Плоды запретного древа

Аластор сидел на собрании Оверлордов и не слушал. Его мысли были далеко — в комнате, на кровати, рядом с Люцифером. Он представлял, как вернется, как ляжет рядом, как положит руку на округлившийся живот и почувнит, как ребенок толкается. Как Люцифер будет смеяться от щекотки, как его глаза будут сиять. — Аластор! — голос Кормилы, главы собрания Оверлордов, прозвучал резко, но он даже не повел ухом. Валентино усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Не мешайте ему, — сказал он, и его голос был ленивым, насмешливым. — Он мечтает о своей возлюбленной. О той самой, с идеальными формами. Вельвет, сидевшая рядом, достала телефон и быстро набрала что-то в заметках. Ее губы тронула хитрая улыбка. — Аластор влюблен, — сказала она, и в ее голосе было восхищение. — Кто бы мог подумать. Кормила замерла. Она смотрела на Аластора, на его отсутствующий взгляд, на его расслабленную позу, и не верила своим глазам. Аластор. Радиодемон. Оверлорд, который уничтожал всех, кто вставал на его пути. Который никогда не показывал слабости. Который смеялся над теми, кто поддавался чувствам. И он влюблен. — Это невозможно, — сказала она, но в ее голосе не было уверенности. — Возможно, — ответил Валентино, и его крылья дрогнули. — И эта женщина — настоящая находка. Такая фигура... я бы многое отдал, чтобы заполучить ее. Остальные Оверлорды переглянулись. В их глазах горел интерес. Аластор, самый сильный из них, наконец-то обзавелся слабостью. Слабостью, которую можно использовать. Женщиной, которую можно украсть. Или угрожать ей. Или сделать ее своей. Аластор не слышал ни слова. Он поднялся, когда собрание закончилось, и направился к выходу, все еще витая в облаках. Его шаги были легкими, почти танцующими, и это было так непохоже на него, что Оверлорды провожали его взглядами, полными удивления и алчности. — Аластор, — окликнул его Вокс, и его голос был сладким, опасным. Аластор остановился. Он повернулся, и его глаза-шестеренки сверкнули. — Что? — спросил он, и в его голосе появились радиопомехи. — Береги свою красотку, — сказал Вокс, и его улыбка была широкой, хищной. — Такие вещи быстро не залеживаются. Аластор дернулся. Слово «красотка» ударило его, как пощечина. Он знал. Знал, что Вокс знает. Что он видел. Что он следит. Даже после разгрома его компании, даже после того, как Аластор уничтожил его империю, он все еще следил. — Ты ничего не найдешь, — сказал Аластор, и его голос был холодным, как лед. — Уже нашел, — ответил Вокс, и он исчез в электричестве. Аластор стоял, и его руки дрожали. Страх. Чувство, которого он не испытывал никогда, начало прорастать в груди. Страх за Люцифера. За ребенка. За то, что их могут найти. За то, что их могут отнять. Одержимость, которую он подавлял последние недели, напомнила о себе. Она пульсировала в крови, требовала защищать, прятать, не отпускать. Аластор сжал кулаки, заставил себя успокоиться. Он не мог показать слабость. Не мог позволить страху взять верх. Он должен быть сильным. Ради Люцифера. Ради ребенка. Он шагнул в тень и исчез.

***

Аластор появился в комнате, и его сердце билось быстрее. Люцифер сидел на кровати, обложенный подушками, и читал книгу. Его волосы были распущены, живот, наконец-то округлившийся, выпирал из-под свободной рубашки. — Ты вернулся, — сказал Люцифер, откладывая книгу, и его губы тронула улыбка. — Вернулся, — ответил Аластор, и он подошел к кровати. — Как прошел день? — спросил Люцифер, и его рука легла на живот. — Хорошо, — соврал Аластор. — А у тебя? — Ребенок много двигался, — Люцифер улыбнулся, и в его глазах был свет. — Толкается, щекочет. Живот наконец-то округлился, как и говорила Бельфегор. Я так рад. Аластор смотрел на него, на его сияющие глаза, на его улыбку, на его руку, которая лежала на животе, и страх, который держал его в тисках, начал отпускать. Люцифер был счастлив. Ребенок был здоров. Все было хорошо. Он обнял Люцифера, поднял его на руки, и тот вскрикнул от неожиданности, а потом рассмеялся, когда Аластор начал кружить его по комнате. — Поставь меня! — кричал Люцифер сквозь смех. — Аластор! — Не хочу, — ответил Аластор, и его губы тронула улыбка. — Ты слишком красивая, чтобы отпускать. — Я не красивая, — запротестовал Люцифер, но его щеки стали желтыми. — Ты прекрасен, — сказал Аластор, и он остановился, глядя на него. — Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни. Люцифер смотрел на него, и его улыбка стала мягче. — Я люблю тебя, — сказал он, и его руки обвили шею Аластора. — Я тоже, — ответил Аластор, и он поцеловал его. В этом поцелуе не было страсти. Только нежность. Только любовь. Только обещание, что он будет защищать. Всегда. Любой ценой.

***

Неделя прошла спокойно. Люцифер наслаждался каждым днем. Живот рос, медленно, но верно, как и обещала Бельфегор. Ребенок двигался чаще, и каждый раз Люцифер смеялся от щекотки, когда маленькие ножки или ручки упирались в стенки живота. Аластор лежал рядом, его рука лежала на животе, и он чувствовал, как ребенок толкается. Легкие, едва заметные движения, которые заставляли его сердце биться быстрее. — Смешно, — сказал Люцифер, и его тело вздрогнуло от очередного толчка. — Почему смешно? — спросил Аластор, и его пальцы погладили живот. — Щекотно, — ответил Люцифер, и он улыбнулся. — Когда он двигается, мне становится щекотно. Как будто кто-то щекочет изнутри. Аластор усмехнулся и уткнулся лицом в плечо Люцифера. — Ты странный, — сказал он, но в его голосе была любовь. — Я знаю, — ответил Люцифер, и он поцеловал Аластора в макушку. Они лежали так, и Аластор чувствовал, как его тело расслабляется. Страх, который преследовал его после собрания, утих. Люцифер был рядом. Ребенок был здоров. Они были в безопасности. По крайней мере, здесь, в этой комнате. Но он знал, что за стенами отеля Вокс не прекращал следить.

***

Вокс сидел перед мониторами, и его пальцы бегали по клавиатуре с бешеной скоростью. Камеры в отеле «Хазбин» были проблемой. Аластор влиял на технику, и каждый раз, когда на экране появлялась женщина, изображение лагало, размывалось, превращалось в помехи. — Он специально блюрит ее лицо, — сказал Вокс, и его голос был злым. — Не дает разглядеть. Валентино стоял рядом, его крылья были напряжены. — Ты не можешь это исправить? — спросил он. — Нет, — ответил Вокс, и его кулак ударил по столу. — Его сила блокирует мои камеры. Я не могу пробиться. Вельвет подошла к экрану, и ее глаза сузились. — Но мы знаем, что она постоянно рядом с Аластором, — сказала она. — И главные постояльцы отеля знают об их отношениях. — Энджел, — сказал Вокс, и его голос стал сладким. — Вызови Энджела. Валентино достал телефон, набрал номер. Энджел ответил сразу — он всегда отвечал, когда звонил Валентино. Не мог отказаться. Его душа принадлежала ему. — Приходи, — сказал Валентино, и его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Нужно поговорить. Через час Энджел стоял перед ними, бледный, напряженный. Он знал, что этот разговор не сулит ничего хорошего. — Энджел, — Вокс подошел к нему, и включил экран, его голос был дружелюбным, почти ласковым. — Мы хотим узнать о женщине, которая живет в отеле. О той, с которой Аластор... проводит время. Энджел замер. Он открыл рот, чтобы ответить, и... ничего не сказал. Слова застряли в горле. Он не мог. Физически не мог произнести ни слова об этой женщине. Что-то блокировало его, не давало говорить, не давало предать. — Я... не могу, — выдавил он, и его лицо побледнело. — Не можешь что? — Вокс нахмурился. — Рассказать, — Энджел сжал кулаки. — Я пытаюсь, но не могу. Слова не идут. Как будто... как будто что-то не пускает. Валентино и Вокс переглянулись. Это было неожиданно. Энджел всегда говорил. Всегда. А тут — молчал. — Расскажи об Аласторе, — сказал Вокс, меняя тактику. — О его поведении. О том, как он изменился. — Он влюблен, — сказал Энджел, и слова пошли легко, свободно. — Он постоянно думает о ней. Он не может без нее. Он стал мягче, спокойнее. Он... — А о ней? — перебил Валентино. — О женщине? Энджел замолчал. Его рот открылся, но не издал ни звука. Он снова не мог. Что-то блокировало его, стоило только заговорить о ней. — Интересно, — сказала Вельвет, и ее глаза загорелись. — Аластор защищает ее даже так. Не дает говорить. — Мы приблизились, — сказал Вокс, и его голос был довольным. — Мы знаем, что она в отеле. Мы знаем, что Аластор ее скрывает. Мы знаем, что главные постояльцы знают о ней. Осталось только выяснить, кто она. — И тогда она станет нашей, — добавил Валентино, и его крылья дрогнули. Энджел стоял, бледный, и его сердце колотилось. Он хотел предупредить Люцифера, но не мог. Слова не шли. Он был в ловушке. В ловушке своей души, которая принадлежала Валентино.

***

На следующем собрании Аластор снова витал в облаках. Его мысли были далеко — в комнате, на кровати, рядом с Люцифером. Он не слышал, о чем говорили Оверлорды, не замечал их взглядов, не обращал внимания на шепот. Перед ним упала записка. Он развернул ее, и его глаза-шестеренки расширились. Почерк Вельвет — аккуратный, изящный. Всего одна строчка: «Мы знаем, где она». Аластор сжал бумагу так сильно, что она превратилась в пыль. Его лицо окаменело, и в глазах загорелась ярость. Они знают. Они знают, где он. Они знают, кто он. Они угрожают. Он поднялся, и все взгляды обратились к нему. Он смотрел на Вельвет, на ее улыбку, на ее спокойное лицо. Потом перевел взгляд на Валентино, на его хищный оскал. На Вокса, на его торжествующий взгляд. — Вы ничего не получите, — сказал он, и его голос был тихим, но в нем слышались радиопомехи, превращающиеся в вой. — Она моя. И вы никогда к ней не прикоснетесь. Он исчез в тени, оставив Оверлордов в тишине. Кормила смотрела на пустое место, и в ее глазах была тревога. Она знала, что эта история не закончится хорошо. Она чувствовала это всем своим существом.

***

Аластор появился в комнате, и его тело дрожало от ярости. Люцифер сидел на кровати, читал книгу, и его лицо было спокойным. Он поднял глаза, увидел Аластора, и его улыбка померкла. — Что случилось? — спросил он, и его голос был встревоженным. Аластор не ответил. Он подошел к кровати, уткнулся лицом в грудь Люцифера, и его руки обвили его талию. Люцифер не сопротивлялся. Он чувствовал, как напряжено тело Аластора, как его дыхание сбивается, как он пытается успокоиться. Аластор перевернул Люцифера, усаживая его на себя, и прижал к груди. Его руки сжимали спину Люцифера, и он чувствовал, как его сердце бьется быстро, как кровь пульсирует в висках. — Я не отдам тебя им, — прошептал он, и его голос был глухим. — Никогда. Люцифер гладил его по голове, и его пальцы скользили по волосам, успокаивая. — Никто меня не заберет, — сказал он, и его голос был мягким. — Я никуда не уйду. — Они знают, — сказал Аластор, и его голос дрожал. — Они знают, что ты есть. Они хотят тебя забрать. — Пусть знают, — ответил Люцифер, и он поцеловал Аластора в макушку. — Я с тобой. Я в безопасности. И наш ребенок в безопасности. — Но если они... — Никаких «если», — перебил Люцифер, и его голос стал твердым. — Ты защитишь меня. Ты всегда защищаешь. Я верю в тебя. Аластор поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Люцифера не было страха. Только спокойствие. Только уверенность. Только любовь. — Я люблю тебя, — сказал Аластор, и его голос был тихим. — Я знаю, — ответил Люцифер, и он улыбнулся. — Поэтому я не боюсь. Аластор прижал его к себе, и его руки сжимали его так крепко, как будто он боялся, что его отнимут прямо сейчас. Люцифер не жаловался. Он гладил Аластора по спине, и его дыхание было ровным, спокойным. — Все будет хорошо, — прошептал он. — Мы справимся. Вместе. — Вместе, — повторил Аластор, и его тело постепенно расслаблялось. Они сидели так, обнявшись, и ребенок внутри Люцифера шевелился, толкался, напоминая о себе. Аластор чувствовал эти движения, и его сердце постепенно успокаивалось. — Он хочет сказать, что мы не одни, — сказал Люцифер, и его губы тронула улыбка. — Он прав, — ответил Аластор, и он поцеловал живот Люцифера. — Мы не одни. У нас есть он. У нас есть мы. И этого достаточно. — Достаточно, — согласился Люцифер, и он закрыл глаза. Они лежали, обнявшись, и радио играло тихую, спокойную мелодию. За окном бушевал Ад — жестокий, кровавый, бесконечный. Но здесь, в этой комнате, было тихо. И тепло. И спокойно. Потому что они были вместе. Потому что их любовь была сильнее страха. Сильнее угроз. Сильнее всего. И они знали: что бы ни случилось, они справятся. Пока...