Плоды запретного древа

Аластор сразу заметил взгляд Лилит, когда спускался в холл за документами. Она сидела в кресле у окна, и ее лицо было бледным, глаза — расширенными, в них застыл шок. Она смотрела на него так, будто увидела призрака. Будто не верила, что он жив. Ему было плевать. Он забрал бумаги у Хаска, не сказав ни слова, и направился обратно в комнату Люцифера. Его шаги были быстрыми, почти бегущими, и он чувствовал, как внутри разливается жар, который не отпускал его уже вторую неделю. Жар, который стал его постоянным спутником. Жар, который утихал только в объятиях Люцифера. Они занимались сексом каждую ночь. Иногда днем. Иногда утром, когда Люцифер просыпался и его тело снова требовало. Одного раза не хватило. И второго. И десятого. Зелье, которое они выпили, изменило тело Люцифера, и оно не возвращалось в прежнее состояние. Каждую ночь он лежал, влажный, горячий, готовый, и его глаза горели желанием, которое не утихало. — Я не могу иначе, — шептал он, когда Аластор пытался дать ему отдохнуть. — Я горю. Я теку. Я хочу тебя. Пожалуйста. Аластор не сопротивлялся. Он не мог сопротивляться. Он видел, как Люцифер страдает от этого огня, как его тело требует, как он мучается, если не получает своего. И он давал. Давал снова и снова, наслаждаясь каждым моментом. Люцифер был измотан. Он почти не спал, почти не ел, но каждую ночь находил силы наброситься на Аластора с новой силой. Его тело было слабым, но желание было сильнее. Он тёк. Буквально. Он возбуждался от одного взгляда Аластора, от его голоса, от его запаха. И когда они занимались любовью, кровать всегда была мокрой — от пота, от соков, от семени. — Я не могу остановиться, — прошептал он однажды, когда они лежали в темноте, и его голос был сломанным, хриплым. — Я пытался. Не могу. — Не надо, — ответил Аластор, и его голос был мягким, но в нем чувствовалась та же страсть. — Я дам тебе все, что нужно. Сколько нужно. С каждым разом шанс забеременеть рос. В геометрической прогрессии. Зелье, которое изменило тело Люцифера, делало его восприимчивым, готовым. Каждый раз, когда Аластор кончал внутрь, шанс увеличивался. И они оба это понимали. — Мы можем остановиться, — сказал Аластор, когда Люцифер в очередной раз навалился на него, горячий, влажный, дрожащий. — Мы можем... — Нет, — перебил Люцифер, и его голос был твердым. — Я не хочу останавливаться. — Но если ты... — Забеременею? — Люцифер посмотрел на него, и в его глазах был вызов. — Забеременею, значит, забеременею. Не забеременею — значит, не судьба. — Тебе не страшно? — спросил Аластор, и его голос был тихим. — Страшно, — признался Люцифер, и его губы тронула слабая улыбка. — Но с тобой — нет. С тобой мне не страшно. Они оба понимали, что играют с огнем. Понимали, что последствия могут быть серьезными. Понимали, что их жизнь может измениться навсегда. Но им было все равно. В их мире, где каждый день мог стать последним, где боль и страх были постоянными спутниками, эта возможная беременность казалась чем-то незначительным. Мелкой деталью на фоне их любви. Забеременеет — так забеременеет. Нет — так нет. Они обращали внимание только друг на друга. Только на то, как их тела сплетаются, как их дыхание сливается, как мир исчезает, оставляя только их двоих.

***

В холле отеля напряжение росло с каждым днем. Ребята заметили, что Люцифер не выходил уже больше недели. Раньше, после особенно бурных ночей, ему хватало пары дней, чтобы восстановиться. Но сейчас время шло, а он не появлялся. Дверь в его комнату была закрыта, и только Аластор входил и выходил оттуда, и его лицо было... другим. Хаск заметил это первым. Аластор перестал работать в холле. Раньше он мог сидеть за документами часами, разбирая бумаги, подписывая договоры, читая газеты. Теперь он забегал, забирал папку с новыми документами и сразу уходил. Иногда он не забирал их вовсе, и Хаску приходилось относить бумаги к двери, оставляя у порога. — Это странно, — сказал он однажды, когда Аластор в очередной раз забрал документы и ушел, не сказав ни слова. — Он никогда не бросал работу. Никогда. — Может, он занят? — предположила Черри, но в ее голосе не было уверенности. — Занят чем? — усмехнулся Энджел, откидываясь на спинку стула. — Тем, что трахает твоего папочку, принцесса? Чарли, которая сидела за столиком с чашкой чая, не ответила. Она уже приняла это. Приняла, что ее отец и Аластор — пара. Приняла, что они любят друг друга. Приняла, что у них есть своя жизнь, в которую ей не стоит вмешиваться. Она просто смотрела в стену и пила чай, и ее лицо было спокойным. — Чарли? — Вэгги коснулась ее руки. — Ты в порядке? — В порядке, — ответила Чарли, и в ее голосе не было обиды. — Я просто... рада, что папа счастлив. Энджел усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. — Судя по тому, как Аластор выглядит, счастливы они оба, — сказал он. — И, похоже, их счастье требует много времени. — Энджел! — шикнула на него Вэгги, но Чарли только покачала головой. — Все в порядке, — сказала она. — Я знаю, что они... что у них... — она запнулась, но взяла себя в руки. — Я просто хочу, чтобы папа был здоров. — Он здоров, — усмехнулся Энджел. — Судя по тому, как Аластор выглядит, он более чем здоров. Чарли покраснела, но не стала спорить. Она уже научилась не обращать внимания на его шутки. Лилит сидела в кресле у окна, и ее лицо было бледным, глаза — расширенными. Она смотрела на дверь, в которую ушел Аластор, и в ее голове билась одна мысль: «Они живы. Они живы. Как?» Она подсыпала яд. Она была уверена, что это яд. Она ждала, что они умрут. Но они не умерли. Более того, они были... счастливы. Люцифер не выходил из комнаты, Аластор носился туда-сюда, и они оба выглядели так, будто нашли то, что искали. — Что-то не так? — спросила Чарли, заметив взгляд матери. — Нет, — Лилит взяла себя в руки, и ее лицо снова стало непроницаемым. — Все в порядке. Просто задумалась. Чарли смотрела на нее, и в ее глазах было что-то, чего раньше не было. Понимание? Подозрение? Лилит не знала. Но она чувствовала, что дочь начинает видеть ее насквозь. Что маска, которую она носила, трескается. — Ты выглядишь расстроенной, — сказала Чарли, и в ее голосе не было сочувствия. — Что-то случилось? — Ничего, — ответила Лилит, и ее голос был ровным. — Просто... я рада, что твой отец нашел свое счастье. Чарли смотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло что-то, чего Лилит не могла прочитать. Сомнение? Недоверие? Она не знала. Но чувствовала, что дочь больше не верит ей. — Я тоже рада, — сказала Чарли, и в ее голосе была сталь. — Очень рада. Она отвернулась и снова уставилась в стену, давая понять, что разговор окончен. Лилит смотрела на нее, и в груди росла злость. Злость на то, что ее план провалился. Злость на то, что они живы. Злость на то, что она проигрывает. Но она не знала, что проиграла давно. В тот момент, когда ошиблась с зельем. В тот момент, когда подсыпала в кофе не яд, а зелье для зачатия. В тот момент, когда ее месть стала их счастьем.

***

Ночь опустилась на отель, и в комнате Люцифера было темно. Только слабый свет уличных фонарей проникал сквозь шторы, освещая их тела, переплетенные на кровати. Люцифер лежал на спине, и его грудь тяжело вздымалась. Аластор нависал над ним, и его глаза-шестеренки вращались медленно, но в них горел огонь, который не утихал уже вторую неделю. — Ты устал, — сказал Аластор, и его голос был мягким. — Мы можем... — Не останавливайся, — перебил Люцифер, и его руки обвили шею Аластора. — Пожалуйста. Не останавливайся. Аластор вошел в него, и Люцифер выгнулся, его рот открылся в беззвучном крике. Он чувствовал, как его тело принимает Аластора, как стены сжимаются вокруг него, как удовольствие накатывает волнами. Они двигались в такт, и их дыхание сливалось, и мир исчезал, оставляя только их двоих. Люцифер чувствовал, как оргазм накатывает, как его тело дрожит, как он теряет контроль. — Сейчас, — прошептал Аластор, и его голос был хриплым. — Сейчас. — Внутрь, — выдохнул Люцифер, и его голос был сломанным. — Внутрь. Аластор кончил, и Люцифер почувствовал, как тепло разливается внутри него. Это было уже не в первый раз, но каждый раз он чувствовал это снова — полноту, завершенность, счастье. Они лежали, тяжело дыша, и их тела были покрыты потом. Люцифер чувствовал, как семя Аластора растекается внутри него, как его тело принимает его, как оно хочет сохранить. — Еще, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Ты уверен? — Аластор посмотрел на него, и в его глазах была тревога. — Уверен, — Люцифер улыбнулся, и в этой улыбке была любовь. — Я хочу чувствовать тебя. Как можно дольше. Аластор наклонился и поцеловал его. В этом поцелуе была нежность, страсть, обещание. Он двигался медленно, глубоко, и Люцифер чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение, как удовольствие нарастает снова. — Я люблю тебя, — прошептал Аластор, и его голос был тихим, но твердым. — Я тоже, — ответил Люцифер, и его глаза закрылись. — Я тоже. Они кончили вместе, и их крики слились в один. Люцифер чувствовал, как его тело наполняется, как оно принимает все, что дает ему Аластор. И в этом было счастье. Они лежали, обнявшись, и радио играло тихую, спокойную мелодию. Люцифер чувствовал, как силы покидают его, как тело становится тяжелым, как сон накрывает его. — Аластор, — прошептал он, уже засыпая. — Ммм? — Если я забеременею... ты будешь рядом? Аластор прижал его крепче, и в этом пожатии было все. — Всегда, — сказал он. — Я всегда буду рядом. — И ты расскажешь? — голос Люцифера был сонным, но в нем чувствовалась надежда. — О нас. Всем. Аластор замер. Он думал об этом. Думал о том, что их отношения, которые они так долго скрывали, скоро станут очевидны для всех. Думал о том, что если Люцифер забеременеет, скрывать будет невозможно. Думал о том, что, возможно, пришло время перестать прятаться. — Расскажу, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — Всем. Когда ты будешь готов. — Готов, — прошептала Люцифер, и в его голосе была улыбка. — Я готов. Он уснул, и его дыхание стало ровным, спокойным. Аластор смотрел на него, на его бледное лицо, на светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он больше не скрывал. Не боялся. Не прятался. Он любил Люцифера, и эта любовь была сильнее страха, сильнее сомнений, сильнее всего, что было раньше. Он поцеловал Люцифера в лоб и закрыл глаза. Завтра он покажет. Всем. Покажет, что они — пара. Что они любят друг друга. Что, возможно, скоро у них будет ребенок. Он не знал, как отреагируют остальные. Не знал, что скажет Чарли. Не знал, что сделает Лилит. Но ему было все равно. Потому что Люцифер был рядом. Потому что Люцифер был готов. Потому что их любовь была сильнее всего. Он уснул, и в его сне не было темноты. Только свет. И Люцифер. И будущее, которое они построят вместе.

***

Зелье перестало действовать через несколько дней. Люцифер проснулся утром и почувствовал, что жар, который мучил его почти две недели, наконец-то отпустил. Его тело возвращалось в привычное состояние — медленно, но верно. Мужской орган вернулся на свое место, и Люцифер вздохнул с облегчением. Но что-то было иначе. Он чувствовал это. Где-то глубоко внутри, в самом центре своего существа, зарождалось что-то новое. Теплое. Живое. Он не хотел обращать на это внимания. Не сейчас. Слишком много всего произошло, слишком много перемен, слишком много счастья, которое он боялся спугнуть. Ему понадобилась еще неделя, чтобы восстановиться. Тело было слабым после бесконечных ночей, после того, как он отдавал себя без остатка, после того, как горел и таял в руках Аластора. Но теперь, когда зелье перестало действовать, он мог наконец-то отдохнуть. По-настоящему. Аластор был рядом. Всегда. Он приносил еду, заставлял есть, укутывал в одеяла, когда Люцифер замерзал. Он сидел рядом, работал с документами, и его присутствие было таким привычным, таким естественным, что Люцифер уже не мог представить, как жил без этого раньше. — Ты сегодня лучше выглядишь, — сказал Аластор, когда Люцифер встал с кровати и прошелся по комнате, не держась за стены. — Я чувствую себя лучше, — ответил Люцифер, и в его голосе была улыбка. — Гораздо лучше. — Хочешь выйти? — спросил Аластор, и в его глазах было что-то, чего Люцифер не мог прочитать. Волнение? Ожидание? — Хочу, — ответил Люцифер, и его сердце забилось быстрее. — Я хочу выйти с тобой. Вместе. Они не говорили об этом. Не обсуждали, что будут делать, когда Люцифер поправится. Не планировали, как будут вести себя перед другими. Но они оба знали, что что-то изменилось. Что они больше не хотят прятаться. Что им надоело притворяться. Люцифер надел свой любимый розовый свитер, тот самый, в котором чувствовал себя уютно и безопасно. Аластор поправил сюртук, и его движения были спокойными, уверенными. Они посмотрели друг на друга, и Люцифер протянул руку. — Пойдем? — спросил он, и в его голосе не было страха. — Пойдем, — ответил Аластор, и его пальцы переплелись с пальцами Люцифера. Они вышли в коридор, и их шаги были легкими, почти танцующими. Люцифер чувствовал, как сердце бьется быстрее, но это было не от страха. Это было предвкушение. Свобода. Наконец-то они могут быть собой. Не прятаться. Не притворяться. Просто быть. Они вошли в холл, держась за руки, и болтали о всякой ерунде. О том, какой сегодня кофе, о том, что Нифти опять устроила уборку в чужой комнате, о том, что Энджел, наверное, уже проиграл все свои деньги в покер. Обычные разговоры, которые были только для них двоих. Но все взгляды были устремлены на них. Хаск замер с бокалом в руках. Черри перестала листать журнал. Бакстер выглянул из-за стеллажа и застыл. Вэгги, которая сидела за столиком с Чарли, перестала дышать. Даже Нифти, которая носилась по холлу с тряпкой, остановилась и уставилась на них круглым глазом. Чарли смотрела на отца. На его руку, которая держала руку Аластора. На его лицо, спокойное и счастливое. На его глаза, которые смотрели на Аластора с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. Они не скрывали. Они не прятали рук, не отводили взглядов, не делали вид, что между ними ничего нет. Они просто шли, держась за руки, и болтали, и им было все равно, кто на них смотрит. Лилит сидела в кресле у окна, и ее лицо было бледным. Она смотрела на них, на их переплетенные пальцы, на их спокойные лица, и в ее глазах была ненависть. Но они не смотрели на нее. Они вообще ни на кого не смотрели. Только друг на друга. Энджел, который сидел на диване с бокалом в руке, не выдержал первым. — О! — воскликнул он, и его голос разнесся по холлу. — То есть вы больше не скрываетесь? Или мне кажется? Люцифер остановился. Он посмотрел на Энджела, потом на Аластора, и его губы тронула улыбка. Та самая, настоящая, которая была только для Аластора. Аластор смотрел на него, и его лицо, всегда такое холодное и непроницаемое, стало мягче. — Не скрываемся, — ответил Люцифер, и в его голосе был смех. Аластор ничего не сказал. Он просто улыбнулся. Той улыбкой, которую никто из присутствующих не видел раньше. Той, которая делала его не Оверлордом, не Радиодемоном, не самым опасным существом в Аду. А просто человеком, который любит. Они подошли к столу, где Хаск разложил документы. Аластор забрал папку, проверил, все ли на месте, и кивнул. — Мы пойдем, — сказал он, и его голос был спокойным. — Да, — добавил Люцифер, и его пальцы чуть сжали руку Аластора. — Нам нужно... работать. Они развернулись и направились обратно в коридор, все так же держась за руки. Их шаги были легкими, и они снова о чем-то говорили — тихо, только для двоих. Холл замер. Все смотрели им вслед, и никто не мог произнести ни слова. — Они... — начала Черри, но не закончила. — Да, — ответил Хаск, и в его голосе было удивление. — Они. — И они больше не скрывают, — добавил Бакстер, и его голос был тихим. — Похоже на то, — усмехнулся Энджел, откидываясь на спинку дивана. — Наконец-то. А то я уже устал делать вид, что не замечаю. Чарли смотрела на дверь, в которую ушли отец и Аластор, и на ее глазах выступили слезы. Но это были не слезы боли. Это были слезы облегчения. — Ты в порядке? — спросила Вэгги, сжимая ее руку. — В порядке, — ответила Чарли, и ее голос дрожал. — Я просто... я рада. Что они больше не прячутся. Что папа счастлив. — Он счастлив, — сказала Вэгги, и в ее голосе была уверенность. — Посмотри на него. Он светится. Чарли кивнула, вытирая глаза. Она смотрела на дверь, и в ее сердце постепенно утихала боль, которая жила там все эти месяцы. Она приняла. Окончательно. Бесповоротно. — Я рада за них, — сказала она, и в ее голосе не было сомнений. Энджел поднял бокал. — За них, — сказал он, и его голос был серьезным, без обычной насмешки. — За самую странную пару в Аду. За то, что они наконец-то перестали притворяться. — За них, — повторил Хаск, поднимая свой бокал. — За них, — добавила Черри. — За них, — прошептала Чарли, и ее губы тронула улыбка. Они выпили, и в холле стало тихо. Каждый думал о своем, но все они чувствовали, что что-то изменилось. Что в этом отеле, где каждый день был борьбой за выживание, наконец-то появилось что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило жить. Лилит сидела в кресле у окна, и ее лицо было перекошено от злости. Она смотрела на дверь, в которую ушли Аластор и Люцифер, и в ее голове билась одна мысль: «Они счастливы. Они посмели быть счастливыми без меня». Она сжала бокал так сильно, что он треснул. Вино разлилось по столу, но она не заметила. Она смотрела на дверь, и в ее глазах была ненависть. Но она ничего не могла сделать. Не сейчас. Ее план провалился. Ее яд оказался бесполезен. Ее месть превратилась в их счастье. Она проиграла. И она знала это.

***

В комнате Люцифера было тихо. Аластор закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Люцифера, который стоял посреди комнаты и улыбался. — Ну, — сказал Люцифер, и в его голосе был смех. — Теперь все знают. — Все знают, — согласился Аластор, и его губы тронула улыбка. — И ты не боишься? — Нет, — Аластор шагнул к нему, взял за руки, притянул к себе. — А ты? — Нет, — Люцифер обвил его шею руками, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я устал бояться. Аластор поцеловал его. Мягко, нежно, обещая, что все будет хорошо. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — Я тоже, — ответил Люцифер, и в его глазах был свет. — Я тоже. Они стояли, обнявшись, и радио играло тихую, спокойную мелодию. За окном бушевал Ад — жестокий, кровавый, бесконечный. Но здесь, в этой комнате, было тихо. И тепло. И спокойно. — Аластор, — прошептал Люцифер, и его голос был сонным. — Ммм? — Я чувствую что-то. Внутри. Аластор замер. Он отстранился, заглядывая в глаза Люциферу. — Что ты чувствуешь? — спросил он, и в его голосе была тревога. — Не знаю, — Люцифер положил руку на низ живота. — Что-то теплое. Живое. Я чувствую это с тех пор, как зелье перестало действовать. Аластор смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Люцифер не мог прочитать. Страх? Надежда? Любовь? — Это может быть... — начал он, но не закончил. — Я знаю, — Люцифер кивнул, и его губы тронула слабая улыбка. — Это может быть то, о чем мы думаем. — Ты боишься? — Нет, — Люцифер взял его руку и прижал к своему животу. — А ты? Аластор молчал. Он чувствовал под ладонью тепло, которое исходило от тела Люцифера. И где-то глубоко, там, где начиналась жизнь, он чувствовал что-то еще. Что-то, что заставляло его сердце биться быстрее. — Нет, — сказал он наконец, и в его голосе не было сомнений. — Я не боюсь. Я буду рядом. Всегда. Люцифер улыбнулся, и в этой улыбке была любовь. Такая огромная, такая всепоглощающая, что у Аластора перехватило дыхание. — Я знаю, — сказал Люцифер. — Я всегда знал. Они стояли, обнявшись, и не знали, что ждет их впереди. Не знали, что внутри Люцифера уже зарождается новая жизнь. Не знали, что их любовь, которая была такой сильной, такой всепоглощающей, создала чудо. Но это будет потом. А пока они просто стояли, держась за руки, и смотрели в окно, на алые небеса Ада, и верили, что все будет хорошо. Потому что они были вместе. И этого было достаточно.