Выше предела прочности

Wolf Colony - The Otherside       Воздух в казарме казался застывшим, словно перед детонацией. Феликс стоял перед своим открытым шкафчиком, и каждое движение давалось ему с трудом, будто он двигался в толще воды. На кровати уже лежал стандартный серый вещмешок — бездонная пасть, готовая поглотить его немногочисленные пожитки.       Джисон не просто помогал, он создавал хаос одним своим присутствием. Он носился по комнате, нарочито громко хлопая дверцами и швыряя на кровать Феликса то свернутые носки, то тюбики с мазью. Каждое резкое «бац» отзывалось в голове Феликса тупой болью.       — Штабные крысы! — Джисон в очередной раз пнул ножку кровати, и его голос, обычно звонкий и уверенный, предательски дрогнул на высокой ноте. — Высиживают свои задницы в тепле и думают, что могут вот так просто... как детали в конструкторе! Переставить! Стабилизация, мать их, психологического состояния! — Хан резко обернулся, натянув на лицо широкую, совершенно неживую улыбку, которая заставила Феликса вздрогнуть. — Ничего, Ликс-и! Это же временная хрень, понимаешь? Ну, месяц. Может, меньше. Майор Хван костьми ляжет, но выгрызет тебя обратно. Он Генералу глотку перегрызет, вот увидишь. Ты просто... просто не успевай там обжиться, ладно? Не раскладывай вещи. Держи всё в мешке, будто ты просто зашел в гости.       Феликс ничего не отвечал. Он был в трансе, глядя на свои руки. Пальцы сами собой потянулись к правому бедру. Старый шрам начал снова пульсировать. Это не было просто нытьем. Казалось, пламя, которое когда-то поглотило его дом, снова лизало плоть. Ликс впился ногтями в ткань брюк, прямо в центр шрама, туда, где под старым ожогом еще заживала свежая рана от осколка. Боль была острой, злой, но она была единственным, что удерживало его от того, чтобы не осесть на пол. Когда его лишали защиты Майора, весперийское пламя внутри него словно решило, что теперь ему всё дозволено.       — Теперь я буду ведомым у Юнхо, — Джисон со стоном повалился на нижний ярус своей кровати, закрывая лицо руками. — Юнхо — отличный пилот, черт возьми, он летает как по учебнику, но он... он не ты, Ликс. Кто будет страховать меня на виражах так, чтобы я не сдох от собственного азарта? Кто будет молчать со мной в эфире так, что мне всё равно будет комфортно?       Феликс медленно подошел к кровати и взял в руки свою парадную куртку. На мгновение он замер, уткнувшись лицом в плотную ткань. Запах. Тонкий, едва уловимый аромат горькой полыни и холодного табака — запах Хёнджина, который пропитал здесь всё. Феликс глубоко вздохнул, до боли в легких, пытаясь запечатать этот запах внутри себя. Он понимал, через пару дней в казарме «Титана» от этого аромата не останется и следа. Его заменит стерильный пластик, металл и чужая дисциплина.       — Эй, — тяжелая ладонь опустилась на плечо Феликса, заставляя его вскинуть голову.       Минхо стоял за спиной, и его единственный глаз смотрел на Ликса с такой глубокой, невыносимой грустью, какую «Глаз» редко позволял себе показывать. Он не был в форме — на нем была старая майка с чужим жетоном на шее, подчеркивающая его статус «живого мемориала» для своего звена.       — Собираешься? — тихо спросил Минхо.       — Приказ есть приказ, — севшим голосом ответил Феликс.       Минхо сжал его плечо сильнее, почти до боли.       — Теперь ты не будешь слышать мой голос в наушниках, Ликс. Там, у Бана, свой порядок. Тебя будет вести капитан Чон Уён. Он омега, один из немногих наших... — Минхо запнулся, подбирая слова. — Он задорный парень, легкий. Но помни, он — часть системы Майора Бана. Он верит в «механизм» так же сильно, как Чан. Не расслабляйся под его шутки. Там, за этой стеной... там темно, Феликс.       Слова Минхо прозвучали как последнее предупреждение перед прыжком в бездну. Феликс кивнул, затягивая горловину вещмешка. Он в последний раз оглянул их комнату — этот крошечный островок безопасности, где он впервые почувствовал себя не просто оружием, а кем-то, у кого есть друзья и истинный.       — Я готов, — прошептал Феликс, хотя всё его нутро кричало об обратном.       Он закинул мешок на плечо, чувствуя, как шрам на бедре продолжает гореть, напоминая, его броня сорвана. Он выходит в открытое поле.       Феликс вышел из жилого блока, прижимая к плечу лямку вещмешка. Коридор был заполнен солдатами: кто-то спешил на смену в патруль, кто-то перебрасывался редкими фразами, но для Ликса всё превратилось в серый шум. Он чувствовал себя призраком, выселенным из собственного дома.       Хёнджин возник внезапно, словно соткался из теней этого бетонного лабиринта. Он шел размашистым, хищным шагом, и солдаты инстинктивно прижимались к стенам, освобождая путь «ледяному Майору». Когда их взгляды встретились, Феликс на секунду перестал дышать.       Хёнджин не стал соблюдать приличия. Он не остановился для формального прощания. Его рука — горячая, со стальной хваткой, сомкнулась на предплечье Феликса. Резкий рывок в сторону, прочь от любопытных глаз, в боковой коридор, обратно в жилой блок, где находилась личная комната командира.       Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая их от всего мира. В комнате Хёнджина царил полумрак. Воздух был тяжелым, пропитанным горьким табаком и чем-то острым, почти осязаемым, концентрированным отчаянием альфы, чей инстинкт защиты был растоптан приказом.       — Майор, я... — начал было Феликс, но голос сорвался.       Хёнджин не дал ему договорить. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и прижался своим лбом к лбу Феликса. Этот жест был лишен нежности, в нем была лишь первобытная необходимость заземлиться, почувствовать «свое».       Феликс замер. В этой близости, наперекор ледяной маске, которую Майор носил на людях, Ликс услышал правду. Сердце Хёнджина колотилось о ребра с бешеной, ломаной частотой, так бьется двигатель истребителя перед самым отказом. Гулкий, рваный ритм передавался Феликсу, и в ту же секунду изводящая боль в бедре, это жгучее весперийское пламя, внезапно утихло. Рядом с этим альфой даже старые шрамы признавали поражение.       — Ты — мой ведомый, — прошипел Хёнджин, и его дыхание обжигало губы Феликса. — Что бы они ни написали в своих приказах, какие бы маркировки ни рисовали на твоем самолете. Ты слышишь меня, Ликс?       — Слышу, — выдохнул Феликс, закрывая глаза. — Но Майор Бан...       — Плевать на Чана. Плевать на Генерала, — Хёнджин резко отстранился, его пальцы лихорадочно потянулись к вороту кителя. Он одним рывком сорвал с шеи цепочку. Металл звякнул, блеснув в тусклом свете лампы. — Возьми его. — Он схватил ладонь Феликса, силой разжимая его пальцы, и вложил в них свой личный жетон. Металл еще хранил жар кожи под формой Хёнджина. — Пусть будет у тебя до конца этого цирка, — Хёнджин сжал кулак Феликса вместе с цепочкой, заставляя края жетона больно впиться в кожу омеги. — Когда станет совсем тошно, когда почувствуешь, что этот «механизм» тебя перемалывает — сжимай его. Сжимай до крови. Я буду рядом с тобой через него. Каждый твой вздох в той кабине, каждый маневр... я буду там.       Феликс почувствовал, как к горлу подкатил ком. В этом жесте было столько бессилия и одновременно такой разрушительной любви, что она пугала больше, чем грядущая встреча с Бан Чаном. Он медленно сжал жетон, чувствуя, как цепочка впивается в ладонь. Два жетона — свой и отцовский, едва шелестели под формой на груди.       — Я не подведу, — прошептал Феликс, глядя в темные, почти черные глаза Хёнджина. — Я буду ждать, когда вы заберете меня обратно.       Хёнджин еще секунду удерживал его руку, словно не в силах окончательно разорвать контакт, а затем резко отвернулся, пряча лицо в тени.       — Уходи, — хрипло приказал он. — Уходи, пока я не запер эту дверь навсегда и не расстрелял каждого, кто придет за тобой.       Феликс вышел из комнаты, спрятав жетон в самый глубокий карман у сердца. Теперь у него была своя тайна, отлитая из стали, и она грела его сильнее, чем любая форменная авиационная куртка.

***

      Переход в казарму «Титанов» ощущался как вход в криогенную камеру. Здесь всё было иначе: стены выкрашены в более холодный оттенок серого, освещение — безжалостно яркое, а редкие солдаты двигались с пугающей синхронностью.       Майор Бан ждал его у самого входа. Он стоял, идеально выпрямив спину, заложив руки за поясницу. Его форма была настолько безупречной, что казалась нарисованной. Никакой ярости Хёнджина, никакого хаоса Джисона, никакой насмешки Минхо. Только пугающая, стерильная вежливость.       — Добро пожаловать в расположение двенадцатого звена, старший лейтенант Ли, — голос Чана был ровным и глубоким, как гул работающего трансформатора. — Надеюсь, дорога из того… вертепа была неутомительной. — Он указал на дверь комнаты. — Вещи оставите позже. Сначала — снаряжение. Сдайте шлем.       Феликс помедлил. Его пальцы судорожно сжали корпус шлема, на котором красовались выведенные вручную серебристые крылья «Архангелов» — знак принадлежности к звену Хвана. Он медленно опустил его на стол.       Чан подошел ближе. Его взгляд замер на эмблеме. Он поднял руку и коснулся рисунка подушечкой указательного пальца. Движение было томительно медленным, почти ласкающим, но в нем чувствовалась такая мощь, словно он не просто трогал краску, а методично стирал кожу с живого человека, слой за слоем обнажая нервы.       — Здесь это больше не имеет значения, лейтенант, — Чан наконец убрал руку, и на серебристых крыльях остался отчетливый отпечаток его пальца, как клеймо. — В моем звене нет героев. Нет «Архангелов», «Фениксов», «Глаз» или «Вспышек». У нас есть только детали идеально отлаженного механизма. А детали должны быть взаимозаменяемы и лишены… излишеств.       Он кивнул лейтенанту Чхве, и тот выложил перед Феликсом новый шлем. Он был девственно чист: матовый черный пластик, серийный номер вместо имени. Феликс коснулся его и вздрогнул. Шлем пах новой кожей, заводской смазкой и холодом. В нем не было жизни. В нем не было запаха полыни. Это была маска для человека, у которого отобрали личность.       — Капитан Чон, — не оборачиваясь, позвал майор.       Из бокового коридора легкой, почти танцующей походкой вышел офицер. Капитан Чон Уён выглядел в этом мертвом блоке как экзотическая птица. Его улыбка была широкой и яркой, но взгляд — острым и цепким, как у коршуна. Он был омегой, но от него не веяло мягкостью; от него веяло опасной, отточенной дисциплиной.       — Так вот ты какой, знаменитый веснушчатый лейтенант, — Уён весело подмигнул Феликсу, игнорируя его мертвенную бледность. — Ну же, выше нос! В нашем звене тебя никто не обидит. Нас называют «бессмертными», знал? Мы всегда возвращаемся живыми. В полном составе. Майор Бан прикрывает своих ребят чуть ли не собственной спиной.       Феликс ощутил, как в кармане обжигает грудь жетон Хёнджина. Он едва заметно кивнул и прошептал:       — Я... я уже это понял.       Уён подошел ближе, закидывая руку Феликсу на плечо. Этот жест казался дружеским, но Феликс кожей чувствовал: Уён оценивает его, проверяет реакцию, запоминает каждое мимическое движение. Это был не друг — это был идеальный надзиратель.       — Привыкай, Ликс, — Уён наклонился к его уху, и его голос на секунду потерял задорность. — Чан — это стена. За ним не страшно. Он выдержит любой удар весперийцев за тебя. Но помни, за этой стеной очень темно. Свет сюда не доходит... к сожалению или к счастью. — Он отстранился и снова засиял своей дежурной улыбкой, заметив, как Феликс непроизвольно сжал кулак на бедре, там, где под тканью ныл шрам. — Знаешь, почему мы никогда не теряем людей? — невзначай бросил Уён, ведя Феликса к их общей комнате. — Потому что у нас в небе нет сердца, лейтенант. Только двигатель, приборная панель и приказ. Сердце в кабине пилота — это балласт. Оно заставляет сомневаться, оглядываться, спасать тех, кого спасать не стоит. Выбрось его, и тогда ты проживешь долго.       Эти слова ударили Феликса под дых сильнее, чем если бы Уён его ударил кулаком. Он вспомнил бешеный стук сердца Хёнджина в той комнате. Вспомнил отчаянный крик Джисона. Здесь, в царстве «Титанов», пульс был не нужен.       Феликс зашел в комнату, пахнущую озоном и пустотой, и понял, Уён — самый преданный адепт этой системы. И он будет видеть каждую слезу, каждое сомнение, каждую искру, которую Феликс попытается сберечь. За этой стеной действительно было очень темно. Но, возможно, эта темнота — это плата за жизнь в чужом звене.

***

      Неделя в блоке «Архангелов» превратилась в затяжное пике. Без Феликса воздух в ангаре стал сухим и безжизненным, а Майор Хван — абсолютно невыносимым. Он больше не был «ледяным». Теперь он был выжженным изнутри, и это черное пламя опаляло любого, кто оказывался в радиусе десяти метров.       Тренировочный плац под открытым небом заливало беспощадное полуденное солнце. Юнхо — рослый, крепкий альфа с отличными показателями, сейчас выглядел как тень самого себя. На нем был полный десантный комплект весом в сорок килограммов, а лицо покрывала корка из пота и аэродромной пыли.       — Ещё пять кругов, лейтенант Чон! — голос Хёнджина хлестнул по нервам, как физический удар.       Юнхо пошатнулся. Его ноги в тяжелых армейских ботинках дрожали так сильно, что это было видно издалека. Он пробежал еще несколько метров, но на повороте его координация окончательно сдала. Юнхо рухнул на колени, тяжело вонзаясь ими в гравий. Металлическая экипировка на его спине звякнула, придавливая его к земле. Он задыхался, широко открывая рот и пытаясь заглотить горячий воздух.       Джисон, стоявший у кромки плаца, непроизвольно сжал кулаки. Он выглядел напуганным. «Вспышка», который всегда находил остроту для любого повода, сейчас боялся даже дышать в сторону Майора. Хёнджин казался ему незнакомцем — существом, сотканным из чистой ярости и самобичевания.       Хёнджин подошел к упавшему Юнхо. Его тень накрыла лейтенанта, словно крыло хищной птицы.       — Встать, — прошипел Хёнджин. В его голосе не было ни капли сочувствия, только ядовитая сталь. — На передовой весперийский враг не будет ждать, пока у тебя перестанут дрожать ноги. Ты сдохнешь раньше, чем успеешь извиниться за свою слабость. А если ты сдохнешь — ты подставишь звено. Вставай!       Юнхо поднял голову. В его глазах, затуманенных усталостью, вспыхнуло глухое отчаяние вперемешку с обидой. — Майор... я... я выполняю нормативы в два раза быстрее... положенного, — прохрипел он, едва ворочая языком.       — Нормативы для тыловых крыс, Чон! Здесь — война! — Хёнджин навис над ним, и его зрачки, казалось, заполнили всю радужку. — Встать, я сказал!       — Хватит, Майор.       Голос Минхо раздался внезапно, но уверенно. «Глаз» не спеша вышел на плац, сложив руки на груди. Он не побоялся встать прямо между разъяренным альфой и изможденным лейтенантом, перекрывая Хёнджину обзор.       — Уйди с дороги, капитан, — предупреждающе произнес Хёнджин, и его голос опасно занизился. — У нас тренировка.       — Это не тренировка, это публичная экзекуция, — Минхо даже не моргнул. Он посмотрел на Юнхо и коротким жестом приказал ему. — Свободен, лейтенант. Иди к медикам, пусть проверят твой пульс. Это приказ координатора.       Юнхо, пошатываясь и не веря своему счастью, начал медленно подниматься, опираясь на руки. Джисон тут же подскочил к нему, подхватывая под локоть и уводя прочь с плаца.       Хёнджин сделал шаг к Минхо, сокращая дистанцию до опасной.       — Ты подрываешь мой авторитет перед новым ведомым, Капитан Ли.       — Ты сам его подрываешь, Хван, — Минхо заговорил тише, так, чтобы его слышал только Майор. — Ты не его ломаешь. Ты себя ломаешь. И всех нас заодно. Ты думаешь, Генерал не видит этого? Он только и ждет, когда ты дашь осечку. Когда ты окончательно слетишь с катушек и дашь ему повод отправить Ликса на передовую в штрафбат. Или и того хуже... хотя что может быть хуже, чем окончательно потерять его по своей вине?       Хёнджин замер, его плечи напряглись, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Но Минхо не закончил. Он сделал полшага вперед, заглядывая Хёнджину в самую душу своим единственным зрячим глазом.       — Ты снова совершаешь ту же ошибку, — прошептал Минхо. — Ты снова горячишься, Хёнджин. Ты думаешь, что если выжжешь всё живое в себе и в тех, кто рядом, то никто не умрет? Что если превратить людей в сухие цифры и дисциплину, то смерть не сможет их забрать?       Хёнджин вздрогнул. В этом «снова» отчетливо проступил призрак Сынмина — та самая старая рана, которую Хёнджин так старательно прятал за застегнутым на все пуговицы кителем. Минхо не произнес его имени, но его голос вибрировал от той же горечи, которую они оба делили много лет назад на этой самой взлетной полосе.       — Сейчас время холодной головы, Майор Хван, — закончил Минхо, отступая на шаг. — Иначе ты своими руками допишешь ту историю, которую так боишься закончить.       Хёнджин замер на месте, словно его ударило током. Его зрачки сузились до точек, а дыхание, до этого тяжелое и прерывистое, внезапно остановилось. Лицо Майора превратилось в восковую маску. Шока было столько, что он не смог найти ни одного слова для ответа. Он просто стоял посреди залитого солнцем плаца, ощущая, как внутри него рушится та хрупкая стена, которую он строил всю неделю, пытаясь убедить себя, что ярость — это единственный способ защитить тех, кто ему дорог.       Минхо бросил на него последний короткий взгляд, поправил повязку на отсутствующем глазу и молча пошел прочь, оставляя Хёнджина наедине с эхом его собственного прошлого.

***

      Ангар с оружием был одним из немногих мест на базе, где лязг металла и запах густой ружейной смазки могли заглушить липкое чувство тревоги. Здесь, среди штабелей деревянных ящиков с боеприпасами и тяжелых пулеметных лент, Джисон и Феликс нашли свой временный приют. Свет от тусклых ламп под высоким потолком едва пробивался сквозь дымку пыли, создавая иллюзию уединения.       Феликс сидел на ящике с маркировкой 7.62, ссутулившись и уткнув локти в колени. Его пальцы, не знавшие покоя, машинально перебирали край рукава формы.       — У Бана... всё иначе, — тихо произнес Феликс, и его голос эхом отозвался от стальных стен. — Я словно под колпаком, Джисон. Каждое движение, каждый вдох... я физически чувствую, как Уён или Чан фиксируют это. Уён улыбается, шутит, угощает какими-то леденцами из своего железного футляра, но его глаза... он смотрит так, будто в любой момент готов нажать на кнопку «отключить». Там нет людей, понимаешь? Там только функции.       Джисон, сидевший напротив на ящике с гранатами, нервно качнул ногой. Его обычный задор померк, уступив место искренней, неприкрытой тревоге. —       А у нас... у нас ад, Ликс, — Джисон подался вперед, понизив голос до шепота. — Майор Хван окончательно слетел с катушек. Он сегодня чуть не прикончил Юнхо. Заставил парня бегать круги по плацу в полной десантке — сорок кило дерьма на спине под палящим солнцем. Юнхо упал, не мог встать, а Хёнджин стоял над ним и шипел, как гремучая змея. Если бы Минхо не вмешался и не встал между ними, я клянусь, Майор бы его забил до состояния фарша прямо там.       Феликс вскинул голову, и в его глазах отразилась острая, почти физическая боль.       — Он срывается на него из-за меня, — Феликс невольно прижал ладонь к карману, где лежал жетон Хёнджина. — Он наказывает его за то, что он не я.       — Именно, — Джисон тяжело вздохнул и, протянув руку, крепко сжал ладонь Феликса. Его рука была мозолистой и горячей. — Хёнджин стал похож на тень. Черную, выжженную тень. Мы с «Глазом» уже скоро на стены начнем лезть от этой атмосферы. Без тебя в звене стало... пусто. Словно из самолета выдрали двигатель и заставили нас планировать на честном слове. — Джисон заглянул Феликсу прямо в глаза, и в этом взгляде не осталось места для его привычных шутливых или азартных масок. — Ликс, послушай. Обедай с нами. Пожалуйста. Как раньше. Пусть Чан подавится своим уставом, но выходи к нам в столовую. Если я не буду видеть твои веснушки хотя бы раз в день, я сам пойду на штурм их блока. Мы с Минхо — твои глаза и уши. Я буду докладывать тебе всё, что ел Майор, сколько твоих портретов он нарисовал в своем чертовом блокноте и как сильно он злился. Мы не дадим тебе там исчезнуть, слышишь?       Феликс почувствовал, как в груди немного отпустило — холод, который майор Бан методично вживлял ему под кожу всю неделю, чуть отступил под напором искренности Джисона. Он слабо улыбнулся, и эта улыбка была первым живым жестом на его лице за долгое время.       — Капитан Чон не спустит с меня глаз, но... я приду, — прошептал Феликс. — Я приду, Джи.       Джисон с облегчением выдохнул и притянул друга к себе, коротко и крепко обнимая, похлопав ладонью по спине. В этом жесте было столько невысказанной верности и страха потерять друг друга, что на мгновение война и приказы отступили на задний план. Они были просто двумя омегами, которые пытались сохранить остатки тепла в мире, где всё живое медленно превращалось в пепел и металл.       — Мы прорвемся, — уверенно сказал Джисон, отстраняясь. — Пока мы слышим друг друга, мы не детали механизма. Мы люди. Помни об этом, когда Чан будет говорить обратное.       Феликс кивнул, чувствуя, как жетон Хёнджина в кармане и тепло руки Джисона дают ему силы сделать следующий вдох.

***

      Ночь над границей Артерии была густой, как нефть, и лишь на горизонте горизонт вспороли багровые сполохи — отзвуки далеких артиллерийских дуэлей. В кабине истребителя Хёнджина царил полумрак, разбавленный лишь тусклым фосфорическим свечением приборной панели. Его пальцы на штурвале сжимались так сильно, что кожаные перчатки поскрипывали.       Справа и чуть ниже шло звено «Титана». Хёнджин видел их огни — холодные, дисциплинированные точки. Где-то там, в одной из этих стальных машин, задыхался в безличном черном шлеме Феликс.       Радиоэфир был забит статическим треском и голосами, которые Хёнджин ненавидел. Голос капитана Чон Уёна, их сегодняшнего диспетчера, звучал нагло и звонко, перекрывая собой всё остальное. Он был даже противнее, чем у «Глаза».       — «Титан», это «Лиса». Квадрат чист. «Феникс», доложите статус, — задорно пропел Уён.       Слово «Феникс» ударило Хёнджина под дых. Позывной Феликса, сказанный Уёном звучал с его губ официально и абсолютно мертво.       — «Лиса», это «Феникс». Положение стабильно. Горючее в норме. Иду за ведущим, — раздался в наушниках глубокий голос Феликса.       Хёнджин зажмурился на мгновение. Голос Ликса был сухим, выхолощенным, словно он читал текст с экрана. В нем не было той мягкой хрипотцы, которую Хёнджин привык слышать по утрам. Голос Уёна то и дело врывался в канал с какими-то техническими уточнениями, его смешки и помехи работали как звуковой барьер, не давая Хёнджину услышать даже дыхание Феликса. Для Хвана это молчание и эта официальность значили только одно:       «Меня здесь нет. Того Феликса, которого ты знал, стерли».       Вдруг истребитель Бан Чана качнул крылом и начал сближение. Хёнджин наблюдал через стекло фонаря, как массивная туша ведущего «Титана» буквально нависает над машиной Феликса. Чан подошел так близко, что расстояние между их крыльями сократилось до пары метров. Металл к металлу, в опасной близости от катастрофы.       Для Феликса это выглядело как стена. Огромная, непроницаемая плоскость чужого самолета закрыла собой звезды. Ликс почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не была защита ведущего. Это был конвой. Бан Чан выстраивал траекторию так, что Феликс был зажат между его истребителем и краем эшелона. Чан словно выставлял прутья клетки, демонстрируя Хёнджину, летящему выше: «Смотри. Он в моем кулаке. Ты его больше не коснешься».       Внезапно на радаре Хёнджина вспыхнула красная точка. Ложный весперийский сигнал — электронная ловушка, имитирующая пуск ракеты.       — Цель на хвосте у «Феникса»! — выкрикнул в эфир Хёнджин, забыв о протоколе.       Рефлекс, отточенный десятками совместных вылетов, сработал мгновенно. Хёнджин рванул штурвал на себя, закладывая крутой, ломающий перегрузками вираж. Он шел на перехват, его машина взвыла, пикируя вниз, чтобы прикрыть спину своего омеги, чтобы встать между ним и угрозой.       — «Архангел», отставить! — Резкий, как удар хлыста, голос Бан Чана разрезал эфир.       Хёнджин увидел, как Чан еще сильнее «притерся» к Феликсу, оттесняя его в сторону и блокируя путь для маневра Хвана.       — Вернитесь в квадрат, Майор Хван. Это ложный след. Занимайтесь своим ведомым. Лейтенант Ли под моей опекой. Не нарушайте эшелон, — в голосе Чана не было ни капли волнения, только ледяное превосходство.       Хёнджин видел через стекло, как истребитель Феликса качнулся, подчиняясь жесткому приказу Чана. Хван стиснул зубы так, что послышался хруст. Ему хотелось нажать на гашетку. Хотелось разнести этот чертов «Титан», который стоял между ним и Феликсом.       — Принято, «Титан», — едва слышно отозвался Феликс.       В этом коротком «принято» Хёнджин услышал всё: и подавленный страх, и мольбу не делать глупостей. Хван вынужден был выровнять машину, возвращаясь в свой строй. Он летел выше, глядя вниз на два сцепленных крылом самолета, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно обрывается.       Это патрулирование было не миссией. Это была демонстрация казни его прав. Под ним, в черной бездне ночи, Бан Чан медленно и методично душил «Архангела», превращая живую связь в пыль под гул турбин.       Бетон взлетной полосы еще дышал жаром, когда двигатели истребителей, один за другим, начали стихать, переходя в затихающий свист. Запах жженого керосина и раскаленного металла забивал легкие. Это было тяжелое приземление, но не из-за действий противника, а из-за того невидимого яда, что отравил радиоэфир.       Феликс с трудом откинул фонарь кабины. Его руки дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо защелок маски. Когда он наконец сорвал её, холодный ночной воздух показался ему горьким. Он медленно выбрался на крыло, спрыгнул на землю и замер, пытаясь обрести равновесие. Голова кружилась от перегрузок и того удушья, которое создавал над ним Чан в небе.       Хёнджин шел со стороны своего сектора — его походка была тяжелой, а взгляд устремлен прямо перед собой, словно он не видел ничего, кроме невидимой цели. Остальные пилоты, измотанные и серые от усталости, разбредались по ангарам, не глядя друг на друга.       Они пересеклись на середине пути к жилому блоку. Случайно. Слишком вовремя.       Хёнджин не замедлил шаг. Он прошел мимо Феликса так близко, что их плечи на долю секунды соприкоснулись, выбивая искру статического электричества через плотную ткань летных комбинезонов. В этот миг мир для них сузился до этого крошечного пятна контакта. Они оказались плечо к плечу.       Хёнджин не оборачивался. Его лицо оставалось каменным, а губы едва шевельнулись, роняя слова тише, чем шелест ветра в кабелях связи:       — Через час. Старый ангар с запчастями №7.       Феликс замер, затаив дыхание. Эти слова были как спасательный трос, брошенный в ледяную воду. Пальцы Ликса, застывшие на застежке шлема, мелко задрожали. Он не смотрел на Майора, не подавал виду, но его едва заметный кивок был коротким и четким — согласие, за которое на этой базе можно было поплатиться летной карьерой, а может, и чем-то большим.       В паре десятков метров от них Бан Чан спрыгнул с крыла своего истребителя. Движения Майора были пугающе плавными даже после многочасового полета. Он не спешил уходить. Чан медленно вытирал руки грязной ветошью, глядя на то место, где только что разошлись два пилота.       Он видел всё. Каждую секунду их «случайной» близости.       Бан Чан остановился и, демонстративно проигнорировав других подчиненных, поднял руку. Медленным, подчеркнутым движением он отогнул край манжеты своей летной куртки и посмотрел на наручные часы. Его взгляд задержался на циферблате на несколько секунд дольше необходимого — он не просто проверял время, он вел обратный отсчет. Это было молчаливое разрешение, которое страшнее любого запрета. Он давал им это время побыть хотя бы так, плечо к плечу, вместе, как дают последнюю трапезу приговоренному, наблюдая за тем, как они сами идут в ловушку.       Феликс ощутил, как по позвоночнику пробежала ледяная судорога. Сделав первый шаг в сторону казарм, он почувствовал, что почва под ногами превратилась в минное поле. Каждый метр пути теперь казался взрывоопасным, а тишина базы — звенящей и фальшивой.       Он обернулся лишь раз, прежде чем скрыться в тени ангаров.       Небо над Артерией, еще недавно чистое и звездное, начало стремительно меняться. Тяжелые, угольно-черные тучи наползали с горизонта, съедая остатки света. Ветер принес запах озона и сырой земли — предвестник той бури, против которой бессильны даже самые совершенные механизмы.