документы, которые приготовила давно, и направилась к комнате Люцифера. Ее шаги были твердыми, уверенными. Она знала, что этот удар будет сильным. Знала, что он сломает его. Знала, что он будет страдать. Она вошла без стука. Комната была залита мягким светом, повсюду были разбросаны утки — маленькие, смешные, которые всегда бесили ее. Она поморщилась, чувствуя, как отвращение поднимается к горлу. Все здесь было пропитано Аластором — его запахом, его вещами, его присутствием. Это было противно. Люцифер сидел на кровати, обложенный подушками, и смотрел в окно. Когда она вошла, он повернулся, и на его лице появилось удивление. — Лилит, — сказал он, и его голос был ровным. — Что-то случилось? Она подошла к кровати, протянула документы. Ее рука не дрожала. — Я требую развода, — сказала она, и ее голос был холодным, как лед. — За то, что ты изменил мне с этим... с этим демоном. Она ждала. Ждала, что он побледнеет. Ждала, что его голос дрогнет. Ждала, что он начнет умолять ее остаться, как делал всегда. Ждала, что он встанет на колени и будет молить не бросать его. Люцифер молчал. Он смотрел на документы, и его лицо ничего не выражало. Секунда. Другая. Третья. Лилит чувствовала, как в груди растет злорадство. Сейчас. Сейчас он сломается. А потом Люцифер засмеялся. Это был не истерический смех, не горький, не надломленный. Это был искренний, легкий, освобождающий смех. Смех человека, который только что сбросил с плеч многолетнюю тяжесть. Лилит замерла. Она смотрела, как он берет документы, как достает ручку, как подписывает каждую страницу, не читая. Его рука была твердой, уверенной. Ни тени сомнения. — Вот, — сказал он, протягивая ей подписанные бумаги. — Все готово. Лилит смотрела на него, и в ее голове билась одна мысль: «Это не он. Это не тот Люцифер, которого я знала». — Ты... — начала она, но не закончила. — Знаешь, — сказал Люцифер, и его голос был спокойным, почти безразличным, — я думал, что этот день будет тяжелым. Думал, что будет больно. Думал, что я буду сожалеть. Но сейчас... — он посмотрел на нее, и в его глазах не было ни боли, ни обиды, ни любви. — Сейчас я чувствую только облегчение. Он откинулся на подушки, и его лицо было расслабленным, почти счастливым. — Я наконец-то избавился от очередной проблемы, — сказал он, и это слово упало между ними, как камень. Проблема. Лилит смотрела на него, и это слово въедалось в ее мозг, пульсировало, жгло. Она не любимая, не бывшая жена, не женщина, которую он когда-то любил. Она — проблема. Очередная проблема, от которой он избавился с таким же облегчением, как от старой, надоевшей вещи. — Ты... — она хотела сказать что-то злое, что-то колкое, что-то, что заставит его страдать. Но слова не шли. — Спасибо, — сказал Люцифер, и в его голосе не было иронии. — Спасибо, что принесла документы. Я давно хотел это сделать, но все не решался. Ты избавила меня от необходимости. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько покоя, столько свободы, что у Лилит перехватило дыхание. — А теперь, — сказал он, и его голос стал мягче, — уходи. Пожалуйста. Я хочу побыть один. Лилит стояла, сжимая в руках подписанные документы, и чувствовала, как мир рушится. Не ее мир — тот, который она построила для себя. Мир, в котором она была нужна. В котором она была важна. В котором она могла вернуться в любой момент и он примет ее. Она развернулась и вышла, не сказав ни слова. Ее шаги были тяжелыми, и она чувствовала, как каждое движение отдается болью в груди. Она проиграла. Окончательно. Бесповоротно. Документы в ее руках казались насмешкой. Она хотела сделать ему больно, а дала ему свободу. Она хотела увидеть его слезы, а увидела его улыбку. Она хотела сломать его, а он оказался сильнее. Лилит шла по коридору, и впервые в жизни она не знала, что делать дальше.

***

Аластор задумался об увольнении уже давно. Он остался в отеле только из-за Люцифера. Только ради его силы, его доверия, его... любви. Теперь, когда они были вместе, когда Люцифер был рядом, когда их отношения больше не были секретом, смысла оставаться не было. Работа ему не нравилась. Никогда не нравилась. Документы, счета, договоры, постоянное решение чужих проблем — это было не для него. Он был Оверлордом, Радиодемоном, тем, кто сеет хаос, а не управляет им. И в последнее время он и вовсе не занимался своими обязанностями, оставляя все на Хаска и Вэгги. Если он уйдет, ничего не изменится. Отель продолжит работать. Чарли найдет кого-то другого на его место. Или не найдет. Это не его дело. Он подошел к Чарли, когда она выходила из комнаты отца. Ее лицо было задумчивым, встревоженным, но он не стал спрашивать, в чем дело. У него был свой разговор. — Чарли, — позвал он, и она остановилась, глядя на него с удивлением. — Аластор? Что-то случилось? — Нет, — он сделал шаг к ней. — Я хочу сказать, что увольняюсь. Чарли замерла. Она смотрела на него, и в ее глазах смешались удивление, страх и что-то еще, что он не мог прочитать. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты не можешь. Отель без тебя не протянет. — Протянет, — ответил Аластор, и его голос был спокойным. — Я и так уже ничего не делаю. Только документы подписываю. И это наскучило. — Но... — Я остался здесь только из-за Люцифера, — перебил он, и его голос стал мягче. — Моя цель была достигнута. Я хочу проводить с ним время, не отвлекаясь на работу, которая мне не нравится. Чарли смотрела на него, и в ее глазах боролись разные чувства. Она хотела сказать, что он не может уйти. Что он нужен. Что отель развалится без него. Но она знала, что это неправда. Аластор был прав — он ничего не делал. И удерживать его силой она не имела права. — Хорошо, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Я... я согласна. Расторгнем договор. Они прошли в ее кабинет, и Чарли достала документы. Ее руки дрожали, когда она подписывала бумаги, но она старалась не показывать этого. Аластор подписал свои экземпляры, и они обменялись папками. — Все, — сказал он, поднимаясь. — Свободен. — Аластор, — Чарли окликнула его, когда он уже взялся за ручку двери. — Ты... вы останетесь в отеле? Или уедете? Аластор обернулся. На его лице не было привычной холодности. Он был... спокоен. Почти счастлив. — Мы пока останемся, — сказал он. — Но если решим уехать, я скажу. Ты заслуживаешь знать. Чарли кивнула, и на ее глазах выступили слезы. Она не плакала — просто смотрела на него, и в ее взгляде была благодарность. — Береги его, — прошептала она. — Пожалуйста. — Естественно, — ответил Аластор, и в его голосе не было сомнений. Он вышел, и Чарли осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, и чувствовала, как тревога, которая отпустила ее на несколько недель, снова возвращается. Она не знала, что ждет ее отца и Аластора впереди. Не знала, почему отец заговорил о переезде. Не знала, что происходит за закрытой дверью их комнаты. Но она знала одно: они любят друг друга. И эта любовь сильнее страха. Сильнее тревоги. Сильнее всего.

***

Аластор вошел в комнату и увидел Люцифера, сидящего на кровати. Его лицо было спокойным, но в глазах горел свет — тот самый, который Аластор видел только в моменты настоящего счастья. — У тебя хороший день? — спросил Аластор, закрывая дверь. — Лучший, — ответил Люцифер, и его губы тронула улыбка. — Лилит принесла документы на развод. Я подписал. Аластор замер. Он смотрел на Люцифера, и в его груди разливалось что-то теплое, светлое. — И как ты? — спросил он, подходя ближе. — Свободен, — Люцифер поднял на него глаза, и в них была такая благодарность, такая любовь, что у Аластора перехватило дыхание. — Впервые за тысячелетия — свободен. — Я тоже свободен, — сказал Аластор, садясь рядом. — Я уволился. Чарли отпустила. Люцифер смотрел на него, и его улыбка стала шире. — То есть мы оба... — Свободны, — закончил Аластор. — Никакой работы. Никакой жены. Никаких обязательств. Только мы. Люцифер рассмеялся — тихо, счастливо, запрокидывая голову. — Только мы, — повторил он, и в его голосе было столько радости, что Аластор не мог отвести взгляда. Он смотрел на Люцифера, на его светлые волосы, на его бледное лицо, которое сейчас раскраснелось от смеха, на его губы, которые шептали его имя. И чувствовал, как внутри разливается жар. Не тот, который был от зелья. Настоящий. Тот, который он всегда чувствовал рядом с ним. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. Люцифер посмотрел на него, и в его глазах загорелся огонь. — Докажи, — прошептал он, и в его голосе был вызов. Аластор не заставил себя ждать. Он притянул Люцифера к себе, и их губы встретились в поцелуе, который был одновременно нежным и жадным. В нем была вся их история — боль и радость, страх и надежда, одиночество и любовь. Люцифер отвечал с той же страстью, его пальцы вцепились в волосы Аластора, притягивая его ближе, требуя большего. Аластор повалил его на кровать, и одежда полетела на пол, и их тела сплелись в танце, который они знали так хорошо. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептал Люцифер, и его голос был сломанным, хриплым. — Весь. Без остатка. — Я твой, — ответил Аластор, входя в него. — Весь. Без остатка. Люцифер выгнулся, его рот открылся в беззвучном крике. Он чувствовал, как Аластор заполняет его, как его тело принимает его, как удовольствие накатывает волнами. Они двигались в такт, и их дыхание сливалось, и мир исчезал, оставляя только их двоих. — Свободен, — выдыхал Люцифер, и в его голосе было столько счастья, что у Аластора перехватывало дыхание. — Я свободен. — Свободен, — повторял Аластор, и каждое слово было как удар, как обещание, как клятва. Они кончили вместе, и их крики слились в один. Люцифер чувствовал, как семя Аластора растекается внутри него, как его тело принимает его, как оно хочет сохранить. И в этом было что-то большее, чем просто удовольствие. В этом была жизнь. Их жизнь. Их будущее. Они лежали, обнявшись, и радио играло тихую, спокойную мелодию. Люцифер чувствовал, как силы покидают его, как тело становится тяжелым, как сон накрывает его. — Аластор, — прошептал он, уже засыпая. — Ммм? — Я свободен. Мы свободны. — Свободны, — согласился Аластор, и в его голосе была улыбка. — И что мы будем делать? — Все, что захотим, — ответил Аластор, и в его голосе было обещание. — Все, что захотим. Люцифер улыбнулся во сне и прижался ближе. Аластор смотрел на него, на его спокойное лицо, на светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Они были свободны. От работы. От прошлого. От всех, кто пытался их разлучить. У них было будущее, и оно принадлежало только им. Аластор поцеловал Люцифера в лоб и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра они проснутся вместе, и никуда не нужно будет спешить. Завтра они начнут новую жизнь. Свободную. Счастливую. Их. Он уснул, и в его сне не было темноты. Только свет. И Люцифер. И будущее, которое они построят вместе. Не зная, что это будущее уже началось. Там, глубоко внутри Люцифера, зарождалась новая жизнь. Та, которая изменит все. Но это будет потом. А пока они просто спали, обнявшись, и были счастливы.