Плоды запретного древа

Люцифер лежал в кровати и не вставал. Даже просто сидеть было больно — каждое движение отдавалось пульсирующей болью внизу живота, напоминая о том, через что его тело прошло. Но вес продолжал падать. Организм, который девять месяцев копил силы для ребенка, теперь избавлялся от лишнего. Грудь уменьшалась, становясь просто большой, а не огромной. Молока было столько, что хватало и Авроре, и еще оставалось. Аластор сразу втянулся в дело. Он успевал везде — приносил еду, менял пеленки, укачивал дочку, когда она просыпалась, следил, чтобы Люцифер не вставал без надобности. Он был вездесущим, тихим, незаметным, но его присутствие чувствовалось в каждой мелочи. — Ты не обязан все делать сам, — сказал Люцифер, когда Аластор в очередной раз принес ему завтрак в постель. — Хочу, — ответил Аластор, и его голос был мягким. — Отдыхай. Твое тело восстанавливается. — Мое тело хочет ходить, — возразил Люцифер, и его голос стал капризным. — До бала остался месяц. Мне нужно хотя бы передвигаться. Аластор хотел спорить, но посмотрел в глаза Люцифера и увидел там знакомый упрямый огонек. Он знал этот взгляд. Это был взгляд, который не принимал «нет». — Хорошо, — сказал он. — Но только с моей поддержкой. Он помог Люциферу подняться, его рука обвила талию, поддерживая. Люцифер сделал шаг, и его ноги дрогнули. Тело, которое девять месяцев было центром тяжести, теперь казалось чужим, легким, неуправляемым. — Медленно, — сказал Аластор, чувствуя, как Люцифер опирается на него всем весом. — Я медленно, — ответил Люцифер, и его голос был напряженным. Они пошли по комнате. Шаг. Второй. Третий. В глазах темнело, но Люцифер сжимал зубы и продолжал. Он должен был ходить. Должен был быть сильным. Должен был показать, что он справится. На десятом шаге его ноги подкосились. Мир накренился, и он почувствовал, как темнота затягивает его. — Люцифер! — Аластор подхватил его, не давая упасть. — Люцифер, ты меня слышишь? Люцифер открыл глаза. Он лежал на руках Аластора, и его тело дрожало от усталости. — Я в порядке, — прошептал он, но его голос был слабым. — Ты потерял сознание, — сказал Аластор, и его голос был встревоженным. — Это не «в порядке». Он поднял Люцифера, уложил обратно на кровать, укрыл одеялом. Люцифер хотел возразить, но сил не было. Он закрыл глаза, чувствуя, как Аластор берет его за руку, как его пальцы сжимаются вокруг его ладони. — Прости, — прошептал Люцифер. — Я просто хотел... — Я знаю, — перебил Аластор. — Но ты должен восстановиться. Не торопись. Аврора спала в своей кроватке, свернувшись калачиком, и ее дыхание было ровным, спокойным. Для новых родителей она была благословением. Не плакала без причины, не капризничала, спала большую часть дня. Аластор иногда подходил к кроватке, смотрел на нее, и его сердце переполнялось. — Она спит, — сказал он, когда Люцифер открыл глаза. — Дай мне ее, — попросил Люцифер, и его голос был просящим. Аластор подошел к кроватке, осторожно взял дочку на руки, поднес к Люциферу. Аврора пошевелилась, открыла красные глаза, посмотрела на мать и снова закрыла их, устраиваясь у нее на груди. — Ты скучала по ней? — спросил Аластор, и в его голосе была улыбка. — Очень, — ответил Люцифер, и его пальцы гладили маленькие ушки. — Она такая теплая. Такая спокойная. Аластор смотрел на них, и его сердце сжималось от любви. Но где-то глубоко внутри росло что-то еще. Что-то темное, что он не хотел признавать. — Аластор, — позвал Люцифер через час. — Подай мне Аврору, она проснулась. — Сейчас, — ответил Аластор, но не двинулся с места. Он сидел в кресле, смотрел на дочку, которая лежала в кроватке и рассматривала свои ручки. — Аластор, — повторил Люцифер, и в его голосе появилось нетерпение. Аластор встал, подошел к кроватке, но не взял Аврору. Он смотрел на нее, и его мысли были далеко. — Ты не даешь мне ее, — сказал Люцифер, и его голос стал напряженным. — Я даю, — ответил Аластор. — Просто... ты все время просишь ее. — Потому что она моя дочь, — Люцифер приподнялся на локтях, и его глаза сузились. — Ты что, ревнуешь? — Нет, — слишком быстро сказал Аластор, и Люцифер понял, что это ложь. — Ты ревнуешь к ребенку, — сказал он, и в его голосе было неверие. — К собственной дочери. — Я не ревную, — Аластор отвернулся. — Я просто... ты все время держишь ее. А меня... ты даже не подпускаешь к себе. — Потому что мне больно, — Люцифер сел, и его голос стал тверже. — Потому что я восстанавливаюсь. Потому что... — Ты не даешь мне прикоснуться к тебе, — перебил Аластор, и в его голосе появилась горечь. — Ты позволяешь ей, но не мне. — Она ребенок, — Люцифер повысил голос. — Она не причиняет мне боль. А ты... ты... Он не договорил. Слова застряли в горле. Аластор замер, и его лицо побелело. — Я причинил тебе боль, — сказал он, и его голос был тихим, сломанным. — Я знаю. Я помню. Я не забыл. — Аластор, я не... — Ты прав, — Аластор отвернулся, и его плечи опустились. — Ты не должен мне доверять. Я заслужил это. Он вышел из комнаты, и Люцифер смотрел ему вслед, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Аврора в кроватке захныкала, чувствуя напряжение в комнате. Люцифер хотел встать, взять ее, успокоить, но его тело не слушалось. Боль, которая отступила на время, вернулась, и он не мог пошевелиться. — Аластор! — крикнул он, и его голос дрожал. — Аластор, вернись! Аластор вернулся почти сразу. Он увидел слезы на лице Люцифера, услышал, как плачет Аврора, и его сердце разорвалось. — Я здесь, — сказал он, подходя к кроватке, беря дочку на руки. — Я здесь, прости. Он поднес Аврору к Люциферу, и тот взял ее, прижимая к груди. Ребенок успокоился почти сразу, чувствуя тепло матери. — Ты идиот, — сказал Люцифер, и его голос был тихим, но в нем чувствовалась обида. — Ты ревнуешь к ребенку. К нашей дочери. — Я знаю, — Аластор сел на край кровати, и его рука легла на плечо Люцифера. — Я знаю, что это глупо. Я просто... я скучаю по тебе. — Я здесь, — Люцифер посмотрел на него, и его глаза были влажными. — Я никуда не ушёл. — Ты не подпускаешь меня, — повторил Аластор, и его голос был тихим. — Я понимаю. Я заслужил. Но мне больно. Люцифер смотрел на него, и его сердце сжималось. Он знал, что Аластор страдает. Знал, что он пытается. Знал, что любит. — Ты можешь держать меня за руку, — сказал он, и его голос был мягче. — Если хочешь. Аластор взял его руку, и его пальцы сжались вокруг ее ладони. Люцифер чувствовал, как его руки дрожат, как он боится сжать слишком сильно. Как он старается быть осторожным. — Я не сломаюсь, — сказал Люцифер, и его губы тронула слабая улыбка. — Я не стеклянный. — Я знаю, — ответил Аластор, и он поднес руку Люцифера к губам, поцеловал. — Я просто... боюсь. — Не бойся, — Люцифер сжал его пальцы. — Я здесь. Я никуда не уйду. Аврора на ее груди засопела, засыпая, и они сидели так, держась за руки, и смотрели на нее. И знали, что все будет хорошо.

***

Когда Чарли и Вэгги приехали в замок, Люцифер уже мог сидеть и даже немного ходить по комнате. Аластор встретил их у входа, его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. — Как он? — спросила Чарли, и ее голос был встревоженным. — Восстанавливается, — ответил Аластор. — Медленно, но верно. — А Аврора? — Вэгги смотрела на него с любопытством. — Спокойная, — Аластор улыбнулся, и в этой улыбке была любовь. — Спит большую часть дня. Они поднялись в спальню, и Чарли замерла на пороге. Люцифер сидел на кровати, обложенный подушками, и держал на руках маленький сверток. Ее сердце забилось быстрее. — Папа! — воскликнула она, подбегая. — Она такая маленькая! — Хочешь подержать? — спросил Люцифер, и его губы тронула улыбка. Чарли кивнула, и Люцифер осторожно передал ей дочку. Аврора открыла глаза, посмотрела на систру красными глазами и снова закрыла их. — Она похожа на тебя, — прошептала Чарли, и ее голос дрожал от волнения. — И на него. На Аластора. — Да, — ответил Люцифер, и его взгляд нашел Аластора. — Она похожа на нас обоих. Вэгги стояла в стороне, наблюдая за Чарли и ребенком, но ее взгляд то и дело возвращался к Люциферу. Он был бледным, под глазами залегли тени, и каждое движение давалось ему с трудом. Она подошла ближе, села на край кровати. — Как ты после родов? — спросила она, и ее голос был мягким. Люцифер посмотрел на нее, и его лицо стало серьезным. — Было очень больно, — сказал он, и его голос был ровным. — Я истекал кровью еще два дня. Не мог пошевелиться. Любое движение открывало рану. Чарли, которая умилялась Авроре, замерла. Она подняла голову, и ее лицо побледнело. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Роды были тяжелыми, — продолжил Люцифер, и его голос дрогнул. — Двенадцать часов я мучился. А потом еще два дня не мог встать. Даже сейчас, через месяц, мне сложно ходить. Чарли подбежала к отцу, и ее глаза были полны слез. — Почему ты не написала? — спросила она, и ее голос был сломанным. — Я бы приехала. Я бы помогла. Я бы... — Я не хотел тебя беспокоить, — ответил Люцифер, и его рука легла на ее волосы. — Ты и так много работаешь. Я справился. — Ты не должен был справляться один! — Чарли разрыдалась. — Ты мой отец. Я должна была быть рядом. Аластор, который стоял у кроватки Авроры, слушал и чувствовал, как каждое слово Люцифера врезается в него, как нож. Он знал, что Люцифер был один. Знал, что ему было больно. Знал, что он не пришел. И вина, которая жила в нем все эти месяцы, стала невыносимой. — Я здесь, — сказал он, и его голос был тихим. — Теперь я здесь. Чарли посмотрела на него, и в ее глазах была благодарность и боль. — Береги его, — сказала она. — Пожалуйста. — Буду, — ответил Аластор, и его взгляд нашел Люцифера. — Всегда.

***

Когда Чарли и Вэгги ушли, в комнате стало тихо. Аврора спала в своей кроватке, и ее дыхание было ровным, спокойным. Люцифер лежал на подушках, и его глаза были закрыты. Аластор сидел рядом, сжимая его руку. — Прости, — прошептал он, и его голос был сломанным. — Прости, что не пришел. Прости, что ты был один. Прости, что... — Аластор, — перебил Люцифер, и его голос был усталым. — Хватит извиняться. — Не могу, — Аластор поднес его руку к губам, и его губы коснулись запястья. — Я виноват. Он замер, когда почувствовал под губами шрамы. Он посмотрел на руку Люцифера, и его сердце остановилось. Три бело-желтых полоски, яркие, отчетливые. Следы от его когтей. — Что это? — прошептал он, и его голос дрожал. Люцифер открыл глаза, посмотрел на свою руку, и его лицо стало спокойным. — Шрамы, — сказал он. — Твои. — Я сделал это, — Аластор смотрел на них, и его глаза горели. — Я сделал это. Я... — Я сам их углубил, — перебил Люцифер, и его голос был ровным. — После того, как ты ушел. Я сжимал руку, и раны открывались снова. Аластор поднял голову, и его лицо было белым. — Зачем? — прошептал он. — Зачем ты это сделал? Люцифер смотрел на него, и его глаза были спокойными, но в них была глубокая, давняя боль. — Это напоминало о тебе, — сказал он. — Когда душевная боль становилась невыносимой, я сжимала руку, и физическая боль заглушала ее. Мне было легче. Аластор смотрел на него, и слезы потекли по его щекам. Он прижал руку Люцифера к лицу, и его губы коснулись шрамов. — Прости, — шептал он, и его голос был сломанным. — Прости, прости, прости... — Хватит, — Люцифер выдернул руку, и его пальцы легли на щеку Аластора. — Я не хочу твоих извинений. Я хочу, чтобы ты был здесь. Чтобы ты не уходил. Чтобы ты любил меня. И нашу дочь. — Я здесь, — Аластор прижался щекой к его ладони. — Я никуда не уйду. Обещаю. — Знаю, — Люцифер улыбнулся, и его губы тронула слабая улыбка. — И знаешь что? Мне нравятся эти шрамы. — Что? — Аластор поднял голову. — Они напоминают об ошибках, — сказал Люцифер, и его голос был тихим. — О чувствах, которые всегда будут с нами. О боли, которую мы пережили. И о любви, которая оказалась сильнее. О тебе. Аластор смотрел на него, и его сердце переполнялось. — Я люблю тебя, — сказал он, и он поцеловал Люцифера. Мягко, нежно, без страсти. Просто поцелуй. Просто обещание. Просто любовь. — Я тоже, — ответил Люцифер, и он прижался к Аластору. — Я тоже.

***

Аластор не ходил на собрания. Уже месяц. Кормила, глава собрания Оверлордов, оглядела пустое место и нахмурилась. — Кто-нибудь знает, где Аластор? — спросила она, и ее голос был сухим. Вокс, сидевший в своем кресле, усмехнулся. — У своей жёнушки, — сказал он, и его голос был насмешливым. — Вымаливает прощения. В комнате повисла тишина. Оверлорды переглядывались, не веря своим ушам. Аластор. Радиодемон. Самый опасный из них. Вымаливает прощения? — Это невозможно, — сказала Кормила, но в ее голосе не было уверенности. — Возможно, — ответил Валентино, и его крылья дрогнули. — Я видел его глаза. Он влюблен. По уши. И эта женщина... она сломала его. Сделала слабым. — Или сильным, — заметила Вельвет, и ее голос был задумчивым. — Смотря как посмотреть. Оверлорды замолчали, и каждый думал о своем. Аластор, который всегда был холодным, расчетливым, неприступным, теперь вымаливал прощения у какой-то женщины. И это было страшно. Не потому, что он стал слабым. А потому, что ради нее он мог уничтожить любого, кто встанет на пути. И они знали, что это не пустые слова.

***

Прошела неделя. Люцифер медленно, но верно вставал на ноги. Каждый день он делал несколько шагов по комнате, опираясь на Аластора. Каждый день его шаги становились увереннее, боль — терпимее. К балу, который должен был состояться через несколько недель, он уже мог ходить самостоятельно. Его фигура изменилась. Живот, который был круглым и тяжелым, исчез. Бедра уменьшились, грудь стала просто большой, а не огромной. Он снова чувствовал легкость, которую не испытывал месяцами. Ему нравилось это чувство. Нравилось смотреть в зеркало и видеть себя — почти прежнего, но другого. — Ты стала меньше, — сказал Аластор однажды, когда Люцифер проходил мимо него. — Это плохо? — Люцифер остановился, и его бровь поднялась. — Нет, — слишком быстро ответил Аластор. — То есть... ты прекрасен. Всегда прекрасен. Люцифер прищурился. — Ты скучаешь по моей груди, — сказал он, и в его голосе была насмешка. — Нет, — соврал Аластор, и Люцифер рассмеялся. — Врешь, — сказал он, и его глаза блестели. — Я вижу, как ты смотришь. — Я всегда на тебя смотрю, — ответил Аластор, и он подошел ближе, обнял Люцифера за талию. — Ты прекрасен. Всегда. С любой грудью. С любыми бедрами. С любым животом. — Даже с таким? — Люцифер провел рукой по своему плоскому животу. — Особенно с таким, — Аластор поцеловал его в висок. — Потому что это значит, что ты здорова. Что ты восстановилась. Что ты можешь ходить. — И бегать? — спросил Люцифер. — И бегать, — согласился Аластор. — Но не слишком быстро. Я еще не готов за тобой гоняться. — Трус, — усмехнулся Люцифер, и он выскользнул из объятий, направился к кроватке, где спала Аврора. — Дай мне ее, — сказал он, протягивая руки. Аластор замер. Ревность, которая жила в нем все это время, снова дала о себе знать. Он хотел сказать «нет». Хотел сказать, что он и так слишком много времени проводит с дочкой. Хотел сказать, что он тоже нуждается в его внимании. — Аластор, — голос Люцифера стал предупреждающим. — Не начинай. — Я не начинаю, — ответил Аластор, но не двинулся с места. — Ты снова ревнуешь, — сказал Люцифер, и его голос был усталым. — К ребенку. К нашей дочери. — Я не ревную, — соврал Аластор, и Люцифер вздохнул. — Дай мне ее, — повторил он, и в его голосе появились стальные нотки. — Пожалуйста. Аластор подошел к кроватке, взял Аврору, но не отдал. Он смотрел на дочку, на ее маленькое лицо, на ее красные глаза, которые смотрели на него с любопытством. — Она спит, — сказал он, хотя Аврора была явно не спящей. — Аластор, — Люцифер шагнул к нему, и его лицо было напряженным. — Отдай мне дочь. — Ты все время держишь ее, — сказал Аластор, и его голос стал тише. — Ты все время с ней. — Потому что она нуждается во мне, — ответил Люцифер. — Она ребенок. Она не может сама себя покормить, не может сама себя успокоить. Я нужна ей. — А я? — спросил Аластор, и в его голосе была боль. — Я тебе не нужен? Люцифер замер. Он смотрел на Аластора, на его глаза, которые были полны боли, и его сердце сжалось. — Ты нужен мне, — сказал он, и его голос стал мягче. — Ты очень нужен мне. — Тогда почему ты не подпускаешь меня? — спросил Аластор, и его голос дрожал. — Почему ты позволяешь ей, но не мне? — Потому что она не сделала мне больно, — ответил Люцифер, и его голос был тихим. — Потому что я боюсь. Боюсь, что если ты прикоснешься ко мне, то снова... что все повторится. Аластор опустил голову, и его плечи опустились. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он. — Я обещал. — Я знаю, — Люцифер подошел, и его рука легла на щеку Аластора. — Я знаю, что ты обещал. Я знаю, что ты стараешься. Я знаю, что ты любишь меня. Но страх... он не уходит сразу. Ему нужно время. Аластор поднял голову, и их взгляды встретились. — Сколько времени? — спросил он. — Не знаю, — ответил Люцифер. — Но я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты ждал. Чтобы ты не уходил. — Я не уйду, — Аластор прижался щекой к ее ладони. — Я буду ждать. Сколько нужно. Люцифер улыбнулся, и он протянул руки. — А теперь дай мне дочь, — сказал он, и в его голосе снова появились капризные нотки. — Я соскучился. Аластор усмехнулся, и он осторожно передал Аврору. Люцифер взял ее, прижал к груди, и егг лицо стало спокойным. — Ты скучал по ней? — спросил Аластор. — Очень, — ответил Люцифер, и его пальцы гладили маленькие ушки. — Она такая теплая. Такая спокойная. — Как и ее мать, — сказал Аластор, и он обнял их обеих, прижимая к себе. — Я не спокойный, — возразил Люцифер, но его голос был сонным. — Ты мой спокойный, — ответил Аластор, и он поцеловал Люцифера в макушку. Они стояли так, обнявшись, и Аврора между ними сопела, и было тихо, и было тепло, и было хорошо. И они знали, что это только начало. Что впереди еще много боли, много страха, много сомнений. Но они знали, что справятся. Потому что они вместе. Потому что они семья. Потому что у них есть Аврора. И друг у друга. И этого достаточно.