Всего лишь действие

      Когда дверь в его кабинет, неожиданно распахнувшись, громогласно отбивается о стену, Клейн даже не вздрагивает – уже знает, кто его посетитель. Ответ до смешного очевиден, учитывая, что только одному человеку во всей церкви хватает смелости не стучаться в его дверь заранее, не извиняться за беспокойство и не раболепствовать перед ним. Только ему. Обладателю самого высокого эго, позволяющего наглеть и не краснеть даже в присутствии чёртового полубога.               Впрочем, они знакомы уже довольно-таки давно и очень хорошо друг друга знают, так что для них в излишней формальности и нет никакого смысла. Вздохнув, Клейн переводит взгляд с лежащих перед ним документов на вошедшего, встречаясь с испытывающим недовольством на дне ярко-зелёных глаз, что тут же теплеют.              – А я-то думал, что застукаю тебя в объятиях любовницы… С одной стороны приятно, что ты так верен мне, но, знаешь, это как-то скучно. Но приятно, – тонкие губы растягиваются в довольной улыбке, глаза чуть прищуриваются.               – Ваша команда уже вернулась? – Спрашивает Клейн, как ни в чём не бывало, на что Леонард, фыркнув, отвечает коротким кивком, небрежно закрывает за собой дверь и шагает вглубь комнаты. По дороге цепляет гостевой стул, который обычно занимают подчинённые Клейна, и тащит его за собой, обходя весь стол и ставя почти впритык к креслу друга. После этого падает на сидушку, закидывая ноги на столешницу и почти придавливая ими документы, но те оказываются вовремя вытянуты из-под грязных сапог. Клейн ни слова против чужого поведения не говорит, уже ко всему привыкший.               – А, чуть не забыл, – Леонард хлопает себя по карманам брюк, нащупывает нужное и вытягивает сложенную несколько раз мятую бумажку, которую тут же отдаёт Клейну. – Отчёт капитана, он попросил передать, раз уж всё равно к тебе иду.               – Спасибо, – произносит тот на выдохе и с ощутимой тяжестью на сердце. Неделю назад получив данные о подозрительных передвижениях возможных иностранных шпионов, Клейн тут же отдал приказ проследить за ними и по возможности добыть информацию о целях сей вылазки. Чувствовал своим охотничьим чутьём приближающуюся войну, и вот – отчёт в руках подтверждает все догадки. Хочется цокнуть языком, но Клейн сдерживается – давно был готов к такому исходу.               Единственное, что напрягает – он едва-едва усвоил зелье Железнокровного Рыцаря и подготовил ингредиенты для Епископа Войны, и тут как раз идеальная возможность для проведения ритуала. Не слишком ли удачно? А он хотел отдохнуть хотя бы месяцок… Но снова придётся бросаться в самую гущу событий и выжимать из себя все соки – до чего несчастная у него судьба.               Щёлкнув пальцами, Клейн сжигает отчёт и возвращается к документам, которые перебирал до прихода Леонарда. Как обычно, не вчитываясь, на каждое прошение ставит печать с одобрением, а остальное просматривает максимально быстрым взглядом – во многом отпадёт необходимость после того, как в стране введут военное положение. Сейчас важнее набрать силы…               Надо бы обсудить с Собором дополнительные учения для потусторонних среднего и низкого уровня, иначе не получится быстро отреагировать на вторжение. Но хватит ли у них высокоранговых инструкторов? Скорее всего придётся многое взять под своё прямое руководство. Как же Клейн это не любит, но деваться некуда – сейчас совсем не время для слабости.               Спустя некоторое время – час или два – отложив наконец-таки последний листок в стопку с законченным, он откидывается на спинку кресла и закрывает уставшие глаза. Голова немного гудит из-за всё не отпускающих тревожных мыслей и требует сна, но даже если бы он не был по горло в работе, всё равно не смог бы сейчас уснуть. Не тогда, когда на него настойчиво пялятся, даже не скрывая этого.               – Ну и? Ты закончил? Или сколько мне ещё ждать шанса удостоиться твоего внимания? – Недовольство на грани с осуждением слышится в чужом голосе так явно, что впору почувствовать себя виноватым. Но Клейн давно знаком со всеми этими шуточками Леонарда, поэтому никак не реагирует, даже умудряясь каким-то образом подавить порыв мученически вздохнуть.                Он лишь открывает глаза и поворачивает голову в сторону друга, находя его всё в той же позе. С закинутыми по-хозяйски ногами на стол, сцепленными в замок руками на животе и длинными чёрными волосами, каскадом льющимся по плечам и спине. Грудная клетка размеренно вздымается в такт спокойному дыханию и тем самым привлекает внимание к откровенному вырезу рубашки, но взгляд Клейна ни на мгновение не смеет задерживаться на чужом бюсте.               Он всегда был джентльменом и потому сразу устанавливает зрительный контакт. Тонкие брови на лице напротив изящно изгибаются в немом вопросе и словно бы испытывая, проверяя. Интуиция подсказывает, что что-то в Леонарде изменилось, и Клейн непонимающе моргает пару раз перед тем, как осознать, что именно.               – Ты… перешёл на 6 последовательность? Когда?! – В искреннем удивлении он подскакивает на месте, садясь вполоборота и лицом к другу. Леонард довольно ухмыляется – проверка на внимательность пройдена – и наклоняется к Клейну, ставя локоть на подлокотник кресла, чтобы подпереть им подбородок.               В этом положении ли́ца обоих становятся настолько близко друг к другу, что Клейн вынужденно отстраняется, выдавая свою неловкость, хотя с такого расстояния небольшие изменения в чужих чертах и правда заметнее. Теперь внешность Леонарда ещё привлекательнее, чем раньше… Хотя, казалось бы, куда уж больше?              – Буквально в тот день, когда моя команда получила задание. Я даже отдохнуть не успел, как пришлось тащиться на окраины города и выискивать там твоих ненаглядных… Я чуть не умер от ревности, – Клейн старается не поддаваться обиженному выражению лица, состроенному абсолютно намеренно и с желанием подразнить его. Общаться с Леонардом всегда было сложно, а после его становления ведьмой – особенно.              – Вот как… – Клейн прикусывает губу, вспоминая про отсутствие эссенции следующей, 5 последовательности пути Демонессы на складах церкви. И понимает, что нужно бы в ближайшее время – желательно до начала войны – добыть её и сдать в Собор, тогда Леонард сможет сразу подняться, как соберёт необходимое количество заслуг. Ещё бы заранее озаботиться ритуалом… вернее его заменой, потому что Клейн, вспоминая общепринятый, корчится, явно не желая заставлять Леонарда проходить через подобное.               К счастью, тот потом сможет перейти на 4 последовательность смежного пути – охотник – и Клейну больше не придётся изголяться с этими демонессами. Он правда устал бегать за ними, выбивая то рецепты зелий, то эссенции, то информацию о действии и ритуале. Как же нелегка судьба его друга, прельстившегося названием 9 последовательности – ассасин… Один единственный такой во всей церкви. Воистину особенный.               – Прости, не доглядел, – Клейн искренне чувствует себя виноватым. Поглощение зелья всегда очень выматывает, и если добавить к этому целую неделю неустанной работы… Как друг, он явно облажался. – Но почему ты не отправился отдыхать сразу, как вернулся с задания? Отчёт мог и твой капитан занести…               – Мм? Так я отправился отдыхать. К тебе. Но ты был очень занят, так что я… – Леонард свободной рукой тянется к лицу Клейна и, подцепив кончиками пальцев оправу очков, медленно стягивает их с чужой переносицы, после чего откладывает на стол, – …оказался вынужден тебя дожидаться. Почти полтора часа, к слову.               Сохраняя невозмутимое лицо настолько, насколько возможно, Клейн провожает взглядом свои очки, которыми привык пользоваться во время работы с бумажной волокитой, и возвращается к зелёным глазам, хитро прищуренным. Никаких лишних телодвижений, чтобы ненароком не посмотреть туда, куда не принято – всё как обычно. Пусть и наклонившийся к нему Леонард совсем не заботится о том, какой из такого положения вид случайно открывается на его грудь.               – Ко мне? Если хочешь, могу выписать пару вых… – проказливые пальцы возвращаются к его лицу, но в этот раз касаются прядей, выбившихся из уложенной назад причёски, – …ходных в ближайшие дни. Или на какие числа тебя устроит?               Леонард чуть склоняет голову набок, игнорируя вопрос и переводя задумчивый взгляд на алые локоны. Перебирает мягкие кончики, улыбаясь своим мыслям – невольно вспоминается Клейн двухлетней давности. Совсем молодой и не знающий ничего о потустороннем, совершенно обычный и ничем не выделяющийся. И вот он сейчас – высокий, статный полубог, идущий путём охотника и неизбежно притягивающий взгляды окружающих.               От прошлой миловидности не осталось и следа. Черты лица заострились, плечи стали шире, тембр голоса – ниже. Сложно поверить в то, что это один и тот же человек, настолько внешние изменения колоссальны. Зато внутренние полностью отсутствуют – Клейн до сих пор является джентльменом до мозга костей, даже подумать не смеющим о чём-то неприличном. Как же сильно Леонард устал с ним…               – Знаешь, если бы демонесса наслаждения пришла к любому другому охотнику, тот бы сразу понял, что от него хотят, – Леонард заправляет терзаемую им прядку Клейну за ухо и возвращает взгляд к чужим глазам. Способности подстрекателя подсказывают о целой буре эмоций, в мгновение вспыхнувших внутри его собеседника, но так же быстро погасших. Так быстро, что ни одна не успела отразиться на чужом лице.               – Любой другой охотник подумал бы, что эта самая демонесса хочет с ним переспать, – Клейн хмурится, обвиняя друга в легкомыслии. – Но я тебя понял. Попробую разузнать что-то об альтернативных способах действовать для твоей последовательности…               Последние слова он почти проглатывает, бормоча и параллельно думая о том, в какое из гнездовий демонесс нанести визит в этот раз, чтобы «расспросить» о необходимом. Пусть Клейн уже давно занимается дезинсекцией в столице, этих сектантских тараканов меньше не становится. Сколько раз ни сжигал всё дотла – рядышком всегда появлялось новое логово.               – Клейн. – Из мыслей выбивает недовольный и грубый тон голоса. Моргнув, Клейн снова обращает внимание на Леонарда и то, как тот почти скрипит зубами, но держит еле заметную улыбку на лице. Пальцы от уха передвигаются ниже по линии челюсти и, обхватив подбородок, дёргают на себя, притягивая Клейна поближе. Достаточно, чтобы теперь чувствовать дыхания друг друга. – Ты одновременно и самый умный, и самый… труднопробиваемый охотник в истории.               После этих слов Леонард наклоняется вперёд и накрывает губы Клейна своими. Сразу же сминает, отпускает, проводит кончиком языка и пытается протолкнуть его внутрь, но явная дрожь в чужом теле отвлекает, заставляя открыть глаза. Лицо Клейна – абсолютно бледное, взгляд – ошарашенный, дыхание – за́мершее. После такой реакции Леонард бы разочарованно вздохнул и сдался, позорно уйдя к себе, но два года воздержания берут своё. Совесть давно закончилась, оставив только желание идти до победного, и неважно какой ценой.               Ненадолго отстранившись, Леонард меняет позу, уже давно устав терпеть затёкшие конечности – лёгким и ловким движением перепрыгивает со своего стула на чужое кресло, оказываясь на коленях Клейна. Тот, вздрогнув, прижимается к мягкой спинке – вернее даже вжимается в неё – вытягивается по струнке и, как может, отстраняется от Леонарда. В его глазах – чистая паника. Страх. Неистовый ужас. Такой, какой совсем не ожидаешь от грозного полубога, прошедшего через множество опасных битв. И Леонард бы не сказал, что ему не льстит та власть, которая невольно оказалась в его руках.               Поудобнее усевшись на чужих бёдрах, он всё с той же не сходящей с лица улыбкой льнёт с новым поцелуем, обнимая ладонями щёки Клейна и тем самым удерживая, не позволяя отвернуться. Чужое тело напряжено́ до предела, Леонард боковым зрением замечает, как Клейн пальцами сжимает обивку кресла, ткань скрипит и беспомощно рвётся. Если… сдвинуть их на другое место, то на коже Леонарда точно останутся синяки. Эта мысль будоражит, заставляя ещё настойчивее прижиматься к до сих пор не желающим раскрываться губам.               Впрочем, это не сильно мешает – навыков Леонарда, полученным благодаря зелью демонессы наслаждения, достаточно, чтобы и таким способом мастерски выйти из положения. Поглаживая большими пальцами кожу лица в успокаивающей манере, он осыпает Клейна медленными и нежными поцелуями, проходясь от одного уголка к другому, обхватывая нижнюю губу, сминая, немного оттягивая и отпуская. После этого – зализывая язычком, то ли извиняясь, то ли обещая большее, стоит лишь разрешить, пустить внутрь.               В последний раз прижавшись к чужим губам, Леонард отстраняется, чтобы издалека взглянуть на то, что натворил. Влажные, немного опухшие, порозовевшие. Собственные, наверное, выглядят не лучше. Леонарду нравится. Однако выражение лица Клейна, наоборот, нисколько не возбуждает, оставаясь всё таким же отчаянным и навевающим странные мысли – он, честно, никогда не был сторонником принуждения, но видит Богиня, он добросовестно пытался добиться ответного расположения. Но никак.               – Клейн… – Наиболее мягким из возможных для его связок голосом Леонард обращается к другу в немой просьбе дать ему шанс. Конечно, он помнит, что того не интересуют мужчины, но он давно уже таковым не является. Его лицо лишено грубых черт, его грудь соблазнительно округлая, талия – тонкая, бёдра – объёмные. Вся его фигура – идеальные песочные часы, спасибо зельям с пути Демонессы. Что ещё нужно? Просто, пожалуйста… полюби его, Клейн. – Просто, пожалуйста, помоги мне с действием. Разве так сложно протянуть другу руку помощи?               Истинные мысли так и остаются невысказанными. Леонард уже знает, что хочет уж слишком многого, поэтому умоляет хотя бы о минимуме. Клейн же всегда может закрыть глаза и представить на месте Леонарда кого-то другого, так? Разве не будут они оба в плюсе? Всего несколько раз разделить постель… Хотя бы под предлогом действия, чтобы Леонард не потерял контроль – этой причины же достаточно? Не оставит же Клейн его… умирать.               – Я… – хриплый голос дрожит, но это уже лучше оцепенелого молчания. Леонард даже не притворяется – брови болезненно сведены к переносице, глаза чуть влажно поблескивают. Он слишком устал держать на лице маску спокойствия, особенно в случаях, когда его искренние слова и жесты внимания оказываются безжалостно проигнорированы. – Я правда не… не могу без ч… чув… чст… тв…               Нижняя челюсть дрожит, не позволяя договорить. Лицо из бледного переходит в красный, выдавая смущение Клейна, и он жмурится, будто может таким образом избежать неловкого разговора. Способности Леонарда подсказывают ему чужие эмоции, и самая громкая из них – боль. Почти такая же, что цветёт в собственном сердце.               Несколько секунд он смотрит на всё так же неподвижного Клейна под собой. Тяжело вздыхает. И соскальзывает с чужих колен, вставая на ноги. Всё-таки Леонард не может заставить Клейна сделать то, чего тому не хочется. Знает, что его не оттолкнут, позволят надругаться, но не может. Просто не может.               – Угораздило же меня… – уже и не думая прятаться, Леонард открыто насмехается над тем, как жалко выглядит. По щеке пробегает почти невесомое, но отчётливое чувство щекотки, оставляя ощущение стянутости на коже. Задержавшись на подбородке, капля срывается вниз и беззвучно разбивается о пол. – Влюбиться в самого благовоспитанного мужчину, не способного ни соврать, ни воспользоваться случаем… Ха…              Отвернувшись, Леонард идёт к двери из кабинета, больше не желая мучить ни себя, ни Клейна. Ни сегодня, ни в любой другой день в будущем. Это не будет слишком сложно, учитывая, что по должностям им вообще не положено пересекаться – Леонард сам всегда находил время и возможность заглянуть к другу, минуя все бюрократические препятствия, но больше не хочет. Если так подумать, Клейн никогда не инициировал их встречи… Насколько же прилипчивым и надоедливым Леонард выглядел со стороны? Стыд, да и только.               – Влю… биться…? – Слышится за спиной приглушённый голос на грани шёпота. С явной ноткой шока, недоверия и непонимания, что обижает даже больше: неужели все поступки Леонарда были настолько… бессмысленны?               – Да! – Остановившись, он выкрикивает ответ со всей имеющейся злостью, но так и не решается обернуться – не желает видеть отвращения на чужом лице. – Это же… очевидно! Все в церкви давно заметили. Все! – Леонард сжимает кулаки, ногтями впиваясь в кожу ладоней. Боль немного отрезвляет, напоминая не поддаваться ярким эмоциям – по крайней мере не сейчас, после едва-едва выпитого и не начавшего усваиваться зелья… Было бы смешно потерять контроль прямо рядом с Клейном. Как бы он отреагировал? По протоколу – сразу же голову с плеч?               Не желая проверять догадку, Леонард снова подрывается к двери, уже успевая почти схватиться на ручку, но останавливаясь в жалких миллиметрах. Пальцы Клейна обхватывают его запястье, не позволяя двинуться и завершить начатое, из-за чего сердце Леонарда переворачивается в грудной клетке и падает куда-то вниз. Он совсем не хочет сейчас выслушивать речи из разряда «для потусторонних влюбляться слишком опасно, ведь они в любой день могут погибнуть». Только не сейчас.               – Леонард, не… не уходи. Пожалуйста. Прости, я… – от слов Клейна отчётливо веет нервозностью, но Леонард чувствует, что человек за его спиной стоит уверенно и больше не трясётся, как осиновый лист. Это… неожиданно. Если бы не это, Леонард бы уже отмахнулся, оттолкнул Клейна и вышел из кабинета, но теперь не может.               В собственном теле сил совсем не осталось. Слишком много ушло на поддержание ментального состояния, а рядом стоящий Клейн… немного утешает. Даже если тот скажет что-то обидное, Леонард его выслушает – лишь бы только Клейн находился рядом в это время.               – …наверное, я тоже. Не уверен, но… – Чужая голова опускается на плечо Леонарда, красным пятном мелькая на периферии зрения. Спиной он чувствует сердце, бешено клокочущее в груди подошедшего чуть ближе Клейна, и понимает, что собственное срывается на тот же бешеный ритм. Что значит «тоже»? Тоже что? Обдумав будущие слова, Клейн продолжает говорить Леонарду прямо в плечо, – эт-то сложно – не начать постоянно думать о том, кто так часто и странно шутит. И я не знаю, как понимать эти свои… постоянные мысли о тебе. Но знаю, что не хочу, чтобы ты сейчас уходил и… Мне страшно, что ты не вернёшься, если я сейчас не объяснюсь.               Клейн виновато морщится и сглатывает скопившуюся во рту слюну, думая, что ещё мог бы сказать, чтобы улучшить ситуацию и не позволить всему упасть в тартарары, но в голову ничего так и не приходит. Целая лавина игнорируемых ранее чувств и эмоций свалилась на него, оставив в ошеломлённом состоянии. Леонард в него…? Как же так… Уместить в мыслях осознание того факта, что все прошлые шутки были не просто шутками, слишком сложно, но он изо всех сил старается.               Старается, потому что интуитивно подсказывает, что это неплохо, что это правильно, что это необходимо. Им обоим. Потому что Клейн в последнее время и правда начал думать, что сходит с ума… Его то ли тянуло к Леонарду, то ли отталкивало, то ли ему было приятно проводить время вместе, то ли его это слишком смущало. Теплота в чужих глазах была то ли настоящей, то ли обоснованной только необходимостью отыгрывать роль, требуемую зельем. Клейну очень не нравилась мысль, что всё то, что ему дают, лишь пустышка. Всего лишь действие. Было страшно понадеяться на искренность, а потом оказаться высмеянным за то, что не так всё понял.               Так и не найдя других слов, которых мог бы сказать, Клейн во второй раз извиняется, потом снова чуть тише, и ещё раз – на грани шёпота. Сердце в груди болит и разрывается от отчаяния и понимания совершённой ошибки, из-за которой так долго изводился и он сам, и, что самое обидное, Леонард. Леонард, который вообще ни в чём не виноват, который так аккуратно сближался с ним и старался не спугнуть, который постоянно намекал на своё расположение к нему, но…               На голову Клейна мягко опускается ладонь и взъерошивает волосы. Поглаживает, лохматит, рушит укладку. Дыхание Клейна замирает на мгновение, после чего ему становится легче и спокойнее – он поднимает голову, отпускает крепкую хватку на другой руке Леонарда и немного отстраняется, понимая безмолвную просьбу. Тот медленно оборачивается и заглядывает Клейну в лицо – до жути красное от смущения и неловкости.               – Вроде не врёшь… – Задумчиво произносит Леонард себе под нос, хмурясь. Он даже способностями подстрекателя проверил, не найдя в Клейне других чувств помимо искренности, сожаления и желания всё исправить. Теперь ему самому как-то неловко. Особенно при виде того, как Клейн поджимает губы и взглядом бегает по всем углам комнаты, не решаясь посмотреть глаза в глаза – прямо как провинившийся ребёнок. Ребёнок с него ростом…               Хотя нет. Леонард же с недавнего времени пристрастился к невысокому, но каблуку, так что Клейн немного – на сантиметра три или четыре – повыше будет. Но прямо сейчас они на одном уровне. И так близко друг к другу. Леонард не верит в то, что не спит, однако если так, пусть этот сон никогда не кончается.               – Но что тогда значило то твоё «не могу без чучучувств»? – Это последний момент, который сбивает с толку. Клейн же только что сказал, что у него есть чувства? Которых он не понимает, но есть же! – В чём изначально была проблема, когда я к тебе полез, что ты аж… – В воспоминаниях всплывает картинка с самым настоящим отчаянием, отразившимся на лице Клейна, из-за чего сразу становится неприятно.               – …С твоей стороны. Я думал их нет с твоей стороны, – метающийся взгляд замирает, после чего наконец-то поднимается на Леонарда, но с таким стыдливым выражением, что плакать хочется. – Но побоялся, что если оттолкну тебя и откажу, ты… пойдёшь к… к…               Лицо Клейна снова краснеет в попытке договорить, но Леонард и так понимает, что подразумевается «к кому-то другому». Вот как… Ни себе, ни людям… Жалкая попытка в собственничество смешит, но и приносит удовольствие – Клейн не хотел никому его отдавать, значит, Леонард точно ему важен и… хоть немного, но нравится. По крайней мере, больше, чем любой другой человек, до чьей половой активности Клейну дела никакого нет. Уже можно начинать гордиться собой? Считать себя особенным? Приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не начать глупо и самодовольно улыбаться.               – Если честно, я бы лучше потерял контроль, чем пошёл к кому-то другому. Как я уже сказал, – Леонард вздыхает, будто уже устал напоминать об этом, но ради Клейна из раза в раз повторяет, – ты мне нравишься. Только ты. Я не хочу никакого «другого», никто не сможет заменить тебя. И я. Не. Шучу. Я абсолютно серьёзен, – подтверждая свои слова, Леонард твёрдо смотрит Клейну прямо в глаза, но в отличие от всех прошлых разов не смеётся.               Потому что, как выяснилось, все те «вот поэтому ты мне и нравишься», приправленные смешком, имели абсолютно противоположный от желаемого эффект. Сейчас же всё должно быть правильно по́нято, чтобы раз и навсегда разрешить все недомолвки. Леонард не хочет, чтобы его не так понимали, он хочет, чтобы в нём были уверены на все сто.               – П-понял, – чрезмерная честность друга выбивает Клейна из равновесия ещё больше, но он каким-то чудом выдерживает. Даже если очень хочет закрыть лицо руками, отвернуться, сбежать и сделать вид, что ничего не слышал – всё равно остаётся рядом. Тот страх потерять Леонарда, что он только что испытал, был слишком ошеломляющим, поэтому Клейн теперь на что угодно готов, только бы больше не испытывать подобного. Судя по собственной реакции, Леонард ему очень и очень нравится… Грустно, что такие вещи понимаешь, только когда уже слишком поздно или почти поздно. К счастью, в его случае ещё можно исправиться.               – Вот и отлично. Я рад, – Леонард мягко улыбается, наблюдая за тем, как Клейн медленно успокаивается и смиряется с происходящим. Он не торопит, он всё понимает, он и так получил неожиданно больше, чем рассчитывал. А ещё так сильно любит, что хочет Клейну всего самого лучшего, поэтому помочь ему с преодолением дискомфорта – естественное желание.               Пальцы рук Леонарда тянутся к чужим, аккуратно касаются их, обвивают тёплыми объятиями. Намекают, что всё хорошо, что Клейна будут ждать столько, сколько нужно, что не нужно перебарывать себя. Что у него всегда был, есть и будет тот, на кого можно положиться, кому довериться. Леонард абсолютно искренен в своих чувствах, желаниях и мыслях – Клейн это понимает и отвечает взаимностью, переплетая их пальцы друг с другом.               – Спасибо, – слишком привыкший справляться со всем в одиночку Клейн позволяет себе расслабиться впервые за долгое время. Пожалуй, разрешить себе сблизиться с кем-то из этого мира – не такая плохая идея. Всё равно уже знает, что никогда не вернётся домой, так что и препираться незачем. А чувствовать себя важным для кого-то очень приятно. Это тепло, мягко и… вдохновляюще?               Клейну сложно описать то, что происходит внутри него, но этого слишком много и этим так сильно хочется поделиться, что он, недолго думая, наклоняется к Леонарду и коротко касается его губ своими, словно в доказательство искренности своих слов – целомудренно и так, как целуют на ночь или перед уходом на работу. Но когда Клейн пытается отстраниться, Леонард тянется за ним, не позволяя контакту прерваться. Льнёт с нескрываемой любовью, прижимается губами к губами и походит больше на воплощение неутолимого голода, мимолётно и случайно вырвавшееся из цепей.               А потом резко понимает, что сорвался, и потому отдёргивается назад, но в этот раз Клейн не позволяет. Смело целует в ответ, размыкая губы и повторяя то, что недавно делал Леонард – сминает, немного задерживается, отпускает и в приглашающем жесте проводит языком, сразу проникая в решительно открывшийся ему рот. В моменте у обоих начинает кружиться голова от ощущений, а сердце – стучать так сильно, что бешеный кровоток в собственных ушах слышится.               Леонард окончательно перестаёт верить в то, что не спит, но не упускает возможность – немного торопливо сталкивается языками, дразнит, пробует на вкус и, не встретив неодобрения, углубляет поцелуй, показывая, как нужно и как приятнее. Клейн быстро понимает, что к чему, подстраиваясь и всё больше наслаждаясь действом, привыкая к темпу, необходимости дышать в процессе и иногда сглатывать слюни. Неловкости и смущения словно и не бывало никогда в его теле.               Посчитав это странным и отстранившись, Леонард прерывисто выдыхает весь воздух из лёгких. Встречается взглядом с Клейном. Ищет в них хотя бы намёк на неуверенность, сомнение или нечто подобное, но видит лишь приятное, будоражащее удивление. Откуда в нём столько смелости? Куда делось всё то… смущение, неловкость и избегание? Леонард думал, что хорошо знает и понимает Клейна, но сейчас не уверен в этом.               Старая добрая привычка подстрекателя проверять эмоции окружающих снова напоминает о себе, подсказывая – Клейну немного тревожно, но он держит себя в руках, готовый угождать. Даже желающий этого. Явно заметивший в том резком порыве Леонарда весь его едва сдерживаемый годами пыл и теперь пытающийся исправиться.               – Ты же знаешь, что не обязан? – Шёпот настолько тихий, что выдаёт мимолётный испуг и нежелание, чтобы другой истязал себя тем, чего не хочет. Слишком очевидно, что Клейн из тех, для кого важно пройти через весь конфетно-букетный период, подержаться за ручки и походить на свидания перед тем, как добраться до первых поцелуев. Он – верующий в Богиню и лоэнский джентльмен, как никак!               – Да, – Клейн неуклюже улыбается, но по его виду заметно, что он всецело осознаёт, к чему всё идёт. Леонард ему нравится, он уже понял это. И то, что Леонард однозначно хочет его в конкретном смысле – тоже. А ещё – что у него самого́ нет ни одной причины отказывать, а вот соглашаться – множество.               В конце концов, чего ему, бывшему жителю современности, стесняться? Даже живя в стране, на законодательном уровне преследующей распространение взрослого контента, он не был дилетантом в пользовании интернетом. Да и в этой жизни, охотясь на демонесс, множество раз случайно становился свидетелем интересных сцен. Участвовать, конечно, ещё никогда не приходилось, но рано или поздно всё равно придётся, так ведь? Да и стабильное состояние Леонарда сейчас на кону… Клейн просто обязан справиться со своими внутренними распрями – он искренне этого хочет.               Всецело веря чужим словам, Леонард успокаивается и льнёт за новым поцелуем. При этом сам смелеет, руки Клейна заводит себе за спину и опускает на поясницу – предвещая, что тот не будет знать, куда деть их – после чего своими пальцами тянется к чужой рубашке, торопливо начиная перебирать пуговицы сверху вниз. Одна, вторая, третья растёгиваются быстро, на четвёртой же Леонард замирает – слышит за спиной стук в дверь.               Плавящийся мозг не сразу успевает понять происходящее и среагировать. Он только замечает, как Клейн, резко разорвав поцелуй, делает шаг назад и тянет его за собой, вскидывает руку и с силой буквально отталкивает начавшую открываться дверь, едва не ударившую Леонарда по спине. Тот даже вздрагивает из-за громкого хлопка, после чего чувствует неожиданно потяжелевшую атмосферу. Клейн хмурится, другой рукой прижимая Леонарда к себе и переводя недовольный взгляд туда, где должен стоять его неожиданный визитёр. Какого чёрта кто-то пришёл к нему настолько поздно?               Сделав глубокий вздох, Клейн отпускает Леонарда – нехотя, но зная, что нужно прояснить ситуацию – и подходит к двери. Прямо как был – с взлохмаченными волосами, полурастёгнутой рубашкой и искусанными губами. Смотря на всё это, Леонард чуть не подрывается к нему, чтобы помочь привести внешний вид в порядок, но тело не слушается, подавленное аурой полубога. В это время Клейн уже успевает взяться за ручку и немного приоткрыть дверь, чтобы взглянуть на потревожившего их бедолагу – бледного и перепуганного юношу с опущенным в пол лицом. Неудивительно, что Клейн не постеснялся выйти прямо так… На него же всё равно никто не осмелится глаз поднять.               – Мой рабочий день уже окончен. Прости, но приходи завтра, – голос спокоен и миролюбив, но холоден настолько, что колется и обжигает. Леонард, прикусив губу, сам опускает взгляд, чувствуя пробежавшие по спине мурашки, но, пересилив себя, незаметно для постороннего подходит и дёргает Клейна за рукав, намекая быть полегче. Он уже успел разглядеть личность гостя – новенький парнишка из его команды, только-только вступивший в Красные Перчатки.               Клейн замечает жест Леонарда, бросает взгляд на него, явно испытывающего неудобство, и не без труда ослабляет давление вокруг себя. Только после этого у юноши в коридоре получается собраться с силами и, не открывая зажмуренных глаз, заговорить.               – П-простите, Ваше Прев-восходительство, я не п-по работе… Просто ищ-щу Леону, и мне ск-казали спросить у В-вас… – заикается он, пытаясь держать страх в узде, но выходит очень плохо. Леонард уже подумывает выйти к коллеге и спросить, зачем нужен, но едва-едва ставшая чуть легче атмосфера снова неприятно тяжелеет и давит на плечи. Он только и может, что сжать пальцы на ткани рукава Клейна, заставив её скрипеть.               – Зачем она тебе? – Вопрос настолько резкий, что юноша вздрагивает, понимая, что явно не так сформулировал мысль. Воздух в лёгких застывает, не желая превращаться в слетающие с языка слова, но страх ещё больше разозлить Святого Церкви пересиливает, заставляя всё-таки объясниться.               – К-капитан неожиданно расщедрился и р-решил пригласить всю ком-манду поужинать з-за его счёт. Вот я и ищу в-всех, кто успел от-тлучиться… – Бедолага весь сжимается, стараясь сделаться маленьким и незаметным, и это уже начинает выглядеть комично с точки зрения Клейна.               Прикрыв глаза, он беззвучно вздыхает и берёт свои силы под контроль, усмиряя бо́льшую часть из случайно вырвавшихся. А открыв веки, переводит вопросительный взгляд на Леонарда. Тот отрицательно качает головой, почувствовав, что на него смотрят, но лица́ поднять не решается – Клейн чувствует укол совести, поэтому торопится покончить с этой неловкой ситуацией.               – Передай своему капитану мои извинения, – обоим потусторонним рядом с полубогом становится легче после того, как они слышат на удивление мягкий голос. – Но Леона не сможет к вам присоединиться, так как у нас с ней уже есть планы на вечер. Надеюсь, все поймут и никто не осудит.               Юноша бездумно кивает, не сразу понимая смысла слов, после чего бледность с его лица медленно сменяется розовым оттенком. Начиная кивать усерднее, чтобы скрыть от Святого случайные мысли, он торопливо бормочет «Конечно, конечно, спасибо, хорошего вечера» и облегчённо выдыхает, когда дверь наконец закрывается. По ощущениям он только что пережил самое настоящее стихийное бедствие… Остальные ребята из команды, конечно, упоминали, что Леона и Его Высокопревосходительство – друзья, но что-то до него не дошло, что имелось в виду «друзья». Совершенно красный, он бежит дальше по коридору – искать других коллег.               Клейн же, защёлкнув дверной замок, чтобы предотвратить будущие казусы, возвращает виноватый взгляд на до сих пор пялящегося в пол Леонарда.               – Прости. С тех пор, как достиг четвёртой, это начало само вылезать, когда злюсь. Я не хотел тебя затронуть… – Даже если первая причина его злости уже ушла, теперь Клейн недоволен по большей части собой, поэтому может только насильно подавлять свою ауру. А это очень неприятно и требует большой концентрации. Однако сто́ит того, чтобы не давить на Леонарда. Сейчас же уже должно стать лучше, так почему тот не поднимает головы?               Из-за этого Клейну становится ещё тревожнее, поэтому он сильнее затягивает удушливый узел вокруг своих сил, но Леонард не реагирует. Неужели зол? Обиделся? Больше не хочет с ним разговаривать? Уже можно начинать паниковать?               Доводя Клейна до ещё большего отчаяния, чужие плечи начинают трястись, будто при плаче, и в этот момент Леонард поднимает лицо – с розовыми от смущения щеками, радостью, плещущейся на дне глаз, и еле-еле сдерживаемым смехом на губах. Клейн замирает, абсолютно сбитый с толку, а Леонард всё-таки срывается на хохот.               – О, Богиня…! Я и… я и… я и не знал, что ты так можешь! – Одной рукой хватаясь за живот, а второй держась о плечо Клейна, он чуть ли не складывается пополам в безудержном смехе, лбом утыкаясь в чужое плечо. Гогочет громко, долго, почти до слёз, но в его голосе столько счастья, что Клейну тоже начинает хотеться смеяться. Улыбка сама появляется на лице, пусть он и не понимает причин такой странной реакции Леонарда. Он даже не замечает, как прежнее напряжение пропадает, утихомиривая его полубожественную сущность.               Когда же Леонард успокаивается, переходя на тяжёлое дыхание и неприятно охая, то обеими руками начинает вести по телу Клейна, заключая его в объятия – одной обхватывает шею, другой талию. Прижимается посильнее, носом утыкается в шею, вдыхает чужой запах и блаженно улыбается, не веря в происходящее. Клейн обнимает в ответ – не опуская руки ниже талии, как и полагается джентльмену. Ещё немного постояв в таком положении, Леонард резко сжимает Клейна руками крепко-крепко, почти сразу отпуская, и поднимает лицо. В глазах его – чистое обожание.               – Тот малец точно процитирует капитану и остальным твои слова, – довольная, немного мечтательная улыбка снова расцветает на губах. Клейн моргает, не понимая, что не так – разве они только что не выяснили, что нравятся друг другу? Это же можно считать началом их отношений, так что́ плохого, если другие узнают? – То есть теперь все в Церкви будут не думать, а знать, что я – твоя любовница.               – …Что?! – Клейн теряет дар речи, а Леонард снова принимается смеяться, но уже не так ярко. Скорее просто посмеиваясь над чужой бедой. – В смы…? Люб…!? Да как…?! – Клейн не хотел, чтобы всё сложилось именно так! Почему именно «любовница»? Почему не п… девушка!? Это же…!               Хихикнув, Леонард опускает ладони на щёки Клейна, обхватывая его лицо, и, по-лисьи улыбнувшись, принимается целовать его в губы, уголки губ, кончик носа, переносицу, брови, сомкнутые веки, виски – словом, по всему, чему можно, проходится. Выцеловывает с усердием и всей отдачей, мягко, с чувством и расстановкой, залюбливая до состояния, когда сопротивляться совсем не хочется. И когда прекращает своё дело, отстраняясь, то его взору предстаёт самая лучшая из картин.               Совершенно красный от смущения, но с покорностью во взгляде, абсолютно занеженный Клейн с этим его милым, чуть слезливым выражением, когда-то так полюбившимся Леонарду. Напоминающим, что за грозной оболочкой скрывается всё тот же человек. Мягкий и чувствительный маленький Клейн, просто набравшийся смелости для того, чтобы защищать тех, кто ему дорог. И вот как такого не любить? Леонард всё не может перестать улыбаться, думая о том, как ему повезло.               – Теперь ты от меня никуда не денешься. А если попытаешься, вся Церковь встанет на мою сторону. Очень удобно быть верующей Богини, знаешь ли, – закрепляя свои слова, Леонард в последний раз наклоняется и коротко касается губ Клейна своими. После этого тот тихо мычит что-то неразборчивое и явно недовольное, но продолжает смирно стоять и не мешать чужим развлечениям. Леонард всё понимает. Клейн однозначно не из тех, кто может бросить девушку после первой ночи, но дразнить его слишком весело. – А теперь… продолжим.               Не успев договорить, Леонард опускает руки ниже, цепляется за края чужой рубашки и немного подталкивает Клейна, заставляя его сделать шаг назад. Потом ещё один и ещё несколько – до тех пор, пока растерянный Клейн не останавливается у края дивана, но продолжающий давить на него и хитро улыбающийся Леонард вынуждает сильнее отклониться назад и беспомощно упасть на сиденье. Сердце Клейна в тревоге начинает биться быстрее, когда Леонард вновь садится ему на колени, но он уверенно держится – уже всё для себя решил.               И вот, прошлая сцена в кресле повторяется, но уже в другом месте. Клейна жадно целуют, в этот раз не встречая сопротивления, шаловливые пальцы возвращаются к четвёртой пуговице, медленно доходя до самого низа и вытягивая ткань рубашки из брюк, а руки самого Клейна маячат где-то на периферии зрения Леонарда, не знающие куда деться. Чего и следовало ожидать…               Отвлекшись от своего занятия, Леонард хватает их и настойчиво опускает на свою поясницу, помогая пальцам Клейна протиснуться под ткань брюк и оставляя их самим разбираться дальше. Намёк должен быть предельно понятен. Ненадолго прервав поцелуй, чтобы вдохнуть немного воздуха, Клейн встречается с Леонардом смущённым взглядом, но послушно вытягивает чужую рубашку из-за пояса.               Новый поцелуй – во время него Клейн, преодолевая себя, борется с пуговицами Леонарда снизу вверх, пока тот ловко растёгивает пряжку и чужого, и своего ремня. Вытягивает оба из петель, откидывает на пол, чтобы на диване не мешались, после чего, отстранившись, выпутывается из собственной рубашки, подготовленной для него Клейном. Она также отправляется далеко и подальше, а вскоре к ней присоединяется и вторая – Леонард не без труда стягивает её с Клейна, усмехаясь.               Не нужно пользоваться способностями подстрекателя, чтобы по чужому бегающему взгляду понять, как Клейн смущается смотреть вперёд. На прямо перед ним красующийся бюстгальтер – не кружевной, к сожалению, ведь Леонард не особо готовился, сразу придя при первой возможности. Это и смешит, и умиляет, и вызывает желание снова подразнить – он снова обхватывает голову Клейна ладонями и прижимает лицом к своей груди. Чтобы точно больше было некуда бежать.               Клейн вздрагивает от неожиданности, краснеет, замирает, но благодаря мягко гладящей его по макушке руке успокаивается. Заставляет себя осознать, что это нормально, что в этом нет ничего такого, что это… приятно. Настолько, что он немного водит лицом из стороны в сторону, наслаждаясь мягкостью и упругостью, после чего слышит сверху одобрительный смех.               – Всё-таки мужчина есть мужчина, – Леонард полностью доволен этим, поэтому позволяет Клейну понежиться столько, сколько нужно, да и вид сверху его вполне удовлетворяет. В это время сам он перебирает меж пальцев красные локоны, поражаясь их мягкости и шелковистости – к такой прелести сложно не тянуть каждый раз руки. Жалко только, что Клейн так часто стрижётся, не желая подлиннее отпускать волосы. Леонард недавно спрашивал, но так и не смог уговорить друга даже попробовать.               Наигравшись, он возвращается в прежнее положение, замечая мимолётное разочарование в глазах Клейна. Тянется себе за спину, нащупывает застёжку и расцепляет, освобождая грудь от поддержки бюстгальтера, однако не торопится его снимать самостоятельно, вместо этого поднимая ожидающий взгляд на Клейна. Интуиция подсказывает, что тот каждый этап раздевания будет отворачиваться и пытаться привыкнуть, если не дать ему немного инициативы. А Леонарда такой расклад не устраивает.               – Теперь сам, – произносит он игриво и зазывающе, наблюдая за тем, как руки Клейна нерешительно поднимаются и касаются бретелек. Сглотнув, тот взглядом бегает то к лицу Леонарда, то снова на его грудь, понимая, что надо снять бюстгальтер, потянув вниз, но это кажется слишком невыполнимым заданием. Вот только чужое молчание чересчур напрягает, поэтому Клейн всё-таки делает необходимое, при этом даже не жмурясь.               Неловко ли ему? Определённо. Нравится ли вид? Абсолютно. То, что раньше было прикрыто тканью, теперь полностью ему видно́, и, пожалуй, это очень завораживает. Леонард помогает, вытягивая более не нужную вещь из рук Клейна и откидывая её назад, после чего чужие ладони подталкивает к себе, позволяя коснуться заветного места. Коснуться, прижаться и тяжело выдохнуть, чувствуя нарастающее внутри возбуждение. В штанах становится теснее. Клейна это, почему-то, даже не пугает.               – Умничка, – Леонард хвалит со всей искренностью, подначивая к более смелым действиям. Клейн ведётся. Сжимает пальцы, и его благоразумие окончательно улетает куда-то в космос, оставив телесную оболочку глупо и бездумно пялиться на чужую грудь, ведя по ней ладонями самым бесстыдным образом. До тех пор, пока Леонард не охнет удивлённо, – это… становится всё приятнее. Продолжай…               Его кожа покрывается миниатюрными мурашки, соски твердеют от щекотный касаний Клейна, и Леонард прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Это немного ново, но не неожиданно. Шумно сглотнув, Клейн продолжает играться с чужой грудью, в этот раз подмечая на каких движениях Леонард вздыхает особенно глубоко и прерывисто. То, что тому нравится всё это, заводит. Натяжение внизу уже начинает граничить с дискомфортом, но Клейн и не думает торопить события, зато вспоминает кое-что из видео доэпохи, решаясь попробовать.               Наклонившись вперёд и высунув язык, он осторожно касается им одного из сосков, проверяя, оттолкнут ли его. Леонард вздрагивает удивлённо, затем опускает руку на его шею и прижимает к себе, недвусмысленно намекая. Получив одобрение, Клейн обхватывает сосок губами, сминая и посасывая, потом несильно прикусывает горошинку и, оттянув, отпускает – Леонард отвечает протяжным мычанием, пальцами впиваясь в шею. Ногти у него не сильно длинные, но достаточно, чтобы оцарапать. Клейн выдыхает горячий воздух изо рта прямо на влажную кожу, и вот в этот момент Леонард впервые открыто стонет.               Повторив прежние действия ещё несколько раз с обоими сосками и немного помассировав грудь, Клейн поднимает вопросительный взгляд на Леонарда, ожидая новых команд. Остаться ли на этом месте подольше или пойти дальше – самому решать не хочется, да и демонессе наслаждения явно побольше известно обо всём этом. Леонард довольно прищуривается, отвечая на его взгляд, ногтями почёсывает загривок и, ненадолго задумавшись, отстраняется. Не на чуть-чуть. А полностью слезая с колен Клейна, вставая своими на пол перед ним.               Пальцы быстро оказываются на чужой ширинке, вытаскивают пуговицу из ушка и дёргают ползунок молнии вниз под неготовый в этому, ошарашенный взгляд Клейна. Леонард чувствует чужое сомнение, поднимает глаза вверх, бессловно спрашивая – так же, как Клейн до этого – и тот, поджав губы, всё же кивает. Как смело и отчаянно… Леонарда всё устраивает, поэтому он не медлит – стягивает чужие брюки к коленям сразу вместе с трусами, решая проблему с давлением ткани на возбуждённый член.               Клейну, признаться, хочется спрятаться от чужого взгляда на тех его местах, к которым даже родная мать давно и очень давно не прикасалась. Делает ли он что-то, чтобы остановить Леонарда? Нет. И тот этим пользуется. Облизывает губы, увлажняя их, заправляет длинную чёлку за уши и собирает волосы в хвост. Один взгляд наверх, и Клейн всё понимает – перехватывает всю шевелюру, даря рукам Леонарда полную свободу для будущих действий, которой сразу же пользуются.               Пальцы ловко обхватывают изнывающий без внимания член и, удерживая, сразу направляют ко рту, затем Леонард, отведя крайнюю плоть и влажно чмокнув головку, скользит полураскрытыми губами вниз, одновременно обжигая дыханием. От всех этих ощущений сердце Клейна то ли падает куда-то вниз, то ли заходится бешеным ритмом, молотком бьющим по ушам. Это совсем не похоже на собственные мозолистые пальцы, это мягкие, припухлые, нежные губы, касающиеся так чувственно, что хочется сразу же кончить.               Мозг Клейна окончательно отключается за недостатком поступающей в него крови. Вся она сосредотачивается внизу. Там, где член одобрительно твердеет под крышесносными поцелуями, что сыпятся по каждой выступающей венке – Клейн это не глядя чувствует. Леонард слишком старательно проходится по всей его длине губами, лижет языком и обильно смазывает слюной, одной рукой опускаясь ниже, чтобы потереть яички. Несильно, пока что только щекоча кончиками ноготков, пуская волны мурашек по всему телу Клейна одну за другой.               Его руки уже начинают дрожать. Тяжело дыша из-за медленной, сводящей с ума стимуляции, Клейн с большим трудом остаётся неподвижен, хоть всё его естество и кричит, умоляя о скорой и быстрой разрядке. Леонард явно его мучает, обходя вокруг да около и не желая давать необходимое.               – Ле… Леонард… – Голос хрипит, словно готовый сорваться на грубый, приказной тон, однако пока что лишь вежливо просящий. Но правда ли только пока что? Леонард ухмыляется, но решает не проверять выдержку Клейна – по крайней мере не сегодня – раскрывая рот пошире и погружая в него головку. Внутри облизывает её шершавым языком со всех сторон, после чего проталкивает дальше, втягивая щёки для создания вакуума. Клейн благодатно постанывает и чуть ли не вскидывает бёдра навстречу, еле удерживаясь.               Медленно и неторопливо, Леонард опускается ниже, упираясь членом в глотку, поднимается, затем повторяет эти движения ещё несколько раз. Насаживается неглубоко, захватывая только половину длины, но явно зная своё дело – пальцы ласкают одновременно и основание, и мошонку. Когда же слюны во рту становится достаточно много, чтобы член скользил легко и свободно, то, расслабив глотку, Леонард заглатывает так глубоко, как только может в данный момент, и замирает.               Клейн глухо стонет. Не в состоянии выносить пытку, он сгибается в спине, но бёдрами так и не ведёт, терпит даже сквозь взрывающиеся перед глазами звёзды. Внутри Леонарда слишком узко, влажно и жарко, чтобы терпеть слишком долго – к счастью, тот вскоре начинает двигаться, соскальзывая и даря облегчение, но сразу же резко насаживаясь. Клейн снова едва не дёргается. Леонард ускоряет темп, опускаясь и поднимаясь так быстро, что количество пограничной стимуляции пересиливает любую выдержку – Клейн начинает коротко подмахивать тазом навстречу.               Возбуждение в теле натягивается, подобно тетиве в луке. С каждым движением Леонарда разрядка ощущается всё ближе, но недостаток касаний – мучительнее. В какой-то момент рука с хвостом чужих волос всё-таки случайно соскальзывает вниз, надавливая и насаживая Леонарда до самого основания, после чего дёргает голову вверх, и мгновение наслаждения, охватившее Клейна со всех сторон, оказывается слишком сильным, чтобы остановиться – он повторяет свои действия, понимая краем сознания, что груб, но раз ему не препятствуют, то можно же?               Быстрее. Хочется всё быстрее. Сильнее. Глубже. Леонард, полностью отдав ему контроль, протяжно мычит, посылая вибрации по члену в своей глотке, и делает это абсолютно специально, сильнее толкая Клейна за грань и при этом активнее потирая яички, иногда сжимая. По его подбородку ручьями течёт слюна, глаза слезятся, зрение мутнеет, вскоре темнеет – запасённого в лёгких кислорода почти не осталось, а вздохнуть между толчками не получается из-за бешеного темпа.               Решив, что пора заканчивать, Леонард особенно сильно и ощутимо мычит глоткой и поджимает мошонку вверх, имитируя естественную реакцию мужского тела на оргазм – и Клейн, низко и гортанно простонав, кончает, как по немой команде.               Первые густые капли оказываются прямо в горле Леонарда, плотнее сжимающемся из-за начинающего теряться сознания. Затем горький привкус оседает во рту на языке. Движения руки Клейна вверх-вниз замедляются по мере того, как с каждым новым толчком оргазм подходит к завершающей фазе, а семя в предстательной железе заканчивается. Закатив глаза, Леонард, более не удерживаемый крепкой рукой, отстраняется, пока ещё в сознании – выпускает член изо рта, резко вбирает в лёгкие воздух и тут же закашливается, прикрывая рот рукой и спазмически сглатывая остатки спермы во рту.               – Леон… А!? – Клейн подрывается почти сразу же. Осознаёт, что наделал, и виновато-панически пытается придумать, чем и как помочь, но получает ладонью в лицо – рот сразу прикрывается в нежелании выслушивать извинения или любой другой бубнёж. Бессильно наблюдая за тем, как кашель Леонарда стихает, Клейн начинает хотеть умереть от стыда. Что он наделал… Богиня, он…? Леонарда…?! Как же так…               Сморгнув последнюю влагу из глаз и восстановив нормальный темп дыхания, Леонард облегчённо вздыхает и поднимает на чуть ли не плачущего Клейна взгляд. После чего удивлённо вскидывает брови, поначалу не понимая чужой реакции – радоваться такому крутому минету нужно, ну что за дурак! – но потом вспоминает, с кем имеет дело. С Клейном. Не абы каким мужланом.               – Ну чего ты сразу? – Взяв мимику под контроль и натянув связки, чтобы не сильно хрипеть, он чуть ли не мурлычет, мягко улыбаясь. – Мне всё понравилось. Тебе нет? А я так старался, знаешь ли… – Очевидная провокация, зато эффективно сбивающая с толку и отвлекающая Клейна от душевных терзаний. По его замершему на секунду лицу, тут же начавшему краснеть, сразу всё ясно.               – Понравилось… – Стыдливо отводит взгляд, начиная понимать, что переволновался. Вот и хорошо – медленно, но верно всему научится. Тем временем колени Леонарда уже порядком затекли, поэтому он, охнув, встаёт на ноги, чтобы размяться, но слышит тихое бормотание, неожиданного содержания. – Этого… эм… достаточно для действия или мне нужно тоже… тебе от… эээ?                Очевидно, что Клейн просто волнуется о здоровье Леонарда. Очевидно. Очевидно… Но неужели аж настолько?! Впрочем, зелье демонессы наслаждения и правда начало немного усваиваться – того удовольствия, что он доставил Клейну, вполне достаточно для первого раза. То есть Леонард изначально думал, что ему будет этого достаточно. Потому что не верил, что сможет склонить Клейна к бо́льшему. Но тот сам предлагает… не слишком ли глупо отказываться…?               – А ты… сможешь? Не постесняешься? – Леонард опускает ладони на свой живот и плавно ведёт ими вниз, прямо к промежности и до внутренней стороны бедра. В обычных условиях это был бы жест соблазнения, но в случае с Клейном – проверкой. Если тот сейчас отвернётся и испугается одной лишь мысли, то и сделать ничего не сможет. – Даже если усвоил зелье провокатора и умеешь пользоваться языком, ещё не значит, что будет просто, – предостережение как своеобразный последний шанс отступить.               – Я не уверен в своих навыках… – Клейн поджимает губы, обдумывая ответ, – но надо же учиться? И так будет… честно. Равноценный обмен. Но это только, если ты не против! Я пойму, если ты отка…!               – Стоп, – Леонард снова накрывает его рот рукой, останавливая поток глупых высказываний. Да как будто он сможет отказаться…? Особенно когда на блюдечке подносят такую вкуснятину! – Я хочу, и откровенно говоря, очень сильно. Ложись.               Сначала Клейн не понимает смысла просьбы, оборачиваясь на диван и представляя, что вообще можно сделать в таком положении. Если он ляжет вдоль, то Леонарду останется только… Сверху. Оу. Мысли опаляют щёки, но и будоражат воображение – пока Леонард расшнуровывает сапоги, чтобы разуться, Клейн садится на диван полубоком и мысленно зависает. А что ему, собственно, со своей одеждой делать?               – Всё снимай, – помогает Леонард, бросив короткий взгляд, чтобы проверить причину заторможенности, после чего усмехается. – «Честно» же, нет? Или только мне голышом щеголять?               Не найдя прорех в логике, Клейн согласно кивает и скидывает с ног обувь, после чего помогает брюкам – и трусам! – упасть к щиколоткам. Не хотя оставив всё на полу, залезает на диван, усаживается поудобнее, проверяя, влезет ли в полный рост, и морщится, когда выясняется, что нет. Приходится согнуть колени, пятками упёршись в правый подлокотник – главное, чтобы голова не касалась левого, иначе ноги Леонарда не влезут. Чуть повозившись, Клейн отползает ещё немного – так, на всякий случай. Только после этого он поворачивает голову к Леонарду, уже успевшему расправиться со шнурками к этому моменту.               Выбравшись из обуви, тот расстёгивает брюки и спускает их вниз, стоя спиной прямо к Клейну. Из-за этого при наклоне открывается вид, который не в состоянии упустить ни один мужской взгляд – Клейн беззвучно сглатывает, но не отворачивается. Трусы Леонарда, как ни странно, оказываются вполне обычными – спортивные шортики с широкими ластовицами, как самое удобное, что придумало человечество и в доэпоху, и в эти дни. Почему-то Клейн думал на стринги, учитывая характер друга, но… не всё то, чем кажется. Он это запомнит.               После того, как Леонард, большими пальцами подцепив верхнюю часть трусов, начинает плавно опускать их вниз, до Клейна наконец доходит, что всё это – представление. Было глупо думать, что перед ним случайно встали именно так, всё-таки Леонард есть Леонард… Но он смотрит. Наблюдает, потому что для него стараются – Клейн почти свыкся с этой мыслью.               Тонкая полоска ткани оказывается на полу, Леонард выпрямляется, вышагивает из штанин по очереди и оборачивается – сначала полубоком, заправляя прядь волос за ухо и словно смущаясь, потом полностью, улыбаясь и блестя кокетливым взглядом. Несомненно, он красив в любом своём проявлении – и в одежде, и без – и даже его мужское обличие должно было быть соответствующим, судя по его вызывающему поведению и в те дни.               Случайная мысль быстро ускользает – гордо покачивая бёдрами, Леонард подходит и, глядя сверху вниз, уверенно закидывает ногу к дальней части дивана. Клейн глубоко и шумно вдыхает воздух в лёгкие, волнуясь, но не отводит завороженного взгляда, а Леонард, опираясь рукой на подлокотник, закидывает и вторую ногу на мягкую обивку. Нависает над грудью Клейна, но не торопится придвигаться выше к голове, испытывающе смотрит, наслаждаясь нотками самых разных эмоций, роящихся в чужом сердце.               Это больше похоже на игру в кошки-мышки, вот только кто за кем бежит? Клейн поджимает губы, смачивает их слюной и опускает ладони на ягодицы Леонарда, подталкивая вперёд. Тот послушно двигается, оказываясь почти над самым носом, свободной рукой ведёт вниз и, помогая, пальцами раздвигает внешние складки, под которыми влажно ещё с того момента, как он услышал о предложении Клейна. Одна только мысль об этом возбуждала, а сейчас, находясь в таком положении, Леонард физически ощущает, как нетерпение внизу колется и выделяется новой смазкой.               Клейну долго намекать не нужно – руки поднимаются от ягодиц к тазу и, надавливая сверху, опускают Леонарда вниз. Язык на пробу проходится вертикальными движениями по внутренним складкам – расслабленно, не оказывая давления, просто мягко щекочет. Нежные касания сопровождаются одобрительным мычанием, показывая, что это приятно и пока всё хорошо, поэтому Клейн продолжает, не спеша с постепенным наращиванием темпа.               Из прошлой жизни он помнил, что девушки не любят торопиться с прелюдиями, физически нуждаясь во времени для того, чтобы привыкнуть к процессу. И сейчас он намерен воспользоваться этим знанием – не в коварных целях, но чтобы подстраховаться и удостовериться, что сможет дать Леонарду лучшее из возможного.               Следующее, что Клейн пробует, это короткие горизонтальные движения – дразнящие и чуть раздвигающие малые половые губы – потом плавно переходит к круговым по внутренней поверхности. Сначала по часовой стрелке, затем против – Леонард ведёт бёдрами, приопускаясь и прося ещё, Клейн не отказывает. Аккуратно ведёт по влажноватой коже, иногда останавливается, чтобы смочить язык во рту слюной и снизить риск неприятного трения, в это время губами припадая и целуя. Леонард начинает дышать тяжелее и сам в такт чужим движениям подмахивает тазом, усиливая контакт. Клейн понимает – можно перейти к более смелым действиям.               Юркий язычок направляется чуть выше и невесомо касается головки клитора, проходится круговыми движениями вокруг, ища чувствительные зоны – Леонард тяжело выдыхает и опускает бёдра ниже – после чего обхватывая всё местечко губами и чуть всасывая перед тем, как сразу отпустить. Слышатся расслабленные тихие стоны, и этого достаточно, чтобы завестись и воодушевиться пуще прежнего. Клейн в случайном порядке повторяет все предыдущие действия, следя за чужой реакцией, подмечает разницу, изучает, а Леонард становится всё более мокрым – естественная смазка выделяется всё обильнее, так что в слюне отпадает всякая необходимость.               Чужая влага касается губ Клейна, течёт по подбородку, попадает в рот – привкус странный, непонятный, но приятный и привлекающий соблазном всё-таки распробовать. Он себя не останавливает, сильнее ведя языком снизу вверх от входа во влагалище до самого клитора и буквально слизывая всё с поверхности. Леонард полусвязно бормочет просьбу повторить, Клейн выполняет, потом ещё и ещё, в его ушах эхом разносятся вздыхающие стоны, и ему это так нравится, что он сам готов мычать от удовольствия.               И он это делает – показывает, что тоже наслаждается процессом, при этом ни на мгновение не останавливаясь, терзая и набухшие половые губы, и покрасневшую головку клитора, и его чувствительные ножки под тонкими участками кожи – их местоположение Клейн уже успел вычислить. В один момент он смелеет так сильно, что языком ведёт дальше, чем решался до этого, чуть-чуть проникая во вход во влагалище и потирая верхнюю стеночку – Леонард чуть ли не расплывается в удовольствии, срываясь на глухой протяжный стон. Двигает тазом, самостоятельно стимулируя чувствительное место чужим языком, что правильно понял его и замер в одном положении.               К счастью, Клейн – умный мальчик, поэтому не заставляет Леонарда долго мучиться, вычисляет чужой ритм движений и, вторя ему, принимается за активные действия, применяя поочерёдно всё то, что ранее, по его наблюдениям, приносило Леонарду наибольшее удовольствие, причём в этот раз быстрее, без опаски, с уверенностью, успевая на каждом толчке бёдер надавить на все приятные точки.               Движения Леонарда становятся более прерывистыми, дыхание всё чаще замирает на мгновения, Клейн, усиливая хватку на бёдрах, помогает ему двигаться и не снижать интенсивность стимуляции, и из-за приближающегося оргазма Леонард склоняется торсом ниже, напрягаясь мышцами живота снаружи и внутри, длинные пряди растекаются по плечам и вниз вслед за опущенной головой. И когда он чувствует, что уже на пике и вот-вот кончит – резко дёргает рукой вниз, поднимает таз, пальцами вцепляется в волосы на чужой голове, тем самым не позволяя ей подняться, и шипит, недовольно хмурясь.               Клейн, пригвоздённый головой к дивану, непонимающе замирает. Он… сделал что-то не так? Но всё же… шло хорошо? Где он тогда облажался?               Капля естественной смазки капает прямо на губы, оказываясь рефлекторно слизана. Леонард тяжело выдыхает весь воздух из лёгких, после чего медленно делает глубокий вдох. Сердце в груди бешено стучит, мозг почти не соображает, нейроны еле-еле взаимодействуют друг с другом, но этого хватает, чтобы понимать. Во-первых, Клейн чуть не довёл его языком до оргазма, каким-то образом быстро сориентировавшись, что и как делать в процессе. Не так, как должно получаться у ничего не знающего девственника! Это… в моменте очень разозлило Леонарда, поэтому он и прекратил всё за секунду до того, как кончил. Во-вторых…               Леонард смотрит недовольным взглядом вниз, чуть отползая коленками назад, но в лице Клейна не находит ни единого доказательства той теории, что пришла на ум в «во-первых». Чужие эмоции – испуг, неуверенность, разочарование в самом себе – говорят о том же самом. Неужели и правда первый опыт… Никакой измены? У Клейна… природный талант отлизывать что ли?               Благоразумно решив не поднимать заведомо бессмысленную тему, Леонард возвращается к «во-вторых», забывая про существование «во-первых».               – Всё хорошо, ты молодец, – он успокаивающе улыбается, отпуская красные пряди из цепкой хватки. Челюсть Клейна дрожит, выдавая полное непонимание ситуации. – Но если бы я сейчас кончил, то вряд ли бы нашёл силы разобраться с твоим по-новому вставшим вопросом. Я всё-таки только с задания и немного уставший, на два раунда меня сейчас не хватит.               Очевидно, что даже если не смотрит, демонесса наслаждения чувствует возбуждение других людей. Реакция Клейна на предыдущее действо объективно не может скрыться от Леонарда – Клейн ломано улыбается, осознавая, что значат слова про второй раунд, хотя и по привычке начиная искать разумные и менее неловкие объяснения. Вот только все они разбиваются о желание Леонарда отложить свой оргазм. Никакой речи о повторном минете или дрочке и быть не может – Леонард собирается заняться самым обычным сексом. Клейн уже даже не отрицает – одна мысль об этом делает его твёрже.               – Если устал, то тебе необяз… – рука вновь прикрывает рот, заставляя заткнуться. Сглотнув, Клейн жалостливо смотрит в недовольные глаза сверху, уже зная, что любые потуги позаботиться о чужом состоянии будут бесполезны, и раз уж Леонард так хочет…               Клейн крепче хватается за чужие бёдра и, привставая в положение сидя, поднимает вздрогнувшего от испуга Леонарда, что даже хватается за его шею обеими руками, чтобы не упасть. После этого Клейн меняет своё положение на диване, при этом надёжно удерживая чужой вес – опускает крайнюю ногу на пол и второй упирается в обивку коленом, затем опускает Леонарда спиной вниз – так, чтобы голова не касалась правого подлокотника и не билась случайно в процессе.               – Тогда позволь мне хотя бы сделать всё самому. Не хочу чтобы ты перетруждался и уставал ещё больше… – Зрительный контакт искрится неверящим удивлением со стороны Леонарда и уверенностью со стороны Клейна.                Клейна, который наклонившись, целует Леонарда под собой, и целует он мягко, заботливо, неторопливо и во всех смыслах любовно, одновременно с этим поглаживая одно бедро свободной рукой. Вверх, щекоча рёбра, и вниз, повторяя изгибы, поднимая ногу и закидывая себе за спину. Понимая, к чему всё идёт, Леонард в моменте пугается – впервые за вечер – и разъединяет поцелуй, чтобы ещё раз посмотреть на Клейна и удостовериться, что это точно он. Не наваждение, не сон, не сменивший внешность чужак.               – Хо… хорошо, – ему, в целом, и некогда припираться, учитывая, что недавно он сам себя лишил оргазма и теперь его тело на взводе. Оно недовольничает, рвётся получить желаемое, горит изнутри и колется в каждом нерве, изнывая. – Но п-погоди! Так мы испачкаем диван! Ох, и я… эм… пока ещё девственница…               Мысли бешено крутятся в голове – до предложения Клейна он планировал встать у стены или в любой другой позе, чтобы все телесные жидкости попали максимум на пол, с которого будет легко стереть всё обычной тряпкой. А перед этим, отвлекая чем-нибудь Клейна, Леонарду пришлось бы повозиться немного с собой пальцами, чтобы растянуть девственную плеву. Рваться и кровоточить ему что-то совсем не хочется… Надо было всё-таки добраться до чьего-нибудь дома, а не прямо тут заниматься этими делами, Леонард просто нереально сглупил!               – Мне всё равно на диван, – Клейн хмурится, не понимая в чём проблема. – Просто сожгу его потом и куплю новый, если ты боишься, что кто-то заметит следы. А насчёт второго… я тебя понял, не волнуйся, – Клейн мягко улыбается и в утешающей манере касается губами лба Леонарда. Жест чувствуется так привычно, словно в Клейне всегда это было – желание незаметно помогать, оберегать и заботиться. Всегда было, но Леонард не замечал, сосредоточившись лишь на романтической проблеме, а теперь осознаёт, вспоминая бесчисленные маленькие знаки.               И принесённый ему обед домашнего приготовления после того, как он пожаловался, что духовка сломалась, а на починку нужно время. И неожиданное распоряжение капитана об отпуске, когда Леонард так сильно вымотался на заданиях, что выглядел смертельно уставшим. И многое-многое другое, что согревало сердце в моменте, но выглядело либо дружеской помощью, либо простым проявлением природной доброты Клейна. Вот только, если подумать, ни к кому другому такого отношения не было с его стороны…               Краснея щеками и ушами, Леонард смотрит на Клейна большими, блестящими от влаги глазами, подобно самому милому на свете щеночку, и кивает, соглашаясь на всё. Обнимает за плечи, тянется за поцелуем губы в губы и доверчиво льнёт, отдаваясь полностью. Клейн продолжает то, на чём остановился – оглаживает бёдра, талию, переходит к животу и после пары круговых движений чуть ниже. Леонард обе ноги закидывает ему за спину, сцепляя их крест накрест и открываясь навстречу пальцам, что проводят меж давно влажных складок и проникают глубже – как могут обходя чувствительные зоны.               Первый палец проскальзывает свободно и ловко, только костяшкой немного натягивая гибкий слой плевы вокруг. Клейн слабо водит им вверх, вниз, влево, вправо, разводит по чуть-чуть края – осторожно, не надавливая, в это время целуя притихшего Леонарда. Неудивительно, учитывая, что этот процесс и не может быть не неприятным. Руки сильнее обхватывают шею Клейна, обнимая и прижимая к себе, и Леонард, прерывисто выдохнув в чужие губы, уже не может притворяться – хмурится и откидывается назад головой. Клейн целует его подбородок, шею, ключицы, но не прекращает движений, уже орудуя двумя пальцами и медленно, но верно идя к цели.               Свои размеры он знает, поэтому точно не прогадает. Сделает в наилучшем виде – полностью подготовит Леонарда, чтобы ему в дальнейшем не пришлось испытывать ни капли дискомфорта, и не важно, сколько на это уйдёт времени. Хоть пять минут, хоть тридцать. Только достаточно для этого выдержки есть лишь у Клейна, когда как Леонард, уже изведясь полностью, только и может, что винить себя за то, что сам не подготовился заранее.               Ему неловко из-за этого томления, ему жарко из-за касаний к возбуждённому телу, ему психологически тяжело терпеть то, что могло бы считаться унизительным, не делай этого Клейн. Только Клейну он доверяет настолько, что готов отдать всё – и душу, и тело. Оба своих тела, на самом деле, отдал бы – и нынешнее, и прежнее – да не может и, скорее всего, начал бы ревновать самого и саму к себе. В теории это смешно, но в действительности так бы и было, Леонард уверен.               Закончив, Клейн вытаскивает пальцы и оставляет последние успокаивающие поцелуи на чужих плечах. Леонард облегчённо выдыхает, ногами обхватывает спину крепче, пятками давит на поясницу и нетерпеливо мычит, умоляя уже перейти дальше, чтобы забыть о нынешнем действе.               – Ну-ну, не торопись, – целует его Клейн за ушком, трётся носом о волосы, вдыхает запах. Леонард пахнет приятно и притягательно – не духа́ми, а чем-то естественным, человеческим, подходящим Клейну на генетическом уровне и поэтому манящим. Влажные пальцы тянутся к члену, проходятся по длине, чтобы и смазать, и вернуть ослабшее со временем возбуждение, пристраивают головку ко входу. – Если что-то будет не так, говори, – раздаётся шёпот у самого уха Леонарда. Тот коротко кивает и руками обнимает настолько крепко, насколько может – выдаёт скрываемые им тревогу и волнение.               Клейн углугляется медленно. Внутри не то чтобы слишком узко, просто непривычно от тесноты. Леонард дрожит, но берёт себя в руки и расслабляется, чтобы облегчить проникновение, думая, что всё не так уж и страшно, если не спешить. Клейн аккуратен и нежен – для первого раза партнёра лучше не найти. И подождёт, когда нужно, и погладит, чтобы успокоить, и поцелует у виска, напомнив о том, что любит и рядом. Благодать. Разнеживающая, усмиряющая бушующие эмоции и удерживающая на плаву.               Когда оба чуть привыкают, Клейн проникает глубже, а Леонард прикрывает глаза. Внизу он чувствует давление и заполняющее его чувство теплоты – бесспорно приятное, пускающее мурашки по всему телу, покалывающее. На удивление, Леонард каким-то образом даже осознаёт форму и размеры члена внутри себя – это будоражит и вызывает любопытство. Что-то внутри него движется в процессе, подстраиваясь, из-за чего становится более влажно, жарко, мягко – одно нахождение Клейна внутри кажется естественным и уютным, доставляющим удовольствие, которого мало и хочется больше.               Леонард ведёт бёдрами, подмахивая навстречу и намекая быть смелее. Клейн стонет на выдохе – еле-еле держится, чтобы не слишком торопиться, но его член так приятно обволакивается вокруг, что крышу сносит, поэтому разрешение двигаться для него – благословение. И он движется – скользит почти беспрепятственно, раздвигая собой стенки, что повторяют его формы и пропускают всё глубже до тех пор, пока Клейн не проникает полностью.               Прерывисто дыша, Леонард прижимается всем телом к нему сильнее, словно пытаясь прилипнуть или срастись – чувство заполненности внутри кажется идеальным, в самый раз, подходящим. Но нужно двигаться. Ему безумно хочется двигаться, потому что возбуждение начинает зудеть нетерпением, и медлительность Клейна теперь кажется ненужной пыткой – в отместку Леонард проводит ногтями по коже спины под ладонью, чуть ли не впиваясь.               Понимая намёк, Клейн тяжело выдыхает ему на ухо и двигает тазом назад, выскальзывая, потом вперёд, проникая обратно, и по новой – пока не так быстро, но обоим достаточно, чтобы распробовать ощущения. Тесноты, наполненности, жажды и странного, но умопомрачительного единения друг с другом. Леонард мычит и умоляет больше, Клейн даёт ему это – равномерные толчки ускоряются, член почти полностью выходит в размеренном темпе и резко проникает обратно по самую мошонку. Почти до вскрика.               Леонард царапает снова, прося ещё, ему слишком понравилось, и Клейн повторяет, вбиваясь с силой и в награду получая громкий и звонкий стон, но не задерживается, сразу и быстро выскальзывая и снова толкаясь, больше не давая времени на передышку и вместо этого беспрестанно двигаясь. Быстро, резко, стремительно и интенсивно – ему самому уже тяжело от сдерживаемого удовольствия, которое так и хочется выплеснуть.               Но стимуляции мало, как будто бы слишком мало, а мыслей в голове совсем не осталось – слушая прерывистые стоны и редкие вскрики, Клейн всё безудержнее толкается, просто чтобы добиться желаемого и ему, и Леонарду. Наращивает темп, сильнее давит на стенки, пытается проникнуть глубже и дышит, дышит, дышит, глубоко дышит таким приятным запахом, заполонившим голову. Леонард далеко от него не уходит и к ногтям подключает зубы – кусает основание шеи, боясь кричать во всё горло и теперь больше мыча, а на особенно сильных толчках сильнее вкусываясь в кожу.               Страха оставить следы нет, есть только желание. Немного собственническое, гордое, из необходимости перед всеми похвастаться, но Клейн не против – позволяет. Прижимает Леонарда к себе, обнимает и двигается в нём, двигается, двигается, и это так безумно, что ему слишком это нравится – быть внутри именно этого человека, любимого им и любящего его. Быть внутри и заполнять собою в физическом и метафизическом смыслах, делить удовольствие на двоих и делиться друг другом. Обмениваться как можно бо́льшим и приходить к равновесию. Любить.               Любить до стонов, любить до иступленных вскриков, любить до скрипа пружин дивана, любить до боли в спине и шеи, любить глубоко, любить страстно, любить безмерно, вылюбливать и долюбливать. Так, чтобы наверняка и как можно больше, прикладывая все силы, даже если собственный мозг плавится от приближения разрядки – Клейн очень старается, трахая Леонарда. И готов стараться ещё бесконечное количество раз – до тех пор, пока его хотят.               Чувствуя, как внутри Леонарда становится всё теснее, его объятия крепнут, и льнёт он всё плотнее, Клейн понимает, что скоро тот придёт к финишу. Поэтому усиливает фрикции и одновременно протискивает руку между телами, касается большим пальцем набухшего клитора и водит кругами вокруг – он уже понял, что Леонарду так нравится больше всего. Зубы на коже сжимаются сильнее, пускают кровь, оставляя болезненное чувство, и вот – глухо взвизгнув прямо в шею, Леонард сжимается весь внутри. Непроизвольные сокращения мышц влагалища давят на Клейна, заставляя и его напрячься, еле-еле успеть выйти и, проведя пару раз по члену ладонью, излиться наружу. На лобок и немного живот. На обоих накатывает приятная усталость.               Руки Леонарда расслабляются и больше не обхватывают чужую шею так крепко. Закрыв глаза, он безвольно расплывается по дивану и начинает восстанавливать дыхание. В голове гудит, но он этого не замечает – он вообще ничего не замечает и ни о чём не думает. Несколько секунд. Только после того, как оргазм начинает сходить, он обращает внимание на окружение.               Клейн, такой же тяжело дышащий, всё ещё нависает сверху, не желая падать, чтобы не придавить. Смотрит на него – разнеженного – и довольно улыбается. Искренняя радость плещется на дне карих глаз, из-за чего Леонард смущается, сам не понимая этой реакции. Такого Клейна он ещё не видел… Пожалуй, Леонарду нужно время, чтобы переваривать новую информацию…               Уставшее тело немного ломит, пот неприятно чувствуется на коже, да и липкость внизу ощущается. Сейчас бы помыться или хотя бы вытереться… Но не хочется ни делать ничего, ни думать ни о чём. Леонард и правда несусветно устал.               Тем временем Клейн приподнимается и садится рядышком, раздумывая вместо него, что делать дальше. Были ли у него салфетки или что-то вроде в ящичках стола? Кажется, он однажды закинул на самое дно порвавшуюся футболку – сойдёт вместо полотенца. Кивнув себе, Клейн поднимается, находит необходимое и возвращается к Леонарду, вытирая всего от головы до ног, стараясь не замечать чужого красного лица. Таких эмоций у друга он ещё не видел… Пожалуй, пока не будет думать об этом.               После этого Клейн наскоро вытирает и себя оставшимися чистыми участками ткани, бросает её в дальний угол дивана и отправляется собирать одежду. Аккуратно приносит Леонарду его. Начинает надевать свою. К тому моменту, как он заканчивает, Леонард еле-еле сидит в надетом нижнем белье и едва натянутых брюках – даже не застёгнутых – и недовольно морщится. Усталость резко и бесповоротно накатила, не дав до конца одеться. Клейн встаёт на колено и помогает с застёжками, ремнём, рубашкой, в конце натягивая сапоги и зашнуровывая их, как по всем правилам полагается.               – Готово, – улыбается, вставая и протягивая руку, таким образом предлагая помощь. Леонард сонно моргает и вкладывает свою ладонь в чужую, полностью отдаваясь на чужую ответственность. Клейн тянет на себя, поднимает, обхватывает обеими руками еле стоящего на ногах Леонарда и держит крепко-крепко какое-то время. После чего диван резко вспыхивает белым огнём, за секунды обращаясь пеплом.               Вздрогнувший на этом моменте Леонард закрывает глаза, кажется, не удивлённый, после чего поднимает руки и обнимает в ответ. На душе и сердце так спокойно… Он уверен, что если заснёт прямо в объятиях Клейна, то его не то что не уронят, а доставят в нужное место и позаботятся об удобстве. Да… Он уверен, поэтому даже не пытается сопротивляться, когда сознание расплывается и покидает его нуждающееся в отдыхе тело.