Плоды запретного древа

Вокс сидел перед мониторами, и его пальцы бегали по клавиатуре с бешеной скоростью. Он искал женщину. Ту, которую Валентино описал с такой страстью, что у самого Вокса зачесались руки. Грудь 100-115 сантиметров, бедра 90-95, связана с Аластором. Он перебирал базы данных, списки грешников, записи с камер наблюдения. Ничего. Абсолютно ничего. Женщины с такими параметрами были, но ни одна из них никогда не пересекалась с Аластором. Ни в отеле, ни на собраниях Оверлордов, ни в городе. — Это невозможно, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. Валентино вошел в комнату, его крылья чуть шевелились от нетерпения. — Ну? — спросил он, и его голос был нетерпеливым. — Нашел? — Нет, — ответил Вокс, и его голос был расстроенным. — Ни одной женщины с такими параметрами, которая была бы связана с Аластором. Их просто не существует. — Не может быть, — Валентино нахмурился. — Я видел его глаза. Он говорил о ней. Она существует. — Тогда она новая, — Вокс развернулся к нему. — Или он скрывает ее очень давно. Но в любом случае, я не могу ее найти. Валентино задумался. Он вспомнил взгляд Аластора, его собственническую улыбку, его слова: «Она не захочет». Эта женщина была где-то рядом. Но где? — Позвони Энджелу, — сказал он, и в его голосе появилась хитрая нотка. — Пусть приходит развлекать. Заодно посмотрим, что он знает. Валентино набрал номер, и Энджел ответил сразу. Его голос был напряженным, но он согласился прийти. Не мог отказаться — его душа принадлежала Валентино. Вокс слушал разговор, но вдруг на заднем плане услышал голоса. Черри и Хаск обсуждали что-то, и в их голосах было удивление, восхищение, зависть. — Ты видел? — говорила Черри. — Она такая мягкая. Я бы тоже хотела... — Замолчи, — отвечал Хаск, и его голос был смущенным. — Это не наше дело. Вокс улыбнулся. Он понял. Понял, где находится эта женщина. В отеле. Там же, где Аластор проводил последние месяцы. Там же, где он прятал свое сокровище. — Отбой, — сказал он Валентино, отключая звонок. — Она в отеле. — Что? — Валентино повернулся к нему. — Она в отеле «Хазбин», — Вокс улыбался, и его глаза горели. — Там, где Аластор живет последние месяцы. Он прячет ее там. — Но в списках постояльцев... — Забудь про списки, — перебил Вокс. — Ищем через камеры. Мой камеры. Они везде. Вокс усмехнулся, разворачиваясь к мониторам. Его пальцы снова забегали по клавиатуре, и на экранах замелькали изображения со всего Ада. Он найдет ее. Обязательно найдет. — Ты уже втянулся во власть, — сказал он, и его голос был довольным. — Я всегда был в ней, — ответил Валентино, и его крылья дрогнули. — Просто теперь я хочу получить то, что принадлежит Аластору. А он... он не умеет делиться. Вокс рассмеялся и продолжил работу.

***

После бурной ночи Люцифер лежал голый. Он мог бы встать, переодеться, использовать магию, чтобы нацепить на себя одежду. Но ему было лень. И больно. Грудь болела. Соски были натерты до красноты, и каждое прикосновение ткани отдавалось острой болью. Странно, но эта боль ему нравилась. Он напоминал о прошлой ночи, о кружеве, о том, как Аластор пил молоко, не снимая бикини. Она была частью удовольствия. Частью их игры. Аластор спал на его груди, его лицо было уютно устроено между грудями, руки обнимали талию. Он дышал ровно, спокойно, и Люцифер чувствовал, как его дыхание согревает еготкожу. Ему было удобно. Его вес, его тепло, его присутствие — все это было правильно. Она думала о том, что ей наскучило. Наскучило сидеть в четырех стенах, ждать Аластора, смотреть на одни и те же узоры на потолке. Он хотел выйти. Хотел почувствовать воздух, увидеть огни Ада, услышать шум города. Но один он не мог. Если изменить цвет волос, его можно не узнать. Но фигуру не скрыть. Беременность изменила ее тело, и магия не могла это исправить. Любой грешник, увидев его, мог напасть. А он не могла защитить себя — не в этом теле, не с этим ребенком внутри, не с проклятьем. Но если рядом будет Аластор... Он погладил его по волосам, и Аластор открыл глаза. Сначала он просто смотрел на нее, изучал его лицо, его губы, его глаза. Потом наклонился и поцеловал. Мягко, нежно, без спешки. А потом упал обратно лицом в грудь, и его голос был приглушенным. — Мне здесь хорошо, — сказал он. — Я мог бы лежать так вечность. — Я хочу свидание, — сказал Люцифер, и Аластор замер. Он поднял голову, и его глаза-шестеренки расширились. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Свидание, — повторила Люцифер. — Я хочу выйти. Погулять. Посмотреть на город. На людей. На что угодно, лишь бы не на эти стены. — Нас узнают, — Аластор сел, и его лицо было напряженным. — Сфотографируют. Скажут, что король Ада стал шлюхой радио-демона. Будут сплетни, слухи, проблемы. — Я изменю цвет волос, — сказал Люцифер, и он села рядом. — Посмотри на меня. Я изменился. За последние месяцы мое тело стало другим. Меня не узнают. А рядом будешь ты. Никто не посмеет подойти. Аластор смотрел на него. На его длинные волосы, на его округлившееся тело, на его грудь, которая даже без поддержки была огромной. Он был прав. Его не узнать. Тот, кого знал Ад, был худой, бледной, с короткими светлыми волосами и пустыми глазами. Сейчас перед ним была женщина с пышными формами, длинными волосами и живыми, горящими глазами. — Хорошо, — сказал он, и его губы тронула улыбка. — Свидание. Сегодня вечером. Люцифер улыбнулась, и в этой улыбке было столько счастья, что у Аластора перехватило дыхание.

***

Вечером Аластор ждал. Он стоял у двери в черном костюме, идеально сидящем по фигуре, и ждал, когда Люцифер выйдет из ванной. Он слышал шум воды, шелест ткани, и его сердце билось быстрее. Дверь открылась, и Аластор замер. Люцифер вышел. Его волосы были черными — глубокий, насыщенный цвет, который оттенял бледность его кожи. На нём было белое платье с длинными рукавами, которое доходило до колен. Оно было скромным, закрытым, но подчеркивало каждый сантиметр его тела. Под платьем был бюстгальтер — первый раз в жизни — который придал груди соблазнительную форму, сделав ее еще более заметной. — Ты... — начал Аластор, и его голос сел. — Что? — Люцифер улыбнулась, и в ее глазах был озорной огонек. — Я уже представляю, как буду снимать это с тебя, — сказал Аластор, и его голос был хриплым. — Это будет потом, — ответил Люцифер, и он подошл к нему, поправляя его галстук. — Сначала свидание. — Как мне тебя называть? — спросил Аластор, и его руки легли на ее талию. — Чтобы никто не догадался. — Люси, — ответила она, и ее губы тронула улыбка. — Мое старое прозвище. Оно не имеет пола. — Люси, — повторил Аластор, пробуя имя на вкус. — Идет. Он прижал ее к себе, и его губы коснулись ее уха. — Держись крепче, — прошептал он, и они исчезли в тени.

***

Они гуляли по улицам Ада, и Люси чувствовала, как ее сердце бьется быстрее. Воздух был тяжелым, пропитанным гарью и железом, но для нее он был сладким. Свобода. Она не чувствовала ее месяцами. Аластор шел рядом и грешники расступались перед ними, узнавая Оверлорда. Никто не смотрел на Люси — все боялись смотреть на ту, кого защищает Аластор. — Как ты? — спросил Аластор, наклоняясь к ее уху. — Замечательно, — ответила Люси, и она прижалась к нему. — Спасибо. Они болтали о всякой ерунде. О том, как изменился город за последние месяцы. О том, какие районы стали опаснее. О том, что Ниффти наверняка уже перемыла всю посуду в отеле и теперь ищет, что бы еще протереть. Обычные разговоры, которые были только для них двоих. А потом к ним подошел грешник. Он был похож на таракана — длинные усы, хитин, блестящий на свету. Его глаза горели похотью, когда он смотрел на Люси. — Какая красотка, — сказал он, и его голос был маслянистым. — С такой фигурой ты могла бы стать звездой. Я могу обеспечить тебе жизнь. Деньги, славу, все, что захочешь. Просто стань моей шлюхой. Его рука потянулась к груди Люси, и она вздрогнула. — Не трогай меня. — сказала она, пытаясь отстраниться. — Не будь такой злой, — усмехнулся таракан, и его пальцы уже почти касались ткани платья. Аластор не заставил себя ждать. Он рывком отбросил грешника, и тот отлетел к стене, с хрустом ударившись о камни. — Ты в порядке? — спросил Аластор, и его голос был мягким, но в глазах горела ярость. — В полном, — ответила Люси, и она отряхнула платье. — Но он заслуживает наказания. Грешник поднялся, и его лицо было перекошено от страха. — Я не знал! — закричал он. — Я не знал, что она твоя! Прости! Прости меня, пожалуйста! Аластор даже не слушал. Его тень взорвалась щупальцами, черными, острыми, и они впились в тело таракана, разрывая его на части. Кровь брызнула во все стороны, и крик оборвался. Аластор повернулся к Люси, и его лицо было спокойным. — Ты испачкалась? — спросил он, и его руки уже проверяли платье, волосы, лицо. — Нет, — ответила Люси, и она потянулась к нему. Она поцеловала его. Прямо на улице, перед трупом грешника, который осмелился прикоснуться к ней. В этом поцелуе была благодарность, страсть, обещание. — Продолжим прогулку? — спросила она, отстраняясь. — Продолжим, — ответил Аластор, и он взял ее под руку. Они пошли дальше, и Люси чувствовала, как взгляды грешников жгут ей спину. Но теперь в них был страх. Страх перед тем, кто шел рядом.

***

За ними наблюдали. Вокс сидел перед мониторами, и его пальцы дрожали на клавиатуре. Он нашел ее. Ту, которую искал. Она шла по улице рядом с Аластором, и ее фигура была идеальной. Грудь, бедра, талия — все соответствовало параметрам Валентино. — Я нашел ее, — сказал он, и его голос был тихим. Валентино и Вельвет подошли к экранам, и их глаза расширились. — Это она, — прошептала Вельвет, и ее голос был восхищенным. — Такая форма. Такая пластика. Она идеально подходит под мой новый дизайн. Мы просто обязаны ее заполучить. — Сначала я должен с ней поразвлекаться, — сказал Валентино, и его глаза горели. — Такое тело создано для удовольствия. Я сделаю ее своей главной шлюхой. — Смотрите, — сказал Вокс, и его голос был напряженным. На экране грешник-таракан подошел к женщине, протянул руку. Аластор отбросил его, и его тень разорвала тело на части. Женщина поцеловала Аластора, и на его лице появилась улыбка. Улыбка, которую Вокс никогда не видел. Мягкую, теплую, настоящую. — Это не тот Оверлорд, которого я знал, — сказал Вокс, и его голос был ошарашенным. — Аластор... он не умеет так улыбаться. Не умеет защищать. Не умеет любить. — Видимо, она его изменила, — усмехнулся Валентино, и его крылья дрогнули. — Тем интереснее будет ее забрать. — Но в списках ее нет, — Вокс смотрел на экран, и его пальцы бегали по клавиатуре. — Ни одного упоминания. Ни одной записи. Ее не существует. — Значит, он скрывает ее, — сказала Вельвет, и ее глаза сузились. — Очень давно. И очень тщательно. — Или она новая, — добавил Валентино. — Недавно упала. Не успела попасть в базы. — Но посмотри на нее, — Вокс указал на экран. — Такая фигура не появляется за один день. Она должна была быть известна. Ее должны были заметить. Они смотрели, как Аластор берет женщину под руку, как они идут дальше, смеются, о чем-то говорят. Как Аластор прожигает взглядом любого, кто смотрит на нее с похотью. Как она прижимается к нему, доверчиво, нежно. — Они целуются, — сказала Вельвет, и ее голос был мечтательным. — Смотрите, как он на нее смотрит. Как будто она — весь его мир. — Она станет нашим миром, — сказал Валентино, и его голос был твердым. — Найди на неё компромат, Вокс. Любыми способами. — Я найду, — ответил Вокс, и его пальцы снова забегали по клавиатуре. На экране Аластор и женщина исчезли в тени, и Вокс смотрел на пустую улицу, и его сердце колотилось. Он найдет ее. Обязательно найдет. И тогда Аластор пожалеет, что когда-то отказался от его предложения.

***

(Можете пропустить тут снова секс.)

Аластор появился в комнате, и его губы сразу нашли губы Люси. Она ответила, и их поцелуй был жадным, страстным, полным обещаний. — Я хочу тебя, — прошептал он, и его голос был хриплым. — Я тоже, — ответила она, и ее руки уже тянулись к его костюму. Он подхватил ее на руки, и Люси обвила его бедрами, прижимаясь ближе. Они упали на кровать, и их одежда полетела на пол. Пальто, рубашка, платье — все смешалось в одну кучу. Аластор замер, когда увидел бюстгальтер. Черный, кружевной, он поддерживал грудь, придавая ей еще более соблазнительную форму. — Впервые надеваю, — сказала Люси, заметив его взгляд. — Чтобы соски не просвечивали. После прошлой ночи они стали еще заметнее. И больше. — Я хочу их видеть, — сказал Аластор, и его пальцы потянулись к застежке. — Сними, — прошептала Люси, и ее голос был умоляющим. Бюстгальтер упал на пол, и грудь, огромная, тяжелая, с сосками, которые действительно стали больше и ярче, открылась его взгляду. Аластор впился в них губами, и Люси застонала. — Сегодня я хочу, чтобы ты скакала на мне, — сказал Аластор, и его голос был низким, вибрирующим. — Я хочу видеть, как твоя грудь подпрыгивает. — Хорошо, — прошептала Люси, и она уже забиралась на него. Она опустилась на его член, и Аластор застонал, чувствуя, как ее тело принимает его, как оно сжимается вокруг него, влажное, горячее, готовое. — Начинай, — сказал он, и его руки легли на ее бедра. Люси начала двигаться. Медленно, плавно, и ее грудь колыхалась в такт движениям. Аластор смотрел на нее, не отрывая взгляда. На ее лицо, раскрасневшееся, с прикушенной губой. На ее волосы, черные, рассыпавшиеся по плечам. На ее грудь, которая подпрыгивала с каждым движением, и из сосков уже начинало сочиться молоко. — Быстрее, — попросил он, и его пальцы сжали бедра. Люси ускорилась. Ее грудь подпрыгивала, и молоко текло сильнее, стекая по животу, по бедрам, по его груди. Аластор приподнялся, его рот нашел сосок, и он начал пить. Жадно, с наслаждением, не переставая смотреть на ее лицо. — Аластор... — прошептала она, и ее голос был сломанным. — Я сейчас... — Не останавливайся, — сказал он, и его язык кружил вокруг соска. — Я хочу чувствовать тебя. Люси двигалась быстрее, ее грудь подпрыгивала, молоко текло, и Аластор пил, не отрываясь. Она кончила с криком, и ее тело затрясло, но она не остановилась. — Еще, — прошептал Аластор, и его член двигался внутри нее. — Еще. Люси скакала на нем, и ее грудь подпрыгивала, и молоко лилось, заливая их обоих. Аластор пил, переходя от одного соска к другому, и его язык не останавливался ни на секунду. — Я скоро, — выдохнул он, и его пальцы впились в ее бедра. — Внутрь, — прошептала она, и ее голос был умоляющим. — Внутрь. Он кончил, и Люси почувствовала, как тепло разливается внутри нее. Она упала на него, обессиленная, и ее грудь расплющилась о его грудь, и молоко текло между ними, смешиваясь с потом и спермой. — Я люблю тебя, — прошептал Аластор, и его руки гладили ее спину. — Я тоже, — ответила Люси, и ее глаза закрылись. — Я тоже.

(Закончилось!)

Они лежали, обнявшись, и радио играло тихую, спокойную мелодию. Люси чувствовала, как ее тело успокаивается, как сердце бьется ровно, как ребенок внутри шевелится — первый раз, едва заметно, но она почувствовала. — Аластор, — прошептала она, и ее голос был сонным. — Ммм? — Он шевелится, — сказала она, и ее рука легла на живот. — Наш ребенок. Аластор замер. Он приподнялся, его рука легла поверх ее руки, и он ждал. Несколько секунд — ничего. Потом — слабый толчок, едва заметный, но он почувствовал. — Он там, — прошептал Аластор, и его голос был благоговейным. — Наш ребенок. — Наш, — повторила Люси, и ее губы тронула улыбка. Они лежали, прижавшись друг к другу, и чувствовали, как внутри Люси растет новая жизнь. И знали, что теперь их трое. Что они — семья. Что они справятся. Вместе. Навсегда.